— Ты хоть представляешь, сколько я ждала курьера? — Эллона даже не повернула головы от своего смартфона, когда хлопнула тяжелая входная дверь. — Я же просила тебя быть на связи, чтобы подтвердить оплату картой. Мне пришлось переводить с кредитки, а там, между прочим, конская комиссия. Ты вообще думаешь о чем-то, кроме своего дурацкого офиса?
Максим тяжело прислонился спиной к закрытой двери, чувствуя, как холодный металл пробивается сквозь ткань пальто. В висках стучала кровь, отдаваясь тупой болью в затылке. Третий день он спал по четыре часа, пытаясь спасти то, что рушилось с катастрофической скоростью.
— Привет, Эллона. Я тоже рад тебя видеть, — тихо произнес он, стягивая шарф. — У меня телефон сел еще в обед. Зарядку забыл в машине, а возвращаться с совещания не было времени.
— Ой, давай без этих оправданий, — она наконец соизволила оторваться от экрана и недовольно поморщилась, оглядывая мужа. — Ты выглядишь ужасно. Серый какой-то, мешки под глазами. Надеюсь, к вылету ты приведешь себя в порядок. Мне нужны красивые фото, а не хроники зомби-апокалипсиса. Кстати, смотри, что привезли.
Она грациозно взмахнула рукой с идеальным маникюром, указывая на ворох фирменных пакетов, разбросанных по огромному бежевому дивану в гостиной. Вся комната напоминала склад элитного бутика. На креслах висели пляжные туники, на журнальном столике были разложены шляпы с широкими полями, а на полу стоял раскрытый чемодан, уже наполовину заполненный вещами.
Максим прошел в комнату, стараясь не наступить на шелковую парео, небрежно брошенную на паркет. Запах её дорогих, приторно-сладких духов смешивался с запахом новой одежды и вызывал легкую тошноту.
— Это новая круизная коллекция, — щебетала Эллона, уже забыв о своем недовольстве. — Вот это платье я надену на ужин в первый день, когда мы пойдем в тот ресторан под водой. А этот купальник — специально для фотосессии на рассвете. Ты же забронировал фотографа? Я скидывала тебе контакт той девочки, которая снимает для «Vogue».
Максим остановился посреди комнаты. Он смотрел на эти пестрые тряпки, каждая из которых стоила как средняя зарплата его сотрудника, и чувствовал, как внутри нарастает холодная пустота. Он перевел взгляд на жену. Эллона сидела, поджав под себя ноги, в кашемировом костюме, свежая, ухоженная, сияющая предвкушением. Она жила в своем мире, где деньги появляются из тумбочки, а проблемы решаются сами собой.
— Эллона, — его голос прозвучал глухо, словно из подвала. — Нам нужно поговорить. Серьезно.
— Ну начинается, — она закатила глаза и потянулась к бокалу с минеральной водой. — Опять у тебя проблемы? Кто-то не подписал бумажку? Или твои рабочие снова что-то напортачили? Максим, давай ты не будешь грузить меня своим негативом перед отпуском. Мне нужен правильный настрой, я медитирую на изобилие.
— Мы никуда не летим, — сказал он. Просто выдохнул эту фразу, как выдыхают дым.
Эллона замерла с бокалом у рта. В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник на кухне. Она медленно поставила стакан на столик, не сводя с мужа глаз. В её взгляде не было понимания, только недоумение, смешанное с раздражением, словно он неудачно пошутил.
— Что ты сказал? — переспросила она ледяным тоном.
— Я сказал, что мы никуда не летим, — повторил Максим тверже, расстегивая пуговицу пиджака, который вдруг стал тесным. — Поездка отменяется. Я только что отменил бронь отеля и билеты.
— Ты пьян? — Эллона резко встала с дивана. Её лицо пошло красными пятнами. — Какая отмена? Ты в своем уме? Вылет послезавтра! У меня чемодан собран! Я записана на маникюр, педикюр, на укладку! Я всем подругам сказала, что мы летим на Мальдивы в тот самый отель!
— Эллона, послушай меня, — Максим устало потер лицо ладонями. — У нас на объекте ЧП. Генеральный заказчик заморозил финансирование из-за проверки счетов. Если я сейчас не закрою этот этап своими средствами и не буду лично присутствовать на объекте каждый день в течение двух недель, мы потеряем контракт. А вместе с ним — фирму.
— И что? — выплюнула она это слово, словно косточку.
Максим моргнул, не веря своим ушам.
— В смысле «и что»? Это наш доход. Это деньги, на которые мы живем. На которые куплена эта квартира, твоя машина и вот эти тряпки, — он кивнул на диван. — Сейчас ситуация критическая. Я не могу уехать. У меня кассовый разрыв, мне нужно перекрывать зарплаты людям, иначе они разбегутся.
— Меня не волнуют твои люди! — визгливо крикнула Эллона, топнув ногой. — Меня не волнуют твои кассовые разрывы, твои стройки, твои бетономешалки! Ты обещал мне этот отпуск полгода назад! Я выбрала этот отель, я визуализировала его! Ты хоть понимаешь, как я буду выглядеть перед девочками? Света летит в Дубай, Кристина на Бали, а я что? Останусь в Москве в ноябре?
Она подошла к нему вплотную, и Максим почувствовал волну агрессии, исходящую от неё.
— Ты же мужчина, Максим! — она ткнула его пальцем в грудь. — Решай свои проблемы! Найми кого-нибудь, пусть они там сами копаются в твоих бумажках. Почему я должна страдать из-за того, что ты не умеешь организовать бизнес?
— Страдать? — Максим горько усмехнулся. — Отмена поездки на курорт — это теперь страдание? Эллона, очнись. Речь идет о выживании бизнеса. Я вложил в этот проект всё. Если он накроется, мы останемся с огромными долгами. Я сейчас пытаюсь спасти нас от банкротства, а ты говоришь о том, что тебе стыдно перед подругами?
— Да, мне стыдно! — она схватила с дивана новое платье и швырнула его обратно в пакет. — Потому что у нормальных мужиков бизнес работает как часы, а не как у тебя — вечные авралы и нервотрепка. У мужа Ленки три завода, и они летают отдыхать шесть раз в год, и он никогда, слышишь, никогда не заставляет её чувствовать себя ущербной! А ты вечно ноешь! То денег нет, то времени нет, то устал!
Максим смотрел на женщину, с которой жил пять лет, и не узнавал её. Вернее, узнавал, но отказывался верить, что эта капризная, эгоистичная кукла — его жена. Он думал, что она поймет. Что поддержит. Что хотя бы спросит, как он собирается выкручиваться. Но вместо этого она переживала за свои соцсети.
— Я не ною, — тихо сказал он, сжимая кулаки. — Я работаю. Я пашу как проклятый, чтобы ты могла скупать половину ЦУМа и не смотреть на ценники. Но сейчас денег на поездку нет. Физически нет. Я вернул деньги за билеты на счет фирмы, чтобы завтра заплатить аренду техники.
— Ты… ты забрал деньги за МОЙ отпуск, чтобы заплатить за тракторы? — Эллона смотрела на него с неподдельным ужасом, словно он признался в убийстве. — Ты совсем больной? Это были мои впечатления! Мой ресурс! Ты украл у меня отдых ради своих железок!
Она отвернулась и нервно заходила по комнате, цокая каблуками домашних туфель по паркету.
— Так, — резко остановилась она. — Мне плевать, как ты это сделаешь. Занимай, бери кредит, продавай почку. Но послезавтра мы должны быть в самолете. Я не буду сидеть в этой серой Москве и смотреть на дождь, пока все нормальные люди греются на солнце. Ты меня понял?
— Нет, Эллона, это ты меня не поняла, — Максим прошел мимо неё на кухню, чувствуя, как от голода и злости сводит желудок. — Разговора не будет. Тема закрыта. Распаковывай чемоданы.
— Ты не посмеешь так со мной поступить! — донеслось ему в спину. — Ты просто неудачник, который не может обеспечить жене нормальную жизнь! Я достойна лучшего, а не этого нищебродства!
— Не смей поворачиваться ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю! — Эллона ворвалась на кухню следом за ним, и её голос, обычно мелодичный и наигранный для сторис, теперь звенел, как битое стекло. — Ты думаешь, сказал «нет» и спрятался за бутербродом? Так дела не делаются, Максим.
Максим достал из холодильника кусок сыра и черствый хлеб. Руки слегка дрожали — сказывалось напряжение последних суток. Он молча включил кофемашину, надеясь, что жужжание перемалываемых зерен хоть немного заглушит этот поток претензий. Но Эллона подошла вплотную, выдернула вилку из розетки и с грохотом швырнула шнур на столешницу.
— Посмотри на себя! — она обвела его фигуру презрительным жестом, словно указывала на пятно грязи на дорогом ковре. — Ты жалок. Стоишь тут, жуешь этот сухой хлеб, в мятой рубашке, с красными глазами. Ты называешь себя бизнесменом? Владельцем компании? Да ты выглядишь как прораб, который ворует цемент на дачу!
— Эллона, я работаю по восемнадцать часов в сутки, — Максим медленно положил нож, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Я строю объекты, которые кормят нас обоих. Я не блогер, мне не нужно выглядеть как с обложки журнала «GQ» в три часа ночи.
— А толку от твоей работы? — она рассмеялась, и этот смех был страшнее крика. — Где результат, Максим? Где легкость? Посмотри на Игоря, мужа Светки. Человек занимается нефтью, но у него всегда есть время на гольф, на спа, на семью. Они только вернулись с Куршевеля и уже летят в Дубай. Он подарил ей новый «Порше» просто так, за то, что она родила ему сына! А я? Я езжу на машине трехлетней давности, как какая-то секретарша!
— Твоя машина стоит пять миллионов, и она полностью исправна, — тихо возразил Максим, опираясь руками о столешницу, чтобы не упасть от усталости. — А Игорь, если ты не забыла, унаследовал бизнес от отца и теперь просто прожигает капиталы. Моя компания построена с нуля. Моими руками. И сейчас у нас сложный период.
— Сложный период у тебя длится всю жизнь! — перебила она, скривив губы в гримасе отвращения. — Вечно ты копишь, вечно ты вкладываешь в какие-то экскаваторы, в какие-то новые технологии. «Потерпи, Эллона, сейчас расширимся». «Подожди, Эллона, сейчас закроем лизинг». Я устала ждать! Я хочу жить сейчас! Я молодая, красивая женщина, я хочу блистать, а не слушать твои нудные лекции про экономику!
Она подошла к окну, за которым сияла ночная Москва, и резко задернула тяжелую штору, словно отгораживаясь от мира, который, по её мнению, ей недодали.
— Ты знаешь, что мне сказала Кристина на прошлой неделе? — она повернулась к нему, и в глазах стояли злые слезы обиды. — Она спросила: «Эля, а твой муж вообще тебя любит? Почему вы в этом году даже на яхту ни разу не вышли?». Мне было стыдно, Максим. Мне пришлось врать, что ты занят мега-проектом, что мы готовимся к переезду в загородный дом. А на самом деле что? Мы сидим в этой квартире, которую ты купил сто лет назад, и ты даже ремонт обновить не можешь!
Максим смотрел на неё и чувствовал, как реальность распадается на куски. Эта квартира — просторная, в центре, с дизайнерским ремонтом, который они делали два года назад — для неё была «старьем». Его усилия, его бессонные ночи, его седые волосы в тридцать пять лет — всё это обесценивалось одной фразой подруги с надутыми губами.
— То есть для тебя любовь измеряется яхтами? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Если я не везу тебя на Мальдивы, значит, я тебя не люблю? А то, что я оплачиваю твоих косметологов, твои курсы по «дыханию маткой», твой шопинг, продукты, коммуналку, бензин — это не считается?
— Это база! — выкрикнула Эллона, всплеснув руками. — Это обязанность любого нормального мужчины — обеспечивать своей самке комфорт! Ты не подвиг совершаешь, ты выполняешь свою функцию! Но ты выполняешь её плохо, Максим. На троечку с минусом. Ты стал скучным. Ты стал… дешевым.
Она произнесла это слово с таким смаком, будто выплюнула грязь.
— Дешевым, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Интересно.
— Да, дешевым! — она вошла в раж, чувствуя, что бьет по больному. — Ты экономишь на всем. Ты ходишь в одних и тех же костюмах. Ты смотришь на цены в меню. Ты даже чаевые оставляешь ровно десять процентов, а не швыряешь купюры, как делают успешные мужики. От тебя пахнет не успехом, а потом и пылью со стройки. Мне стыдно выходить с тобой в свет. Ты тянешь меня вниз, Максим. Я создана для высокого полета, а ты… ты просто кошелек, который к тому же начал пустеть.
Эти слова повисли в воздухе тяжелым, удушливым туманом. Максим почувствовал, как что-то внутри него, какая-то важная пружина, которая держала его все эти годы, с громким звоном лопнула. Он вдруг увидел перед собой не жену, не любимую женщину, а чужого, враждебного человека. Паразита, который присосался к нему и теперь, когда крови стало чуть меньше, возмущенно требует добавки.
— Ты права, — сказал он неожиданно спокойно. Его голос стал ровным, лишенным эмоций, как поверхность замерзшего озера. — Я действительно просто кошелек. Функция. Банкомат, который должен выдавать купюры по первому требованию.
— Ну наконец-то до тебя дошло! — Эллона победно усмехнулась, приняв его спокойствие за капитуляцию. — Так вот, милый мой. Мне плевать, где ты возьмешь деньги. Займи у бандитов, продай свою долю партнерам, укради из кассы — меня не волнует. Но чтобы завтра утром у меня были билеты бизнес-класса и подтверждение брони виллы. Иначе…
— Иначе что? — Максим слегка наклонил голову набок, с интересом изучая её лицо, словно видел впервые.
— Иначе я найду того, кто сможет оценить меня по достоинству, — она вскинула подбородок, поправляя идеально уложенные волосы. — У меня в директе полно предложений. Ты не единственный мужчина в Москве. Подумай об этом, пока будешь жевать свой черствый хлеб.
Она развернулась и, цокая каблуками, вышла из кухни, оставив после себя шлейф дорогих духов и ощущение абсолютной, беспросветной пустоты. Максим остался стоять в полумраке кухни. Он посмотрел на остывающий кусок хлеба, на выключенную кофемашину, а потом медленно перевел взгляд в сторону коридора, где в шкафу стояли его дорожные сумки. В голове прояснилось. План действий, жесткий и бескомпромиссный, сформировался мгновенно, как чертеж будущего здания. Фундамент отношений дал трещину, которую уже невозможно было замазать. Здание подлежало сносу.
— Куда это ты собрался на ночь глядя? — голос Эллоны, пропитанный ядовитым сарказмом, ударил ему в спину, едва он переступил порог спальни. — Решил сбежать к мамочке поплакаться? Или пошел ночевать в офис, чтобы сэкономить на электричестве дома?
Максим не ответил. Он молча достал из верхней антресоли свой старый, проверенный в командировках кожаный чемодан и с глухим стуком опустил его на пол. Звук этот, тяжелый и окончательный, словно поставил точку в длинном, бессмысленном предложении, которым стала их семейная жизнь. Он открыл шкаф и начал методично снимать с вешалок рубашки.
Эллона стояла в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. В руке у неё был бокал с вином — она уже успела открыть новую бутылку, явно решив залить стресс от «неудавшегося вечера». Её лицо, еще минуту назад выражавшее лишь брезгливость, теперь исказилось смесью недоумения и нарастающей тревоги. Она привыкла, что Максим терпит. Что он молчит, дуется, может уйти спать в другую комнату, но никогда — никогда не совершает действий, которые нельзя отменить.
— Ты что, оглох? — она сделала шаг в комнату, и вино в бокале опасно качнулось. — Я с тобой разговариваю! Что за цирк ты устраиваешь? Убери чемодан! Ты пугаешь кота.
— Кота здесь нет, Эллона. Он спрятался, потому что чувствует, когда в доме становится нечем дышать, — спокойно ответил Максим, аккуратно складывая джинсы. — И это не цирк. Это эвакуация.
— Эвакуация? — она рассмеялась, но смех вышел нервным, ломаным. — Ты себя слышишь? Ты выглядишь смешно! Взрослый мужик обиделся на правду и решил поиграть в драматического героя. Ну давай, расскажи мне, куда ты пойдешь? В гостиницу? На какие шиши, если у тебя, как ты говоришь, «кассовый разрыв»? Или будешь спать в машине?
Максим на секунду замер с носками в руках. Он медленно повернулся к жене. В его взгляде не было ни любви, ни ненависти — только ледяная усталость человека, который слишком долго нес на плечах мешок с камнями и наконец решил его сбросить.
— Тебе действительно плевать, где я буду спать, — констатировал он без вопросительной интонации. — Тебя волнует только то, кто завтра оплатит твой маникюр.
— Естественно, меня это волнует! — взвизгнула Эллона, и маска светской львицы окончательно слетела с её лица, обнажив хищный оскал. — Я твоя жена! Я твое лицо! Ты обязан меня содержать! Если у тебя проблемы в бизнесе — это твои проблемы. Возьми из оборота! Выдерни деньги со счетов фирмы! Пусть твои работяги подождут зарплату неделю-другую, не сдохнут! А я ждать не могу! У меня молодость уходит, пока ты копейки считаешь!
— Выдернуть деньги из оборота? — Максим горько усмехнулся, продолжая сбрасывать вещи в чемодан. — Ты хоть понимаешь, что это уголовная статья? Ты предлагаешь мне подставить партнеров, кинуть людей, которые на меня работают годами, ради того, чтобы ты неделю повалялась на пляже?
— Да! — заорала она, швырнув бокал на ковер. Красное вино растеклось по светлому ворсу кровавым пятном, но Эллона даже не посмотрела вниз. — Да, я предлагаю тебе выбрать меня! Семью! А не каких-то там каменщиков! Ты должен был думать головой, прежде чем жениться на такой женщине, как я. Я — бриллиант, Максим! А бриллиантам нужна дорогая оправа, а не эта… эта бетонная коробка, в которой мы гнием!
Максим оглядел спальню. «Бетонная коробка» была элитной квартирой в сто тридцать квадратных метров с панорамными окнами, за которую он выплачивал ипотеку пять лет, отказывая себе во всем, чтобы сделать здесь ремонт её мечты. Итальянская плитка, заказная мебель, умный дом — всё это теперь было для неё просто «коробкой».
— Знаешь, Эллона, — тихо сказал он, застегивая молнию на отделении с документами. — Я ведь любил тебя. Я думал, мы команда. Я думал, что если я упаду, ты подашь руку. А ты не просто не подашь — ты еще и наступишь каблуком на горло, потому что тебе не нравится, как я упал.
— Не надо мне тут философию разводить! — она подскочила к нему и попыталась вырвать чемодан из рук. — Ты никуда не пойдешь! Ты останешься здесь и решишь вопрос с поездкой! Я уже пост написала, что мы летим! Ты не опозоришь меня перед подписчиками! Слышишь? Я не дам тебе уйти, пока ты не переведешь мне деньги!
Она вцепилась в ручку чемодана своими ухоженными пальцами с длинными ногтями, пытаясь удержать его на месте. Её лицо перекосило от злобы, губы дрожали.
— Отпусти, — спокойно попросил Максим.
— Нет! — она дернула чемодан на себя с такой силой, что чуть не упала. — Ты думаешь, ты такой благородный? Уходишь он! А кто мне компенсирует пять лет жизни? Кто вернет мне время, которое я потратила на тебя, неудачника? Я могла бы выйти замуж за олигарха! За депутата! А выбрала тебя, строителя недоделанного! Ты мне должен, Максим! Ты мне по гроб жизни должен за то, что я вообще с тобой сплю!
Это был удар ниже пояса. Самый подлый, самый грязный, на который она была способна. Максим почувствовал, как внутри что-то оборвалось окончательно. Последняя ниточка жалости, которая еще связывала его с этой истеричной женщиной, сгорела дотла. Он легко, почти без усилий, разжал её пальцы на ручке чемодана и оттолкнул её руку. Не грубо, но твердо.
— Ты спала не со мной, Эллона, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Ты спала с моей кредиткой. С возможностью не работать. С комфортом. А я… я был просто обслуживающим персоналом. Приложением к кошельку.
— Да, приложение! — закричала она, задыхаясь от ярости. — И хреновое приложение! Глючное! Если ты сейчас уйдешь, назад дороги не будет! Я сменю замки! Я выкину твои вещи в окно! Я расскажу всем, какой ты импотент в бизнесе! Тебе никто руки не подаст!
Максим молча застегнул основную молнию чемодана. Вжик. Звук прозвучал как выстрел в тишине комнаты. Он выпрямился, взял чемодан за ручку и посмотрел на часы. Половина второго ночи.
— Угрозы больше не работают, — сказал он, направляясь к выходу из спальни. — И замки менять не придется. Ключи я оставлю на тумбочке в прихожей.
— Стой! — Эллона бросилась за ним, хватая его за рукав пиджака. — Ты не можешь вот так просто уйти! А как же я? На что я буду жить? У меня на карте ноль! Ты заблокировал переводы? Максим, ты что, совсем озверел? Ты оставляешь женщину без средств к существованию?
Она повисла на его руке, пытаясь затормозить его движение, но он шел к выходу как ледокол, не обращая внимания на её сопротивление. В её голосе уже не было той уверенности, только панический страх паразита, который понимает, что хозяин умирает или уходит, и кормушка закрывается.
— Ты сильная женщина, Эллона. Ты справишься, — бросил он, не сбавляя шага. — Ты же говорила, что достойна лучшего. Вот у тебя и появился шанс это лучшее найти. А я… я устал быть твоим спонсором.
Они вышли в прихожую. Максим поставил чемодан у двери и начал надевать пальто. Эллона стояла напротив, тяжело дыша, с растрепанными волосами и безумными глазами. Она понимала, что теряет контроль, теряет власть, теряет всё, к чему привыкла, и эта мысль приводила её в состояние абсолютного аффекта.
— Ты не выйдешь отсюда, пока не переведешь мне на личный счет хотя бы полмиллиона! — Эллона вцепилась в рукав его пальто, и её идеально накрашенные губы искривились в уродливой, хищной гримасе. — Ты думаешь, я позволю тебе просто так свалить? Это семейный бюджет! По закону половина принадлежит мне! Я жена, а не домработница, которую можно уволить без выходного пособия!
Максим медленно, с брезгливостью, словно снимал с себя пиявку, разжал её пальцы. Он посмотрел на её руки — ухоженные, с безупречным маникюром, унизанные кольцами, каждое из которых стоило как подержанная иномарка. Эти руки никогда не знали тяжелее смартфона и бокала с шампанским.
— Твоими деньгами? — переспросил он, и его голос прозвучал глухо, но твердо, как удар молотка судьи. — Эллона, за пять лет брака ты не внесла в этот бюджет ни рубля. Ты даже коммуналку ни разу не оплатила, потому что «цифры в квитанциях портят тебе настроение». Ты называешь «своими» деньги, которые я зарабатываю по восемнадцать часов в сутки, глотая пыль на объектах, пока ты выбираешь фильтры для фото?
— Я вдохновляла тебя! — взвизгнула она, отступая на шаг и упираясь спиной в огромное зеркало в прихожей. — Я создавала атмосферу! Я тратила свою энергию на то, чтобы ты приходил в статусную квартиру к статусной женщине! Это работа, Максим! Быть женой успешного человека — это тяжелый труд!
— Труд? — Максим достал смартфон и разблокировал экран. — Труд — это когда домработница моет полы за сорок тысяч в месяц. Труд — это когда курьер тащит твои пакеты. А ты просто потребляла. Ты паразитировала на моем желании сделать тебе приятно. Но знаешь, что самое смешное? Я ведь правда думал, что ты ценишь меня. А ты ценила только лимит на карте.
Он сделал несколько быстрых касаний по экрану. Телефон пискнул, подтверждая операцию.
— Что ты делаешь? — Эллона вытянула шею, пытаясь заглянуть в экран, в её глазах мелькнула настоящая, животная паника.
— Блокирую дополнительные карты, привязанные к моему счету, — спокойно ответил Максим, убирая телефон во внутренний карман. — «Тинькофф» заблокирован. «Альфа» тоже. Кредитный лимит обнулен. С этой секунды, дорогая, ты живешь на свои.
— Ты… ты не посмеешь! — она захлебнулась воздухом, лицо пошло красными пятнами. — Ты оставляешь меня без средств! На что я буду покупать продукты? Чем я заправлю машину?
— Кстати, о машине, — Максим протянул раскрытую ладонь. — Ключи от «Мерседеса».
— Что? — она инстинктивно прижала сумочку к груди. — Это моя машина! Это подарок! Ты подарил мне её на годовщину!
— Она оформлена на фирму, Эллона. Лизинг платит компания. Сейчас у компании тяжелые времена, нам нужны активы. Или ты думала, я позволю тебе кататься по спа-салонам, пока мои парни ждут зарплату? Ключи. Быстро.
Эллона смотрела на него с ненавистью, какой не бывает даже у врагов на поле боя. Это была ненависть человека, у которого отбирают игрушку. Она поняла, что истерика не работает, слезы не работают, угрозы не работают. Перед ней стоял не тот мягкий, влюбленный Максим, которым она вертела как хотела, а жесткий, циничный бизнесмен, закрывающий убыточный проект. Она выхватила брелок из сумки и швырнула его в мужа. Ключ ударился о его грудь и со звоном упал на плитку.
Максим невозмутимо наклонился и поднял брелок. Затем он подошел к полке, где лежали её новые покупки — последний айпад и часы, которые он оплатил неделю назад, — и смахнул их в свой открытый портфель.
— Эй! — вскрикнула она. — Это моё!
— Это куплено с корпоративной карты как техника для офиса, — холодно отрезал он, застегивая замок. — Ты же любишь говорить о законе? По закону это имущество юрлица. Пользуйся своим старым телефоном.
Он взялся за ручку чемодана и выпрямился. В прихожей повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием. Эллона стояла, прижавшись к зеркалу, растрепанная, в дорогом домашнем костюме, который теперь казался нелепым маскарадным нарядом. Весь её лоск слетел, обнажив обычную, жадную и испуганную бабу, которая вдруг поняла, что король не просто голый, а король уходит и забирает казну.
Максим посмотрел ей прямо в глаза. В этом взгляде не было сожаления. Только холодное презрение.
— Знаешь, Эллона, я ведь всё понял еще час назад, когда ты начала орать про мужей подруг, — произнес он медленно, чеканя каждое слово.
— Да что ты говоришь?
— Я отказался от отпуска, чтобы закрыть проект, а ты устроила истерику, что мы не летим на Мальдивы! Ты назвала меня неудачником и нищебродом, лежа на диване в квартире, которую я купил! Если тебе мало моих денег, иди и заработай сама! Я подаю на развод! — заявил муж собирая чемодан.
— Ты вернешься! — прошипела она, и слюна брызнула с её губ. — Ты приползешь, когда поймешь, что никому не нужен со своими проблемами! Ты никому не нужен, кроме меня!
— Возможно, — кивнул Максим, открывая входную дверь. — Но лучше быть одному, чем с врагом в одной постели. Квартира оплачена до конца месяца. Дальше — сама. Ищи работу, Эллона. Говорят, сейчас требуются упаковщицы на склады. Маникюр придется срезать, зато платят вовремя.
Он переступил порог.
— Урод! — заорала она ему в спину, срывая голос. — Ничтожество! Чтоб ты сдох со своей стройкой! Я тебя ненавижу!
Максим не обернулся. Он просто закрыл за собой тяжелую металлическую дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел в голову их браку. Он стоял на лестничной площадке, вдыхая прохладный воздух подъезда, который казался чище и свежее, чем кондиционированный воздух в их элитной квартире.
В кармане завибрировал телефон — пришло уведомление от банка о блокировке карт. Эллона уже пыталась что-то оплатить онлайн, но система сработала быстрее. Максим усмехнулся, вызвал лифт и нажал кнопку первого этажа. Впервые за последние полгода он чувствовал себя абсолютно свободным. Внизу его ждало такси, пустой офис и куча проблем, которые нужно решать. Но главную проблему своей жизни он только что решил. Оставил её выть в золотой клетке, ключ от которой забрал с собой…
