— Где мой рабочий мольберт?
— На помойке, — ровным, абсолютно будничным тоном ответил Валерий. Он даже не повернул головы в сторону прихожей, продолжая ритмично щелкать кнопками пульта от телевизора. — Вместе с остальным твоим хламом. Я сегодня решил заняться полезным делом и вычистить квартиру от мусора.
Юлия замерла на пороге гостиной. Резкий, едкий запах агрессивной химии и дешевого лимонного ароматизатора для мытья пола бил в нос, наглухо перекрывая привычные запахи дома. Она медленно перевела взгляд с широкой спины мужа на тот самый угол у окна, где последние два года стояло ее рабочее место. Угол был абсолютно пуст. Светлый ламинат в этом месте неестественно блестел от свежей влажной уборки, отражая холодный свет потолочной люстры.
Исчез не только массивный деревянный мольберт, который она собирала по инструкции два вечера подряд. Исчезла пластиковая этажерка на колесиках, забитая тюбиками с масляной краской, кистями из натуральной щетины, мастихинами и стеклянными банками с растворителями. Исчезли три незаконченных холста, которые она аккуратно прислоняла к стене. Пространство выглядело так, словно его выскоблили хирургическим скальпелем, вырезав малейшие следы ее присутствия в этой комнате.
— Что значит на помойке? — Юлия сделала два шага вперед, чувствуя, как подошвы домашних тапочек слегка прилипают к еще не просохшему полу. — Ты выбросил мои вещи?
— Я выбросил мусор, — Валерий наконец нажал на кнопку паузы. Картинка на огромном экране телевизора замерла. Муж нехотя повернулся к ней вполоборота. Его лицо выражало лишь легкое раздражение человека, которого отвлекли от заслуженного вечернего отдыха. — Я вынес три здоровенных черных пакета. Ты хоть представляешь, сколько пыли скапливалось за твоими деревяшками? Я полчаса оттирал плинтус от засохших пятен краски. Квартира должна выглядеть как жилье нормальных людей, а не как грязная подсобка маляра.
Юлия молча подошла к высокому шкафу-купе. Ее взгляд случайно зацепился за странную тень в узком зазоре между боковой стенкой мебели и обоями. Она инстинктивно протянула руку и потянула на себя торчащий кусок дерева. Это была верхняя планка ее мольберта. Деревянный каркас из бука не просто разобрали на составные части. Его грубо, с применением тупой физической силы, переломали пополам. Места слома щетинились острыми светлыми щепками. Валерий не стал утруждать себя и тащить громоздкую конструкцию к лифту целиком. Он просто разломал ее об колено, чтобы куски влезли в стандартный мешок для строительного мусора, а то, что не поместилось, запихнул за шкаф с глаз долой.
— Ты сломал мой мольберт, — констатировала она. В ее тоне не было вопроса. Это была сухая, жесткая фиксация факта вандализма.
Внутри нее не было паники. Отсутствовало малейшее желание кричать или требовать немедленных извинений. Вместо этого в районе солнечного сплетения начал раскручиваться тугой, ледяной узел абсолютно ясного осознания происходящего. Эмоции выгорели за одну секунду, оставив после себя лишь холодную, концентрированную злобу.
— Он не пролезал в тамбурную дверь, — Валерий лениво пожал плечами, словно речь шла о пустой картонной коробке из-под пиццы. — Пришлось применить силу. Давай без этих твоих искусственных трагедий на ровном месте. Я сделал то, что давно нужно было сделать. Ты разводила грязь. Эта мазня только захламляла квадратные метры. От нее постоянно воняло химией, у меня регулярно болела голова от твоих скипидаров. Я терплю это второй год, но сегодня моему терпению пришел конец. Я хочу приходить после работы в чистую квартиру, а не в дешевую мастерскую.
Он говорил размеренно, растягивая слова, с отвратительным чувством собственного превосходства. В его картине мира он совершил абсолютно логичный поступок прагматичного хозяина, наводящего порядок на своей территории.
— Там были дорогие профессиональные краски. Там были холсты, которые я покупала на свои личные деньги. Ты выбросил вещи, которые стоят несколько десятков тысяч рублей, — Юлия стояла посреди идеально вычищенной комнаты, сжимая в побелевших пальцах обломок буковой рейки.
— Не смеши меня, — Валерий усмехнулся, по-хозяйски откинувшись на спинку кожаного дивана и закинув ногу на ногу. — Какие десятки тысяч? Ты покупала эту ерунду с тех денег, которые мы могли бы отложить на плановое обслуживание машины или нормальный отпуск. Ты тратила семейный бюджет на откровенные глупости. Я просто пресек эту бессмысленную утечку финансов. Взрослая женщина должна понимать приоритеты.
— Мои картины — это не ерунда.
— Твои картины — это бездарная мазня, — жестко, с явным садистским удовольствием припечатал муж. Он подался вперед, уперев локти в колени, и уставился ей прямо в глаза. В его колючем взгляде читалось откровенное презрение. — Кому они нужны? Ты хоть одну свою работу продала? Нет. Ты просто переводила материал в мусор, пачкала холсты и выставляла это убожество вдоль стен, ожидая незаслуженной похвалы. Я сделал тебе огромное одолжение. Я избавил тебя от глупых иллюзий. Ты не художник. Ты обычная женщина, которой от безделья ударило в голову заняться творчеством.
Юлия смотрела на человека, с которым прожила под одной крышей шесть лет. Она внимательно, словно видя его впервые в жизни, рассматривала его аккуратную стрижку, чистую домашнюю футболку, которую она сама вчера гладила, его ухоженные руки. Он не был в состоянии аффекта. Он действовал абсолютно расчетливо, планомерно уничтожая ту единственную сферу ее жизни, которая не была связана с обслуживанием его личных бытовых потребностей.
— Значит, ты решил, что имеешь полное право распоряжаться моими вещами, — ровно произнесла она, отбрасывая сломанную рейку на чистый ламинат.
Дерево сухо, звонко стукнуло об пол. Валерий недовольно поморщился от этого резкого звука, нарушившего идиллию созданного им стерильного пространства.
— Я имею право жить в чистоте, — отчеканил он, возвращаясь к своему снисходительному тону. — Если тебе так хочется проявить креативность, иди на кухню. Испеки пирог. Освой новые сложные рецепты. Саморазвитие через кулинарию — вот нормальное хобби. И подними деревяшку, которую ты швырнула. Я вымыл здесь полы и не собираюсь терпеть мусор.
— Подними мусор, — с нажимом произнес Валерий, понизив голос до угрожающего баритона. — И перестань устраивать здесь показательные выступления. Я устал на работе, потратил половину своего выходного на генеральную уборку, и я не намерен выслушивать твои претензии из-за кучи грязных деревяшек.
Юлия не шелохнулась. Деревянный обрезок так и остался лежать на светлом ламинате, нарушая стерильную геометрию вычищенной комнаты. Муж раздраженно цокнул языком, его челюстные мышцы напряглись под кожей, но подниматься с кожаного дивана он не стал. Он привык, что его распоряжения выполняются без задержек и лишних вопросов.
Она сделала шаг вперед. Подошва ее домашнего тапочка с сухим хрустом опустилась прямо на сломанную буковую рейку. Юлия не отрывала немигающего, ледяного взгляда от лица Валерия. Внутри нее словно выключили все предохранители, отвечающие за компромисс, уступки и женскую мягкость. Остался только голый, пульсирующий гнев, который требовал немедленного выхода, но пока сдерживался колоссальным усилием воли.
— Ты выбросил мои картины! Это было мое единственное хобби! Какое право ты имел трогать мои вещи?! Тебе мешает запах краски? Или тебя бесит, что я счастлива, когда рисую, а не когда мою полы?! Ты хочешь стереть мою личность, чтобы я была просто функцией по обслуживанию твоего тела?! — слова вылетали из ее рта пулеметной очередью, жестко и хлестко. Каждая фраза звучала как удар плети, рассекающий пропитанный химией воздух гостиной.
Валерий отреагировал моментально. Он не отвел взгляд, не попытался оправдаться или смягчить ситуацию. Вместо этого его губы скривились в откровенно издевательской ухмылке. Он коротко, сухо рассмеялся, вальяжно откинув голову на подголовник.
— Личность? — он произнес это слово по слогам, растягивая гласные и смакуя каждую букву с нескрываемым презрением. — Твоя личность заключается в том, чтобы переводить дорогие материалы на уродливые цветные пятна? Ты возомнила себя непризнанным гением в четырех стенах типовой панельки? Спустись на землю, Юля. Твои так называемые картины — это просто визуальный мусор, который портил внешний вид моей квартиры. Я не уничтожал твою личность, я просто избавил наше жилье от откровенного захламления. Ты живешь в комфорте, который обеспечиваю я. Твоя прямая обязанность — поддерживать здесь идеальный порядок, а не играть в богемную художницу.
— Я работаю точно так же, как и ты, — чеканя каждый слог, ответила Юлия, чувствуя, как внутри кристаллизуется абсолютное понимание происходящего. — Я вношу свою часть денег в наш бюджет. Ты не содержишь меня.
— Твоя зарплата — это жалкие копейки, которых едва хватает на твои же женские потребности и проезд, — Валерий презрительно отмахнулся свободной рукой. — Если бы не моя работа и мои доходы, ты бы сейчас сидела в съемной убитой однушке на окраине города. Поэтому давай мы не будем обсуждать твою мнимую финансовую независимость. Ты находишься на моей территории. И по моим правилам в этом доме больше не будет никаких вонючих растворителей, испачканных кисточек и грязных холстов, прислоненных к обоям.
Он говорил это с такой непоколебимой уверенностью в своей абсолютной власти, что его слова звучали как приговор. Валерий искренне наслаждался моментом. Он был свято уверен, что этот жесткий урок пойдет жене на пользу, что она проглотит обиду, смирится с потерей своего хлама и послушно пойдет на кухню готовить ему ужин.
Юлия стояла неподвижно, сканируя взглядом человека, с которым делила постель последние годы. Она вспомнила свой последний незаконченный пейзаж — вечерний город, написанный мастихином, с густыми, объемными мазками ультрамарина и кадмия желтого. Она вложила в него две недели по вечерам, сбегая в этот творческий процесс от монотонности быта, от вечного недовольства мужа, от пустых, бессмысленных разговоров перед экраном телевизора. А теперь этот холст лежал на дне грязного металлического контейнера во дворе, заваленный пакетами с чужими объедками, окурками и картофельными очистками. Спасать его было абсолютно бессмысленно. Масляная краска еще не просохла, и от соприкосновения с дворовым мусором картина уже превратилась в грязное месиво.
— Ты лишил меня единственной отдушины, — произнесла она холодным, ровным тоном. — Ты сделал это намеренно. Исподтишка. Пока меня не было дома, потому что в лицо ты бы мне это сказать не рискнул.
— Я сделал это эффективно и быстро, — парировал Валерий, беря в руки пульт. — Без лишних дискуссий и твоих бесконечных обид. А теперь послушай меня очень внимательно. Раз уж мы заговорили про функции. Если у тебя так чешутся руки и тебе физически необходимо чем-то их занять, я найду тебе полезное применение. Иди в спальню. Открой средний ящик моего комода. Там полный бардак после последней стирки. Начни красиво раскладывать мои носки. Отсортируй их по цветам, фактуре и сезонам. Это отличная практика для моторики рук, куда полезнее твоей мазни.
Он сделал короткую паузу. Его глаза сузились, превратившись в две колючие, безжалостные щели, излучающие чистую, концентрированную агрессию.
— И если ты сейчас начнешь артачиться или возмущаться, я обещаю тебе одну простую вещь. Завтра утром, как только ты уедешь на работу, я соберу все твои книги по искусству, которые пылятся на стеллаже, и они отправятся ровно по тому же маршруту. Прямиком на помойку. Поверь мне, я не бросаю слов на ветер. В этом доме будет идеальный порядок, даже если мне придется вынести на свалку половину твоих вещей.
Валерий нажал кнопку на пульте. Огромный экран телевизора мгновенно вспыхнул яркими красками спортивного матча, заполняя гостиную гулом трибун и громкими голосами комментаторов. Он демонстративно отвернулся от жены, всем своим видом показывая, что диалог завершен. Он высказал свои жесткие требования, обозначил систему наказаний за неподчинение и теперь ожидал только одного — немедленного выполнения приказа.
Юлия смотрела на аккуратно подстриженный затылок мужа. Резкий химический запах хлорки и лимона в комнате вдруг показался ей невыносимо тошнотворным. Это был запах мертвой территории. Территории, где ей больше не было места. Валерий только что собственными руками выстроил между ними бетонную стену из кристального отвращения и полного обесценивания. И именно в эту секунду Юлия поняла, что ей больше нечего терять.
— Ты почему до сих пор стоишь на этом коврике? — Валерий с раздражением вдавил кнопку пульта, снова обрывая телевизионную трансляцию. Спортивный комментатор на экране поперхнулся на полуслове, и в гостиной повисла гудящая пауза, нарушаемая лишь гудением холодильника из кухни. — Я, кажется, предельно ясно выразился насчет комода и твоих прямых обязанностей на сегодняшний вечер.
Юлия не сдвинулась с места. Она продолжала смотреть на него холодным, оценивающим взглядом, словно изучала сложный, но абсолютно предсказуемый и неприятный биологический механизм.
Валерий шумно, со свистом выдохнул через нос. Он бросил пластиковый пульт на кожаную обивку дивана и медленно поднялся на ноги. В два широких шага он преодолел расстояние между ними, подойдя к жене вплотную. Его массивная, плотная фигура нависла над Юлией, блокируя свет от мощной потолочной люстры. От него пахло дорогим мужским парфюмом, смешанным с резким, едким запахом хлорсодержащего чистящего средства для сантехники, которым он отмывал ламинат. Он намеренно использовал свой рост и вес для подавления, нависая над ней, заставляя ее физически ощущать его доминирование на этой территории.
— Давай мы прямо сейчас расставим все точки над «и», чтобы к этому вопросу больше никогда в жизни не возвращаться, — его голос звучал низко, с металлическими, жесткими нотками человека, привыкшего отдавать приказы. — Ты решила поиграть в обиженную жертву домашней тирании? Давай посчитаем твои убытки в твердой валюте. На прошлой неделе ты притащила домой тюбик кобальта фиолетового. Две с половиной тысячи рублей за крошечный кусок металла с цветной грязью внутри. До этого была огромная банка французского даммарного лака, качественный итальянский льняной холст на подрамнике и набор профессиональных синтетических кистей, которые стоят как комплект новой зимней резины для моего автомобиля. Ты спускала деньги в унитаз. Методично, каждый месяц. Ты обкрадывала наш бюджет ради того, чтобы бесцельно мазать краску по ткани.
— Это были мои заработанные деньги, — абсолютно ровно, без малейшего изменения интонации ответила Юлия.
— В этой квартире нет твоих денег! — рявкнул Валерий, его лицо мгновенно исказила гримаса ярости, а на толстой шее вздулась пульсирующая вена. — Все, что ты зарабатываешь в своем офисе, уходит на твои косметические притирки, твои бесконечные шампуни и твои обеды в кафе! А коммунальные услуги, закупку продуктов, бензин и дорогостоящий ремонт оплачиваю я! Поэтому я имею полное, безоговорочное право контролировать каждую копейку, которая тратится в этом доме. Я терпел твою богемную блажь слишком долго. Я два года смотрел, как ты часами сидишь перед этой нелепой деревянной треногой, разводя токсичную грязь на дорогом полу, вместо того чтобы приготовить нормальный ужин из трех блюд.
Он подался еще ближе. Юлия чувствовала тепло его дыхания на своей щеке. Он не распускал руки, он бил словами, методично уничтожая любую ценность ее увлечения.
— Я хочу, чтобы ты прямо сейчас посмотрела мне в глаза и вслух признала очевидный факт, — процедил он, чеканя каждое слово с садистским наслаждением. — Я хочу услышать, что ты осознала свою абсолютную бездарность. Скажи: «Валера, ты поступил правильно. Спасибо, что избавил меня от этих глупых иллюзий». Давай. Я жду твоего ответа.
Юлия смотрела в его колючие, серые глаза, и именно в эту секунду в ее сознании сложилась кристально четкая, безжалостная картина реальности. Она физически представила, где именно сейчас находятся ее незаконченные работы. Большой дворовый мусорный контейнер. Ржавый, с облупившейся темно-зеленой краской. На ее любимом вечернем пейзаже, написанном объемными, пастозными мазками, сейчас лежат гнилые капустные листья, мокрые сигаретные окурки и протекающие пакеты с чужими пищевыми отходами. Густое масло смешалось с кислой грязью, впитало запах городской помойки.
Она поняла, что бежать на улицу абсолютно бессмысленно. Даже если она сейчас развернется, спустится на лифте и нырнет в этот металлический чан с отбросами, она достанет оттуда лишь безвозвратно испорченный мусор. Ее труд, ее время, ее единственное средство от стресса были уничтожены навсегда.
Она не сделала попытки броситься к входной двери. В ее груди не осталось ни капли отчаяния, ни грамма сожаления. Эмоции исчезли, уступив место холодной, расчетливой и смертоносной ярости. Валерий требовал от нее покорности, искренне полагая, что сломанный об колено мольберт и выброшенные в мусоропровод краски станут идеальным инструментом для ее дрессировки. Он уничтожил то, что было дорого ей, исключительно ради сохранения своего идеального быта. Ради стерильной чистоты. Ради ровных стопок одежды в шкафах и вымытых до блеска плинтусов. Ради своего абсолютного бытового превосходства.
Взгляд Юлии медленно скользнул мимо перекошенного лица мужа, задержавшись на темнеющем проеме коридора. План сформировался в ее сознании мгновенно, выстроившись в четкую логическую цепочку. Если он считает, что имеет право уничтожать ее вещи во имя своего порядка, значит, правила игры изменились для них обоих.
— Ты ждешь от меня благодарности? — Юлия чуть склонила голову набок, разглядывая мужа с почти научным, исследовательским интересом.
— Я жду полного осознания твоей неправоты, — самоуверенно подтвердил Валерий, слегка отстраняясь и выпрямляя спину, уверенный в своей воспитательной победе. — И немедленного выполнения моих указаний. Комод. Носки. Иди и занимайся делом, которое соответствует твоим реальным интеллектуальным способностям.
— Хорошо, Валера, — ее голос прозвучал на удивление спокойно, в нем проскользнула абсолютно нетипичная для нее ледяная гладкость. — Я пойду и займусь делом. Я найду применение своим рукам. Поверь, ты будешь очень впечатлен результатом моей работы.
Она развернулась и, не оглядываясь, пошла в сторону темного коридора, четко и ритмично печатая шаг по свежевымытому ламинату. Валерий удовлетворенно хмыкнул ей вслед. Он был абсолютно уверен, что одержал безоговорочную победу. Он вернулся на свой диван, тяжело опустился на кожаное сиденье и снова взял в руки пульт, собираясь досмотреть спортивный матч в идеальной чистоте своей квартиры. Он даже не догадывался, что отсчет времени его комфортной жизни уже пошел на секунды.
— Ты там уснула возле комода? — раздраженный голос Валерия донесся из гостиной, легко перекрывая монотонный гул спортивной трансляции. — Я сказал разложить по цветам, а не медитировать над ними! У тебя на эту простейшую задачу максимум десять минут!
Юлия не находилась в спальне. Она стояла посреди кухни, освещенной холодным светом светодиодной ленты. Ее движения были невероятно четкими, лишенными малейшей суеты или сомнений. Она выдвинула тяжелый нижний ящик кухонного гарнитура и достала массивный, идеально заточенный шеф-нож для разделки мяса с широким стальным лезвием. Затем она подошла к крючку у двери, где висел ее старый, заляпанный красками рабочий фартук. Валерий не выбросил его, посчитав обычной грязной тряпкой. Юлия опустила руку в глубокий карман плотной ткани и нащупала стеклянный флакон. Это был неразбавленный промышленный пинен — концентрированный, едкий растворитель, который она использовала для очистки палитры от въевшегося пигмента.
Она развернулась и уверенным, твердым шагом направилась в спальню мужа.
Валерий обожал эту комнату. Он вложил огромные суммы в обустройство своего личного пространства: заказал огромный шкаф-купе по индивидуальному проекту, купил дорогой ортопедический матрас премиум-класса и с фанатичной педантичностью развешивал свои костюмы в защитных чехлах. Это был храм его личного комфорта и абсолютного порядка.
Юлия подошла к распахнутой секции шкафа. Она не стала тратить время на рассматривание или сортировку вещей. Она просто ухватилась обеими руками за край широкой полки, на которой ровными, выверенными по линейке стопками лежали десятки его любимых брендовых рубашек и кашемировых пуловеров, и с силой рванула ее на себя. Вся эта идеально выглаженная текстильная масса рухнула на пол бесформенной горой.
Затем она перехватила тяжелую рукоятку ножа поудобнее. Острое лезвие с сухим, трещащим звуком вонзилось в плотную ткань висящего итальянского пиджака, который Валерий надевал исключительно на важные переговоры. Юлия с силой потянула нож вниз, вспарывая дорогую шерсть и шелковую подкладку от воротника до самого подола. Она методично, без единой эмоции на лице, уничтожала рукава, лацканы, кромсала дорогие галстуки, превращая безупречный гардероб мужа в кучу бесполезного, изрезанного мусора.
Закончив со шкафом, она подошла к огромной двуспальной кровати. Лезвие шеф-ножа легко пропороло плотный жаккардовый чехол дорогого матраса. Юлия сделала два длинных, глубоких разреза от края до края, с хрустом вспарывая многослойную начинку из латекса и кокосовой койры.
В завершение она скрутила пластиковую крышку со стеклянного флакона и щедро выплеснула токсичный растворитель прямо на изуродованную гору рубашек и в зияющее нутро матраса. Резкий, удушливый химический запах моментально заполнил пространство спальни, наглухо уничтожив аромат дорогого кондиционера для белья.
— Я с кем разговариваю?! — Валерий с громким стуком швырнул пульт на журнальный столик и грузными шагами направился по коридору.
Он влетел в спальню и резко затормозил, едва не поскользнувшись на исполосованном шелковом галстуке. Его лицо за долю секунды потеряло все краски, став мертвенно-бледным. Глаза расширились до неестественных размеров, сканируя масштаб тотального разрушения. Он смотрел на изуродованный матрас за сотню тысяч рублей, на разрезанные пиджаки и залитые едкой жидкостью кашемировые свитеры.
— Что ты наделала, тварь?! — его голос сорвался на оглушительный, визгливый рык. Он рванулся вперед, но инстинктивно отшатнулся, заметив в ее опущенной руке длинное лезвие кухонного ножа.
— Навожу порядок, Валера, — абсолютно спокойно, глядя прямо в его налитые кровью глаза, ответила Юлия. Она разжала пальцы, и пустой стеклянный флакон с глухим стуком упал на ковер, закатившись под кровать. Нож она оставила в руке, свободно опустив его вдоль бедра. — Я избавляю нашу квартиру от хлама. Эти тряпки только захламляли пространство и собирали пыль.
— Это итальянские костюмы! Это матрас ручной сборки! Ты уничтожила имущества на полмиллиона! Ты совсем выжила из ума, больная психопатка?! — Валерий брызгал слюной, его грудная клетка ходила ходуном от неконтролируемой ярости. Он переводил безумный взгляд с изрезанной ткани на невозмутимое лицо жены, физически не в силах поверить в происходящее. — Я заставлю тебя отрабатывать каждую копейку! Ты будешь жрать пустые макароны, пока не возместишь мне все до рубля!
— Никто никому ничего не будет возмещать, — жестко, с ледяным спокойствием отрезала Юлия, перешагивая через разорванный рукав пиджака. — Ты сам установил правила в этой квартире. Ты решил, что имеешь право уничтожить то, что дорого мне, просто потому, что тебе так захотелось. Ты выбросил мои холсты в мусорку. Я выбросила твой комфорт туда же. Твои костюмы — это просто куски ткани. Твой матрас — это просто поролон. Это бездарная трата семейного бюджета. Взрослый мужчина должен думать о более важных вещах, а не трястись над шмотками.
— Ты сравниваешь свою вонючую мазню с брендовыми вещами?! — заорал он, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Он готов был броситься на нее, раздавить, стереть в порошок, но стальное лезвие в ее руке и абсолютная, первобытная холодность в ее взгляде удерживали его на расстоянии.
— Для меня твои костюмы стоят ровно столько же, сколько стоили мои картины для тебя, — она слегка усмехнулась, наслаждаясь его бессильным бешенством. — Ноль. Пустое место. Ты хотел избавиться от иллюзий? Поздравляю. Теперь ты живешь в реальности. В реальности, где твои вещи тоже ничего не значат.
— Убирайся отсюда! — прорычал Валерий, его лицо покрылось красными пятнами, а на шее пульсировала толстая вена. — Вон из моей квартиры! Чтобы я тебя больше не видел!
— Я никуда не уйду, — Юлия бросила нож на распоротый матрас. Тяжелая сталь мягко пружинила на разрезанном латексе. — Половина этой квартиры принадлежит мне. И теперь мы будем жить в ней именно так. Среди уничтоженных вещей и растоптанного уважения. Ты хотел стерильности и функций? Наслаждайся. Можешь начать с сортировки своих испорченных рубашек по цветам. Это отлично развивает мелкую моторику.
Она развернулась и медленно, не ускоряя шага, вышла из спальни, оставив мужа стоять посреди руин его идеального, вылизанного мира, пропитанного ядовитым запахом растворителя и неискоренимой, взаимной ненавистью…
