— Галина Семёновна, я понимаю, что вам сейчас непросто. Но квартира не пустует просто так. Она сдаётся, мы платим ипотеку.
— Ипотека, ипотека. Ты мне про ипотеку не говори. У меня внук будет. Лена на сносях, они в двушке втроём, куда я денусь? На балкон?
Анна сидела напротив свекрови за кухонным столом. Чай стоял нетронутый. Галина Семёновна приехала без предупреждения, позвонила снизу из домофона, и Анна не успела ни собраться с мыслями, ни предупредить Петра. Пётр был на работе. Это Анна понимала отчётливо, и именно это её немного злило. Не то чтобы она боялась разговора. Просто он был удобнее для свекрови именно так, без мужа, тет-а-тет.
— Галина Семёновна, квартира приносит деньги. Каждый месяц деньги идут в счёт ипотеки. Мы сами её взяли, сами и платим. Мне трудно просто взять и выселить арендаторов.
— Да арендаторы подождут! Лена не подождёт. Ты вообще понимаешь, что она рожает? Что там будет пеленальный столик, коляска, ванночка? Где всё это? В коридоре?
Галина не кричала. Она говорила ровно и твёрдо, так, как говорят люди, которые убеждены в своей правоте настолько, что не считают нужным повышать голос. Анне это давалось тяжело. Крику она бы нашла ответ. Уверенности свекрови она не знала, что противопоставить, кроме своего собственного твёрдого «нет».
— Я понимаю, что рожает. Я рада за Лену. Но квартира моя, и я её не отдам. Сдавать её вам я тоже не буду. Это не потому что я против вас что-то имею. Просто это мои деньги, мои планы.
Галина помолчала. Отвела взгляд в сторону, в окно, где за стёклами шелестели деревья во дворе.
— Значит, ты мне так и говоришь, — произнесла она наконец. — Мне выходить из своей комнаты некуда. Ребёнок будет кричать ночами. А тебе жалко?
— Мне не жалко. Галина Семёновна, мне не жалко вас. Но квартира это мои деньги. Понимаете? Мне её папа оставил. Это всё, что от него осталось.
Пауза получилась длинной. Галина подняла чашку, поставила обратно, так и не выпив.
— Ну и живи со своим папиным наследством, — сказала она. Встала, пошла в прихожую. Анна не пошла провожать. Услышала, как щёлкнул замок.
Вот и всё. Разговор первый.
***
Пётр вернулся в половине восьмого. Анна уже успела сварить гречку, нарезать огурцы и даже немного успокоиться. Она рассказала всё сразу, не откладывая, пока он ещё снимал куртку.
— Мама была? — он остановился в прихожей.
— Была. Приехала без звонка.
— Ты ей сказала?
— Сказала. Пётр, квартиру я не отдам. Ты же знаешь. Мы это обсуждали.
Он прошёл на кухню, сел. Взял вилку, повертел в руке.
— Я знаю, — сказал он. — Я же не прошу. Просто мне она звонила перед отъездом. Плакала.
— Плакала?
— Ну, всхлипывала. Говорит, ты грубо ответила.
Анна поставила тарелки на стол и посмотрела на мужа.
— Пётр. Я сказала «нет». Спокойно, без крика. Это не грубость.
— Я понимаю, — он снова взял вилку. — Ань, я не на её стороне. Ты это знаешь. Просто мне между вами неудобно.
— Тебе неудобно, а мне как? Она пришла сюда, ко мне, ждать пока тебя нет. Специально.
— Ну, может, не специально.
— Специально, Пётр. Она умная женщина. Она знала, что ты на работе.
Он не спорил. Молчал и ел гречку. Анна тоже ела. В квартире было тихо, только с улицы доносились какие-то голоса и гул машин. Они прожили в этой трёхкомнатной уже три года. Взяли ипотеку сразу после свадьбы. Анне тогда было двадцать девять, Петру тридцать один. Отец Анны умер, когда ей было двадцать семь, оставил однушку в старом районе. Небольшую, с маленькой кухней и видом на серый забор. Но свою.
Сначала они думали её продать. Потом решили сдавать, потому что ипотека была большая, а зарплаты средние. Сейчас в однушке жила молодая пара, Ира и Дима, платили без задержек, сами сделали мелкий ремонт. Хорошие жильцы. Деньги шли на досрочное погашение. Анна считала в уме иногда, что если так пойдёт, то через шесть лет они закроют ипотеку полностью. Это казалось ей важным. Чужого долга она терпеть не могла.
— Мам позвоню, — сказал Пётр, вставая из-за стола.
— Позвони, — согласилась Анна. — Только скажи ей, что квартира не будет свободной. Чтобы она не надеялась.
Он ушёл в комнату. Анна мыла посуду и слышала обрывки разговора. «Мам, ну подожди…» и «Мам, она не обязана…» и потом долгая тишина, когда говорила, видимо, Галина. Потом Пётр снова что-то говорил, уже тише.
Анна вытерла руки, налила себе чай и сидела за столом одна.
Квартира была её. Это было единственное, что она точно знала.
***
Лена позвонила через два дня. Это было неожиданно. Они с Анной особенно близки не были, так, по праздникам виделись, поздравляли друг друга, иногда списывались в мессенджере. Лена была младше Анны на два года, тридцать лет, яркая, живая, с громким смехом и привычкой всегда знать, что лучше для всех вокруг.
— Ань, привет. Ты можешь говорить?
— Могу, да. Поздравляю тебя, кстати. Пётр сказал, что уже точно мальчик.
— Да, мальчик, — Лена сказала это коротко, без особой радости. — Ань, ты понимаешь, что мама в панике? Она не знает, куда деваться, когда ребёнок родится. У нас в двушке тесно. Ты же видела нашу квартиру.
— Видела, — Анна говорила ровно. — Лен, ты поговорить звонишь или просить?
— А что, нельзя просить? Мы семья.
— Можно. Только я уже объяснила маме. Квартира сдаётся, деньги идут в счёт ипотеки. Я не могу её освободить.
— Можешь. Просто не хочешь.
Вот это было честно, подумала Анна. По крайней мере, честнее, чем у Галины.
— Хорошо, Лена. Не хочу. Это моя квартира. Мне её отец оставил. Я имею право решать, что с ней делать.
— А мы не семья, значит?
— Семья. Но квартира всё равно моя.
Лена помолчала. Потом спросила, уже другим тоном, холоднее:
— Ты Пете вообще дала слово сказать?
— Пётр знает мою позицию. Он её разделяет.
— Разделяет, — Лена хмыкнула. — Ладно. Понятно.
И положила трубку.
Анна посмотрела на телефон. Потом убрала его в сумку. Она была на работе, в перерыве вышла в коридор. Работала она в городской службе технического надзора, занималась документами, актами, сверками. Работа спокойная, без особого творчества, но стабильная. Анна ценила стабильность.
Она вернулась за свой стол и открыла папку с бумагами. Думать о Лене не хотелось. Думать о Галине тоже.
Но они как-то сами думались.
***
Константин, муж Лены, ни разу не позвонил и ничего не сказал. Анна это заметила и оценила, хотя и не вслух. Он был тихим человеком, Константин. Тридцать два года, работал в какой-то строительной фирме, был немногословен, улыбался редко. На семейных застольях сидел рядом с Леной и почти не участвовал в общих разговорах. Анне он нравился именно этим. Он не лез куда не просят.
Пётр рассказал потом, что Константин говорил ему отдельно. Мол, мама хочет переехать, но он сам не особо против, если она останется. Привык к ней. Только Лена настаивает, что так всем удобнее, если мама будет отдельно.
— То есть Лена хочет, чтобы твоя мама ушла, — сказала Анна.
— Ну, она говорит, для мамы лучше. Мама всю жизнь хотела свою квартиру.
— Пётр. Это не «для мамы лучше». Это Лене удобнее без мамы под боком с младенцем.
Пётр смотрел в сторону.
— Может, и так.
— Наверняка так. И я её понимаю. Но это не моя проблема. У меня тоже есть свои соображения, и они не менее важные.
— Я не спорю, Ань.
— Тогда почему ты каждый раз так смотришь, когда мы это обсуждаем?
— Как смотрю?
— Как будто я тебя в чём-то виню. Я ни в чём не виню. Просто устала обсуждать одно и то же.
Пётр встал, подошёл к ней, обнял сзади. Она не отодвинулась, но и не повернулась. Стояла у окна, смотрела во двор.
— Ань, я на твоей стороне. Правда.
— Я знаю.
— Просто им больно.
— Мне тоже бывает больно, — сказала она тихо. — Мне папину квартиру жалко. Не в смысле денег. Просто она его. Там его обои ещё кое-где висят, он сам клеил. Ты думаешь, мне легко, что там чужие люди живут?
Пётр ничего не ответил. Просто стоял рядом.
***
Прошёл месяц. Галина не приезжала и не звонила Анне. Петру звонила часто. Анна не спрашивала о содержании этих разговоров, Пётр сам иногда рассказывал обрывками. Мама сказала, что им надо было раньше думать про жильё. Мама сказала, что Лена вот-вот родит, а они живут как хотят. Мама сказала, что Анна хорошая девочка, но немного чёрствая.
Последнее Пётр передал, видимо, не подумав. Спохватился, но было уже поздно.
— Чёрствая, — повторила Анна.
— Ань, она не это имела в виду.
— Что она имела в виду?
Пётр потёр лоб. Он это делал всегда, когда не знал, что говорить. Анна изучила все его жесты за шесть лет, три из которых они жили вместе до свадьбы и три после.
— Она имела в виду, что ты… не слышишь чужую боль.
— Я слышу. Я просто не соглашаюсь с тем, что это моя боль и мне её нести.
— Ань.
— Пётр, ей пятьдесят восемь лет. Она здорова. Она получает пенсию. Пусть снимет квартиру, если так невыносимо с Леной жить.
— На пенсию? — он вскинул брови. — Какую квартиру на пенсию?
— У неё пенсия и у неё выплаты. Она же не без копейки. Пусть доплатит к пенсии немного. Маленькую студию. Их сейчас сдают.
— Это её унизит.
Анна помолчала.
— Ты думаешь?
— Я знаю маму. Для неё снимать жильё — это как признать, что всё плохо.
— А просить у невестки квартиру не унижает?
Пётр замолчал. Вопрос был точный, и оба это понимали.
***
В конце октября Лена родила. Мальчика назвали Илья. Пётр узнал через звонок от Константина, сразу поехал в больницу. Анну не позвали. Это была не ошибка. Это было сделано намеренно. Пётр ничего не объяснял, просто сказал «поеду к Лене», и Анна не спросила, ждут ли её тоже. Она и так знала ответ.
Она провела тот вечер дома. Позвонила своей подруге Наташе, они поговорили час. Наташа слушала, иногда вставляла «ну и правильно» или «а что она хотела», и это было хорошо. Не потому что подруга во всём соглашалась. Просто хорошо, когда кто-то слушает.
— Нат, я не обиделась на роды, ты понимаешь? Я там и не нужна. Но что меня не позвали специально, это другое.
— Это демонстрация. Галина это организовала, можешь не сомневаться.
— Лена сама. Или сама, или вместе с мамой. Не важно. Петька расстроился, я видела.
— А что он сделал?
— Поехал. Один. Что ему ещё делать. Я же не запрещала.
— Ты хорошая, Ань.
— Нет, — Анна засмеялась. — Просто я не буду им мешать. У них своя семья. У нас своя.
Пётр вернулся поздно. Сказал, что Илья маленький, рыжеватый, на Константина похож. Сказал, что Лена чувствует себя нормально. Сказал, что мама там была и плакала. Анна слушала, кивала. Потом спросила:
— Как ты?
— Нормально. Дядя, — он улыбнулся немного. — Странно как-то.
— Это хорошо, — сказала Анна.
Они легли спать. Между ними не было ни обиды, ни напряжения. Просто усталость.
***
Ноябрь принёс холод и мелкие бытовые хлопоты. Анна поменяла уплотнитель на балконной двери, Пётр починил кран на кухне. По выходным они ходили в магазин «Восьмёрочка», иногда в большой торговый центр на краю города. Жизнь шла своим ходом, ровно и без потрясений.
Галина не звонила Анне. Иногда Пётр ездил к матери в одиночку. К Лене тоже ездил один. Анна не ездила. Это стало молчаливым договором, без слов, без объяснений. Просто так получалось. Пётр не приглашал её, потому что чувствовал, что там её не ждут. Анна не напрашивалась, потому что зачем.
Один раз она всё же спросила:
— Пётр, тебе не тяжело так вот разрываться?
— Между вами?
— Ну да. Едешь к ним, приезжаешь ко мне. Отдельно.
Он подумал. Налил себе чай.
— Тяжело. Но ничего другого пока нет.
— Я понимаю. Просто хочу, чтобы ты знал, что я не заставляю тебя выбирать.
— Знаю, — он посмотрел на неё. — Ань, это они меня заставляют. Не ты.
Это была правда. И оба это знали.
***
В декабре позвонила тётка Петра, сестра Галины. Звали её Зинаида Семёновна, жила она в соседнем районе, появлялась на семейных праздниках, говорила много и быстро. Анна знала её шапочно.
— Аннушка, здравствуй, это Зина, тётя Петина. Ты меня помнишь?
— Помню, здравствуйте.
— Я вот что хотела… Ты не обижайся. Галя мне рассказала про квартиру. Я просто хочу сказать. Ну, по-человечески. Она же немолодая, одна теперь будет, там кричащий младенец. Ты не думай, я не осуждаю. Просто…
— Зинаида Семёновна, — перебила Анна. Спокойно, без грубости. — Это мой вопрос и вопрос Петра. Мы его обсудили. Мы приняли решение.
— Ну, Петя-то, я думаю, не очень рад такому решению.
— Петя знает о решении и согласен с ним.
— Ну, он же мать любит.
— Я тоже свою любила. Мне папина квартира осталась, и я ею распоряжаюсь по своему усмотрению. Зинаида Семёновна, я вас прошу в это не вмешиваться.
Пауза.
— Ну, как знаешь, — сказала Зинаида холодно и положила трубку.
Анна убрала телефон. Стояла на кухне, держалась руками за столешницу. Ей было не страшно. Ей было противно, и это слово она отогнала сразу, потому что даже в мыслях не хотела таких слов. Ей было… тяжело. Вот точнее. Просто тяжело.
Она знала, что Зинаида теперь расскажет кому-то ещё. Что Галина обзванивает родню и рассказывает, как злая невестка не даёт ей угол. Что где-то в каком-то разговоре её имя произносят с осуждением. Это было неприятно. Она не привыкла, чтобы о ней плохо говорили. Старалась жить так, чтобы не давать поводов.
Но квартиру она не отдаст.
Это было твёрдо.
***
Пётр вечером заметил, что она немного не в себе.
— Что случилось?
— Звонила твоя тётя Зина.
Он закрыл глаза на секунду. Открыл.
— Что сказала?
— Ничего нового. Попросила подумать о маме. Я объяснила, что мы уже подумали.
— Ань, прости. Я не просил её звонить.
— Я знаю. Но мама попросила, наверное?
— Возможно. Я не знал.
— Пётр, мне нужно, чтобы ты поговорил с мамой. Не о квартире. О том, что она не должна привлекать родственников. Это не их дело. Это наш внутренний вопрос.
— Я поговорю.
— Говори, пожалуйста. Потому что следующий раз я уже буду отвечать менее вежливо.
Он кивнул. Ушёл в другую комнату. Анна слышала, как он разговаривает с матерью. Тихо, долго. Она не вслушивалась.
Потом он вернулся и сказал:
— Больше не будет.
— Хорошо.
Они не поцеловались перед сном, не поссорились. Просто разошлись по своим сторонам кровати и уснули каждый со своими мыслями.
***
Январь. Илье было уже два месяца. Пётр ездил туда раз в неделю, смотрел на племянника, привозил что-то с рынка. Анна не ездила. Однажды в воскресенье Пётр предложил:
— Может, со мной? Просто проведать.
— Лена меня звала?
Он помолчал.
— Не звала, — признал он.
— Тогда нет, Пётр. Я не буду туда ехать незваной.
— Ань, это странно. Мы родственники.
— Родственники, которые не хотят меня видеть. Пётр, я всё понимаю. Ты езди. Привози фотографии. Илья симпатичный, я видела в мессенджере. Но я туда не поеду, пока меня не позовут.
— А если не позовут никогда?
— Тогда так и будет, — сказала Анна.
Он уехал один. Вернулся с фотографиями в телефоне. Показал Анне. Илья действительно был рыжеватый и смешной. Анна улыбнулась.
— Хороший, — сказала она.
— Да, — согласился Пётр. — Ань, мама передала привет.
Анна подняла брови.
— Привет?
— Ну, она сказала: «передай Анне привет». Буквально.
— Понятно.
— Может, это шаг?
— Может. Когда она скажет это мне напрямую, я отвечу.
Пётр смотрел на неё долго. Потом кивнул.
***
Февраль выдался снежным. Анна утром расчищала машину скребком, дышала паром на морозе, думала о своём. Думала часто в последнее время про квартиру. Не с сожалением, а просто так. Видела её иногда во сне. Папин диван, который они сдали вместе с мебелью. Кран на кухне, который всегда немного капал. Запах старого паркета.
Отец умер, когда Анне было двадцать семь. Он был не старый ещё, шестьдесят один год. Просто сердце. Быстро. Анна успела приехать, но уже не поговорила с ним. Только взяла за руку и посидела рядом. Мать у Анны умерла раньше, когда Анне было четырнадцать. Так что она привыкла быть одна, без большой семьи за спиной. Папа был всё, что у неё оставалось из родных, по-настоящему близких.
Квартира была последней ниточкой.
Она не могла это объяснить Галине. Та не поняла бы, да и не захотела бы. Галина была человеком другого устройства. Для неё семья была одним большим организмом, и если организм нуждается, надо помочь, и нечего тут рассуждать. Анна уважала такой подход. Просто сама была устроена иначе.
Жильцы, Ира и Дима, написали в январе, что хотят остаться ещё на год. Анна согласилась. Написала им ответ, согласовала небольшое повышение, они не возражали. Деньги пришли в феврале, ушли в банк на досрочное погашение. Всё шло по плану.
Этот план был её. Только её. И в этом было что-то важное, что она не могла передать словами даже Петру.
***
Пётр не давил. Это было главным. Он никогда не говорил: ты должна, ты обязана, ты подумай о маме. Он говорил: мне тяжело, мне неудобно, мне жаль. Это другое. Это честнее.
Однажды вечером, в феврале, когда они сидели на диване с книгами, он вдруг сказал:
— Ань, ты знаешь, что мне мама сказала на прошлой неделе?
— Что?
— Что если бы ты её любила, как положено, ты бы сразу согласилась.
Анна опустила книгу.
— Как положено?
— Ну. Как невестка. По её мнению.
— Пётр, по её мнению невестка должна отдать свою квартиру, потому что свекровь попросила?
— Ну, она считает, что семья это…
— Пётр. Скажи мне честно. Ты тоже так считаешь?
Пауза была долгой. Он смотрел в телевизор, который был выключен.
— Нет, — сказал он наконец. — Я не считаю. Квартира твоя. Ты сама решаешь.
— Тогда зачем ты мне это рассказываешь?
— Не знаю. Наверное, хочу, чтобы ты понимала, что у неё там происходит. Как она это видит.
— Я понимаю, как она это видит. Она видит это как мою жадность. Или как мою нелюбовь к семье. Я понимаю. Но я не соглашаюсь.
— Я знаю.
Анна снова взяла книгу. Потом положила.
— Пётр. Тебе надо сказать маме что-то чёткое. Не «Аня решает», а «мы вместе решили». Потому что пока ты говоришь «Аня решает», она думает, что ты согласен с ней, но я тебя держу.
Пётр медленно повернулся к ней.
— Ты права.
— Позвони ей. Скажи сам.
Он встал. Взял телефон. Ушёл на кухню. Анна слышала его голос, ровный, спокойный, но твёрдый. Слова не различала. Потом вернулся, сел рядом.
— Сказал.
— Что она?
— Заплакала. Сказала, что мы оба против неё.
— Мы не против неё, — сказала Анна. — Мы просто не можем дать то, что она просит.
— Я ей так и сказал.
— Хорошо.
Они снова взяли книги. Сидели рядом, касаясь плечами. Это было их обычное место на диване. За три года совместной жизни в этой квартире у каждого сложилась своя сторона, свой угол, своя подушка. Анна ценила это. Привычки, которые складываются незаметно и держат лучше любых слов.
***
В марте Галина всё же позвонила Анне.
— Анна, это Галина. Здравствуй.
— Здравствуйте.
— Я хотела поговорить. Спокойно.
— Я готова.
Галина помолчала, как будто собиралась с силами.
— Ты мне скажи одно. Если бы не деньги, не ипотека. Просто так. Ты бы мне помогла?
Анна не ответила сразу. Думала.
— Галина Семёновна, я не знаю. Это сложный вопрос. Квартира это не только деньги, она для меня… личная. Я не уверена, что я бы смогла её отдать даже просто так.
— Значит, нет, — сказала Галина тихо.
— Я говорю честно. Не потому что я против вас. А потому что это моя история. Мой отец.
— Я понимаю про отца, — голос Галины стал немного другим. — У меня тоже умерли и мама, и папа. Я понимаю.
— Тогда вы понимаете.
— Понимаю. Но всё равно обидно.
— Я знаю, что обидно. Мне жаль, что так получилось.
— Жаль, — повторила Галина. Не как согласие, а как будто пробовала слово на вкус. — Ладно. Я поняла.
И положила трубку.
Анна сидела с телефоном в руке. Это был не примирительный разговор. Это было не объяснение и не прощение. Это было просто. Обе сказали то, что думали. Каждая осталась при своём.
Через час написал Пётр: «Мама сказала, что вы поговорили. Как ты?»
Анна написала: «Нормально. Она хорошо держалась».
Пётр написал: «И ты тоже».
Она улыбнулась телефону.
***
Апрель принёс оттепель. Во дворе появились первые лужи, дети вышли на улицу с велосипедами. Анна шла с работы пешком, специально сделала крюк через парк. Там пахло мокрой землёй и чем-то свежим. Она любила апрель. Всегда любила. В апреле ей казалось, что можно начать что-то заново, хотя она скептически относилась к такому мышлению в принципе.
Илье было уже почти пять месяцев. Пётр ездил к сестре регулярно. Анна не ездила. Лена не звонила. Галина тоже не звонила. Жизнь вошла в своё русло, немного изменившееся, но своё.
Арендная плата за однушку пришла вовремя. Анна перевела всю сумму в банк. Посмотрела на остаток долга по ипотеке. Он уменьшился заметно за последний год. Это было хорошо. Это было её маленькое удовольствие, смотреть на цифры и видеть, как они становятся меньше.
На работе новая коллега, Света, как-то спросила за обедом:
— Ань, а у тебя свекровь хорошая?
— Непростая, — сказала Анна.
— У меня тоже непростая. Всё время советует, куда деньги тратить. Прямо в лоб говорит. Ты б, говорит, лучше откладывала.
— А вы откладываете?
— Откладываем. Но она всё равно говорит.
Анна усмехнулась.
— У меня другое. У меня ситуация с квартирой.
— С какой?
И Анна вдруг рассказала. Кратко, но всё. Света слушала, не перебивала, иногда кивала.
— И что ты решила?
— Не дать.
— Правильно, — сказала Света уверенно.
— Думаешь?
— Ань, это папина квартира. Это твоё. Никто не имеет права требовать.
— Они не требуют уже. Они обижаются.
— Это их право. Обижаться можно. Брать чужое нельзя.
Анна помолчала.
— Вот именно, — сказала она. — Именно так.
***
В конце апреля Пётр вернулся от Лены позже обычного. Анна уже ложилась. Он зашёл в комнату, сел на край кровати.
— Ань, не сплю.
— Я вижу. Что-то случилось?
— Нет. Лена сказала кое-что. Про тебя.
— Я слушаю.
Он помолчал.
— Она сказала, что не держит зла. Что понимает, что ты имела право. Только вот… не простила.
— Это разные вещи, — сказала Анна.
— Да. Она так и сказала. Говорит: умом понимаю, что она могла отказать. Но что-то внутри не принимает.
— Это честно. Я уважаю честность.
— Ты не расстроилась?
— Немного. Но нет. Пётр, я не ожидала, что она меня полюбит за это решение. Главное, что она сказала правду. Не делает вид, что всё хорошо.
— Мама тоже не делает вид.
— Мама обижается по-другому. Мама ждёт, что я передумаю.
— Наверное.
— Я не передумаю.
— Я знаю.
Он лёг рядом. Они лежали в темноте. Через окно в щель шторы залезал уличный фонарь. Анна смотрела на полосу света на потолке.
— Пётр.
— Да.
— Ты сожалеешь? Что так вышло со всеми?
Он не спешил с ответом. Думал.
— Сожалею, что мама расстроена. Сожалею, что мы не можем все вместе. Но нет. За тебя не сожалею. Ты правильно сделала.
— Спасибо.
— Не за что.
Они помолчали ещё немного.
— Пётр.
— Что?
— Когда Илье будет год, поедем вместе. Независимо от того, позовут или нет.
Он повернул голову к ней.
— Ты уверена?
— Не очень. Но так правильнее. Пусть видят, что я не прячусь. Я просто не навязываюсь.
— Хорошо, — сказал он.
И в этом «хорошо» было что-то спокойное. Не примирение, не радость. Просто принятие того, что есть.
***
В мае пришло тепло по-настоящему. Деревья выбросили листья разом, за несколько дней. Анна открыла балконную дверь и впустила в квартиру весенний воздух. Стояла там, смотрела на двор. Играли дети, мамы сидели на лавочках, где-то вдалеке кто-то жарил первые шашлыки.
Она думала о том, как выглядит её жизнь со стороны. Наверное, для Галины она выглядела как холодная, расчётливая женщина, которая считает деньги и не думает о людях. Для Лены, возможно, как чужая, которая так и не стала своей. Для тёти Зины как невестка, которая не понимает, что такое семья.
А для Наташи она выглядела как нормальная. Для Светы с работы как правильная.
А как она выглядела для Петра?
Наверное, как его жена. Со всеми плюсами и минусами. С упрямством и с нежностью. С расчётом и с болью по папе. С готовностью удерживать своё и с неумением притворяться, что всё равно.
Телефон завибрировал. Написал Пётр: «Сегодня сам приготовлю. Чего хочешь?»
Она улыбнулась.
Написала: «Что умеешь».
Он написал: «Тогда картошка с луком».
«Ладно», — написала она.
Закрыла телефон. Постояла ещё немного на балконе. Потом зашла внутрь, закрыла дверь. Квартира была их, трёхкомнатная, с ипотекой, с видом на берёзы. Обжитая, привычная. Чашки на одних и тех же местах. Ключи на одном крючке. Всё на своих местах.
А где-то в старом районе города, в маленькой однокомнатной квартире с обоями, которые клеил её отец, жили молодые люди, Ира и Дима, и платили аренду в срок. И деньги уходили в банк. И долг уменьшался.
И так тоже было правильно.
***
Пётр позвонил матери в тот вечер. Анна слышала, как он разговаривает в прихожей, пока она чистила картошку. Разговор был короткий.
— Мам, я ехать к вам завтра. Заеду, привезу что-нибудь. Как Илья?
Пауза.
— Хорошо. Растёт.
Ещё пауза.
— Мам, Аня не едет. Нет. Не потому что она против. Просто пока так. Ну, мам. Ну не надо.
Анна слышала тихий голос Галины в трубке. Слов не разобрать. Только интонация, в которой было и усталое, и обиженное, и что-то ещё, чему Анна не нашла бы названия.
— Мам. Я тебя люблю. Завтра приеду.
Он зашёл на кухню, поставил картошку на огонь.
— Как она? — спросила Анна.
— Нормально. Спрашивала про тебя.
— Что спрашивала?
— Как ты.
— И что ты ответил?
— Что хорошо. Что работаешь. Что занимаешься квартирными делами.
— Квартирными делами, — повторила Анна с лёгкой усмешкой.
— Ну, это же правда.
— Правда, — согласилась она.
Они жарили картошку с луком. Это пахло по-домашнему, просто и хорошо. Пётр помешивал, Анна накрывала на стол. Всё привычно. Всё на своих местах.
— Пётр.
— Да?
— Передай маме привет. Когда поедешь завтра.
Он обернулся.
— Передам.
— И скажи, что я не сержусь.
— А ты не сердишься?
— Нет. Я просто… нет.
Он смотрел на неё секунду, потом кивнул и снова повернулся к сковородке.
За окном был вечер. Хороший, майский, без ничего лишнего.
