— Ты только посмотри на эту систему охлаждения, Никита! Здесь же двойной контур, алюминиевый радиатор и лопасти, которые, наверное, даже в полной нагрузке не слышно. Это же настоящий зверь, а не ноутбук. Сороковая серия видеокарты, двадцать четыре гигабайта оперативной памяти… Господи, да на этой машине можно запускать симуляции полета на Марс, а не просто в игрушки играть. Ты хоть понимаешь, какой карт-бланш тебе родители выписали?
Стас сидел на краю кровати в комнате младшего брата Ольги, буквально впившись глазами в матовый корпус новейшего игрового ноутбука. Его пальцы, длинные и нервные, осторожно, почти с благоговением касались клавиш с мягкой, настраиваемой RGB-подсветкой, которая переливалась всеми цветами спектра, отражаясь в расширенных зрачках мужчины. В этот момент Стас напоминал преданного фаната, допущенного в святая святых своего кумира. Он то и дело поправлял сползающие на переносицу очки и восторженно цокал языком, изучая каждую наклейку на корпусе, подтверждающую запредельную мощность устройства.
— Да, Стас, папа сказал, что раз я закрыл сессию на все пятерки и прошел практику в конструкторском бюро, то заслужил серьезный инструмент, — Никита, подтянутый девятнадцатилетний парень с открытым лицом, смущенно улыбался, прислонившись к дверному косяку. — Я сначала просил что попроще, но они с мамой решили, что техника должна быть с запасом на пять лет вперед. Чтобы и для учебы, и для графики, и для отдыха.
— С запасом? Да это на десять лет вперед запас! — Стас восторженно хохотнул и хлопнул Никиту по плечу, изображая старшего наставника и лучшего друга в одном флаконе. — Красавчик, просто красавчик! Я за тебя искренне рад. В наше время о таком даже мечтать не могли. А это что? Неужели шестнадцатый «Про Макс»? В титановом корпусе?
Стас перевел взгляд на тумбочку, где лежал новенький смартфон, чей блок камер внушительно возвышался над гладкой поверхностью. Он бесцеремонно взял устройство, взвесил его на ладони и тут же разблокировал — экран мгновенно отозвался на касание невероятной плавностью анимации. Ольга, стоявшая в дверях рядом с братом, с улыбкой наблюдала за этой сценой. Ей было приятно видеть, что её муж, который обычно был довольно сдержан в эмоциях, так искренне радуется успехам и подаркам её младшего брата. Она всегда считала, что между ними завязалась настоящая мужская дружба, лишенная зависти или недомолвок.
— Мам, пап, вы просто волшебники! — Ольга обернулась к родителям, которые накрывали стол в гостиной, расставляя тарелки с домашними закусками. — Так балуете Никиту. Он у нас теперь совсем упакованный по последнему слову техники.
— Оля, ну какое «балуете»? — отозвалась из кухни мать, Вера Николаевна, вынося большое блюдо с запеченной уткой. — Мальчик пахал весь год как проклятый. Ночами за чертежами сидел, глаза портил. Мы с отцом решили, что это лучшая инвестиция. Пусть у ребенка будет всё самое лучшее, чтобы он не на старое железо отвлекался, а делом занимался. Здоровье и время — вот что важно.
Стас в этот момент продолжал вертеть в руках телефон Никиты, сравнивая его со своим аппаратом. Его собственный смартфон, некогда флагманский, а теперь безнадежно устаревший, с глубокой трещиной через весь экран и потертыми боковыми гранями, лежал в кармане джинсов, ощущаясь неподъемным куском холодного мусора. Каждый раз, когда Стас касался титанового корпуса нового устройства, в его мозгу словно срабатывал электрический разряд. Он видел свое отражение в черном зеркале экрана и чувствовал, как внутри него, где-то глубоко под ребрами, начинает ворочаться нечто тяжелое и склизкое. Но на лице по-прежнему сияла широкая, почти родственная улыбка.
— Вера Николаевна, золотые слова! — крикнул Стас из комнаты, аккуратно кладя телефон на место. — Полностью поддерживаю. Никитос — гордость семьи. За такое рвение к учебе грех не наградить. Я бы и сам, будь у меня такая возможность, младшему брату всё отдал. Честное слово.
Весь вечер прошел в атмосфере подчеркнутого праздника. Стас был душой компании. Он разливал домашнюю настойку, произносил длинные, витиеватые тосты за будущую карьеру Никиты, вспоминал свои студенческие годы и с азартом обсуждал с тестем технические нюансы нового ноутбука. Он казался воплощением благородства и семейственности. Он даже предложил Никите помочь с установкой тяжелого профессионального софта, обещая приехать в выходные и «всё настроить по уму». Никита довольно кивал, искренне веря, что муж сестры — отличный парень, на которого всегда можно положиться.
Ольга чувствовала себя абсолютно счастливой. Она видела довольные лица родителей, сияющего брата и своего энергичного, позитивного мужа. В какой-то момент ей даже стало неловко за те мысли, которые иногда посещали её раньше — о том, что Стас бывает излишне фиксирован на деньгах и материальных благах. Сейчас он вел себя как человек, стоящий выше любой корысти.
— Стас, ну ты прямо сегодня превзошел сам себя, — шепнула Ольга мужу на ухо, когда они на минуту остались одни в коридоре, пока родители провожали Никиту в магазин за десертом. — Спасибо тебе, что ты так тепло к нему относишься. Для него твоё мнение очень важно, ты же знаешь.
— Брось, Оль, — Стас мягко приобнял её за талию, глядя прямо в глаза. Его взгляд был спокойным и теплым. — Он же мне как брат. Я же вижу, как парень старается. Да и техника реально крутая, грех не восхититься. Мы же одна семья, радость одного — радость для всех.
Когда пришло время уходить, Стас еще раз крепко пожал Никите руку, обнял тещу и долго тряс руку тестя, благодаря за чудесный ужин. Они вышли из подъезда в прохладную вечернюю тишину. Город зажигал огни, редкие машины шуршали шинами по свежему асфальту. Ольга вставила наушники, собираясь послушать музыку по дороге к их дому, который находился в пятнадцати минутах ходьбы. Она сделала несколько шагов вперед, вдыхая запах цветущих лип, и обернулась к мужу.
Стас шел чуть позади. Его походка изменилась — исчезла та пружинистая легкость, с которой он перемещался по квартире родителей. Он достал свой телефон, попытался вызвать такси, но экран предательски завис на несколько секунд, прежде чем прогрузить карту. Стас с силой нажал на стекло, и послышался едва уловимый хруст пластика. Он резко выдохнул через нос, и в этом звуке не было ничего общего с тем добродушным смехом, который он демонстрировал за столом.
Ольга не заметила этой перемены, продолжая пребывать в благостном настроении. Она прибавила громкость в наушниках и пошла дальше, не подозревая, что за её спиной, в тишине наступающей ночи, уже начинает закипать настоящий ядовитый котел. В кармане Стаса лежал его старый, разбитый телефон, а в голове у него, словно в неисправном калейдоскопе, крутились цифры: стоимость ноутбука, цена титанового смартфона, сумма его собственных долгов по кредиткам и лицо Никиты — того самого «золотого мальчика», которому всё досталось просто так, за красивые глаза и пару пятерок в зачетке. Маска, которую он так тщательно удерживал весь вечер, начала медленно сползать, обнажая острые углы застарелой, непереваренной обиды.
— Триста пятьдесят тысяч рублей. Минимум. И это если они брали по акции или через знакомых поставщиков, в чем я сильно сомневаюсь, зная твоего отца. Скорее всего, выложили все четыреста кусков за один вечер. Четыреста тысяч, Оля. Ты вообще представляешь себе эту стопку наличных? Это же пачка толщиной с кирпич.
Голос Стаса прозвучал в ночной тишине неожиданно резко, словно кто-то провел гвоздем по стеклу. Ольга, которая только что сняла наушники, собираясь поделиться с мужем впечатлениями от уютного вечера, даже споткнулась на ровном месте. Она удивленно посмотрела на супруга. От того лучезарного, компанейского парня, который полчаса назад с восторгом нахваливал систему охлаждения в ноутбуке Никиты и подливал тестю настойку, не осталось и следа. Лицо Стаса в свете уличных фонарей казалось серым, осунувшимся, а губы были плотно сжаты в тонкую, злую линию. Он шел быстро, сутулясь и пряча руки в карманы ветровки, словно пытался защитить их от несуществующего мороза.
— Стас, ты о чем? — Ольга попыталась улыбнуться, надеясь, что муж просто шутит или впечатлен щедростью родителей. — Ну да, подарки дорогие. Но ведь Никита действительно заслужил. Ты же сам видел его зачетку, он сутками не спал, чертил эти проекты. Родители копили, они хотели сделать ему приятно. Это же их деньги, в конце концов.
— Заслужил? — Стас резко остановился и повернулся к ней. В его глазах плескалась какая-то мутная, темная обида, смешанная с презрением. — Оля, давай будем реалистами. Он студент. Обычный студент-второкурсник. Ему для учебы хватило бы обычного офисного ноутбука за пятьдесят тысяч. За глаза хватило бы! А то, что ему купили — это профессиональная станция для 3D-моделирования, на которой в Голливуде спецэффекты рисуют. Зачем ему такая мощь? Чтобы в «Танки» гонять на ультра-настройках? Это не поощрение, это развращение малолетнего идиота.
Ольга почувствовала, как внутри начинает зарождаться неприятный холодок. Ей стало неуютно не от прохладного ветра, а от тона, которым муж говорил о её брате. Еще час назад он называл Никиту «красавчиком» и «гордостью семьи», а теперь, стоило двери родительской квартиры захлопнуться, Никита превратился в «малолетнего идиота».
— Почему ты так говоришь? — тихо спросила она, стараясь не раздувать конфликт на улице. — Ты же сам восхищался техникой. Ты говорил, что рад за него. Ты врал?
— Я был вежливым, Оля. Это разные вещи, — огрызнулся Стас, возобновляя шаг. Теперь он шел еще быстрее, почти бежал, заставляя жену семенить следом. — Я соблюдал этикет. Не мог же я сказать твоему отцу, что он совершает финансовое самоубийство ради прихоти сыночка. Четыреста тысяч… У меня в голове не укладывается. Знаешь, о чем я думал, когда держал этот его титановый телефон? Я думал о том, что у нас кредит за машину висит. И еще потребительский, который я брал на ремонт ванной. Мы платим банку проценты, перебиваемся от зарплаты до зарплаты, экономим на продуктах, а тут — бац! И игрушка по цене подержанной иномарки падает в руки пацану, который в жизни ни копейки не заработал.
— Стас, прекрати считать чужие деньги, это низко, — Ольга наконец догнала мужа и схватила его за локоть, заставляя сбавить темп. — Родители нам тоже помогали. Вспомни, кто дал нам на первый взнос по ипотеке? Кто оплатил нашу свадьбу? Они никогда нас не обделяли. Никита — их сын, он живет с ними, они имеют полное право тратить свои накопления так, как считают нужным.
Стас выдернул руку. Он достал из кармана свой смартфон — старенький, потертый аппарат китайского бренда, купленный три года назад на распродаже. Экран был покрыт сеткой мелких трещин, а задняя крышка давно потеряла товарный вид. Он попытался разблокировать его, чтобы посмотреть время, но сенсор, как назло, не сработал с первого раза. Стас с яростью надавил пальцем на стекло, и экран на секунду мигнул зелеными полосами, прежде чем неохотно загореться тусклым светом.
— Вот! Посмотри на это убожество! — он сунул телефон прямо под нос Ольге. — Я хожу с этим куском пластика уже третий год. У меня камера не фокусируется, батарея до обеда не доживает, приложения вылетают. Я, взрослый мужик, начальник отдела логистики, достаю на встречах этот позор, и мне стыдно. А твой брат, который тяжелее ручки ничего в руках не держал, будет ходить с флагманом и понтоваться перед однокурсницами. Где справедливость, Оля? Где элементарная логика?
— При чем тут справедливость? — Ольга уже не могла сдерживать раздражение. — Ты работаешь, ты зарабатываешь. Хочешь новый телефон — купи. Отложи, сэкономь, возьми рассрочку. Почему ты злишься на Никиту за то, что у тебя старый телефон? Это же абсурд!
Они подошли к своему подъезду. Стас с силой приложил магнитный ключ к домофону. Писк устройства прозвучал как сигнал тревоги. Дверь открылась, и они вошли в темный, пахнущий сыростью и старой краской подъезд, который так разительно отличался от элитного дома родителей Ольги. Здесь, в этом замкнутом пространстве лифта, который с натужным гулом полз на девятый этаж, злость Стаса начала концентрироваться, превращаясь из простого ворчания в густую, ядовитую субстанцию.
Он смотрел на свое отражение в мутном зеркале лифта и видел там неудачника. Неудачника, которого обделили. Весь вечер он играл роль успешного зятя, но внутри его сжигала черная зависть. Он физически ощущал, как несправедлив мир. Почему кому-то всё достается на блюдечке с голубой каемочкой, просто за то, что он удачно сдал экзамены, а ему, Стасу, приходится выгрызать каждый рубль?
— Купи… Легко тебе говорить, — прошипел он, когда двери лифта разъехались. — На что купить? У нас все деньги уходят в общую кубышку. Я себе даже пива нормального не позволяю по пятницам, всё в дом, всё в семью. А твои родители могли бы и подумать головой. Видят же, что нам нелегко. Могли бы сказать: «Никита, вот тебе ноутбук попроще, а разницу мы отдадим Стасу и Оле, пусть закроют кредитку». Вот это было бы по-семейному. Вот это была бы помощь. А так… это просто плевок мне в лицо.
Они вошли в квартиру. Стас с грохотом швырнул ключи на тумбочку в прихожей. Звук металла, ударившегося о дерево, эхом разлетелся по квартире. Он начал агрессивно стягивать кроссовки, не развязывая шнурков, наступая на пятки. Его движения были дергаными, нервными. Маска добродушия, которую он носил несколько часов, валялась где-то там, на улице, растоптанная в грязи. Теперь перед Ольгой стоял настоящий Стас — мелочный, завистливый человек, который искренне верил, что мир ему задолжал.
Ольга стояла в пальто, не решаясь пройти дальше. Она смотрела на мужа и не узнавала его. Точнее, узнавала, но гнала от себя это узнавание все эти годы. Это был тот самый Стас, который пересчитывал сдачу в кафе до копейки. Тот самый Стас, который часами обсуждал, что коллега купил машину не по статусу. Просто раньше это казалось ей бережливостью или разумным подходом к жизни. Но сегодня, на фоне щедрого подарка брату, эта черта его характера раздулась до чудовищных размеров, заслонив собой всё остальное.
— Ты сейчас серьезно говоришь, что мои родители должны были отобрать часть подарка у Никиты и отдать тебе деньги на погашение твоих долгов? — голос Ольги звучал глухо.
— А почему нет? — Стас выпрямился, оставшись в одних носках. Его лицо пошло красными пятнами. — Мы семья или кто? Почему один жирует, а другие крохи собирают? Я, между прочим, муж их дочери. Я тоже часть этой семьи. Но почему-то я для них второй сорт. «Стас обойдется», «Стас потерпит», «У Стаса есть старый телефон, походит еще». А Никиточке — всё самое лучшее. Меня тошнит от этого лицемерия, Оля. Тошнит от того, как ты им поддакиваешь.
Он прошел в кухню, на ходу расстегивая рубашку, пуговицы которой, казалось, душили его. Ольга слышала, как он с грохотом открыл дверцу холодильника, а затем с силой захлопнул её, не найдя там, видимо, ничего, что могло бы утолить его жажду справедливости. Скандал только набирал обороты, и в тесной прихожей уже не осталось воздуха — только спертый запах зависти и назревающей катастрофы.
— Твои родители просто выкинули деньги на ветер, Оля. Взяли и спустили целое состояние в унитаз ради того, чтобы потешить эго двадцатилетнего сопляка! У меня в голове не укладывается этот уровень финансовой безграмотности. Четыреста тысяч рублей на игрушки! Да за эти деньги можно было половину нашего автокредита закрыть. Или полностью погасить тот долг за ремонт ванной, который висит на мне мертвым грузом и жрет проценты каждый месяц. Но нет, зачем помогать зятю, который вкалывает с утра до ночи? Лучше купить студенту светящуюся коробку, чтобы он там своих орков по экрану гонял!
Стас мерил шагами тесную кухню, размахивая руками так, словно выступал на трибуне перед огромной аудиторией. Его лицо окончательно потеряло остатки былого дружелюбия, покрывшись красными пятнами от сдерживаемой ярости. Он дышал тяжело, с присвистом, словно ему не хватало кислорода в их собственной квартире. На столе лежал его старый смартфон с разбитым экраном, и Стас то и дело тыкал в него пальцем, демонстрируя Ольге степень своей ущемленности.
Ольга стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и не сводила с мужа внимательного, изучающего взгляда. Она не перебивала его. Ей казалось, что прямо сейчас, на этой самой кухне, с человека, с которым она прожила три года, заживо слезает кожа, обнажая совершенно чужое, уродливое нутро. Тот компанейский парень, который час назад с неподдельным, как ей казалось, восхищением обсуждал технические характеристики процессора и хлопал её брата по плечу, исчез без следа. На его месте метался завистливый, мелочный потребитель, готовый удавиться от чужого успеха.
— Стас, ты слышишь сам себя? — голос Ольги звучал ровно, без единой истерической нотки. Она говорила размеренно, словно констатировала медицинский диагноз. — Ты взрослый, тридцатилетний мужчина, начальник отдела. Ты требуешь, чтобы мои родители решали твои финансовые проблемы за счет подарка моему младшему брату. Ты всерьез считаешь, что они обязаны были отнять у своего сына деньги, чтобы оплатить твою машину и твой кафель в ванной?
— Я считаю, что в нормальных семьях ресурсы распределяются рационально! — рявкнул Стас, опираясь обеими руками о столешницу и нависая над столом. — Я муж их дочери! Я каждый день обеспечиваю нашу семью, я тяну эту лямку. А твой Никита — обычный зажравшийся мажорик. Что он такого сделал? Сессию сдал? Практику прошел? Обалдеть какое достижение! Да миллионы студентов сдают сессии каждый день, и никто им за это флагманские смартфоны в титановом корпусе не покупает. Это его прямая обязанность — учиться! За это не платят премии размером в полмиллиона. Это избалованность в чистом виде.
Он схватил свой телефон со стола и потряс им в воздухе. Тусклый свет от кухонной лампы отразился в глубокой паутине трещин на стекле.
— Ты посмотри на это! Посмотри! Я хожу с аппаратом, который стыдно достать из кармана в приличном обществе. У меня батарея умирает к обеду. Я прошу у коллег зарядку каждый день. А этот щенок будет щелкать камерой за сто пятьдесят тысяч просто потому, что он мамин и папин сыночек. Если бы твои родители имели хоть каплю уважения ко мне, они бы спросили: «Стас, а может, вам нужнее? Может, пустим эти деньги в дело?» Я бы купил себе нормальный телефон для работы, мы бы закрыли кредитку, вздохнули бы свободнее. Но они предпочли вырастить трутня!
Ольга слушала эту тираду, и с каждым словом мужа в её сознании складывался новый, пугающе четкий пазл. Она вдруг вспомнила все те мелкие эпизоды, которые раньше списывала на бережливость. Как Стас недовольно кривился, когда они покупали подарки её племянникам. Как он высчитывал стоимость блюд, заказанных друзьями на совместных ужинах. Как он месяцами мог обсуждать чью-то новую должность, принижая чужие заслуги и выпячивая свои. Это была не экономия. Это была тотальная, всепоглощающая зависть ко всем, кто имел чуть больше, чем он.
— Ты ведь весь вечер сидел там и улыбался, — произнесла Ольга, скрестив руки на груди. — Ты играл с ним в приставку, ты нахваливал этот ноутбук. Ты говорил, что он заслужил, что он гордость семьи. А сам в это время сидел и мысленно делил чужие деньги. Ты подсчитывал, сколько рублей ушло на видеокарту, и прикидывал, как бы ты потратил эти средства на себя. Ты лгал им в лицо. Лгал Никите, лгал моим родителям, лгал мне.
— Я соблюдал приличия! — огрызнулся Стас, нервно поправляя очки на переносице. Его голос стал еще громче, сорвавшись на визгливые ноты. — Что я должен был сделать? Встать из-за стола и сказать твоему отцу, что он старый дурак, не умеющий распоряжаться финансами? Я ради тебя терпел этот парад тщеславия. Но здесь, у себя дома, я имею право сказать правду. Твой брат — инфантильный потребитель. А твои родители потакают его прихотям, игнорируя реальные нужды нашей семьи.
— Нашей семьи? — Ольга сделала шаг вперед, войдя в кухню. — Мои родители нам ничего не должны. Мы сами брали эти кредиты. Ты сам решил купить машину подороже, чтобы пускать пыль в глаза своим коллегам. Ты сам отказался от подработки, сославшись на усталость. А теперь ты изливаешь желчь на студента, которому купили инструмент для учебы и работы. Ты завидуешь парню, Стас. Черной, уродливой завистью. Тебя корежит от того, что кто-то может позволить себе сделать дорогой подарок своему ребенку.
Стас замер. Слова жены ударили его по самому больному месту — по его раздутому, но хрупкому эго. Он не мог признать себя завистником. В его собственной картине мира он был жертвой несправедливости, недооцененным гением логистики, которого обложили кредитами и лишили законной доли семейного капитала.
— Я не завидую! — выплюнул он, сжав кулаки так, что костяшки побелели. — Я говорю о целесообразности! О том, что деньги должны работать, а не лежать в виде мерцающего куска пластика на столе у малолетки. Если бы ты была нормальной женой, ты бы еще там, в гостях, отвела мать в сторону и сказала: «Мама, зачем такие траты? Отдайте часть Стасу, ему нужнее». Но ты стояла и пускала слюни вместе с ними. Ты предала наши общие интересы ради этого мажорика!
Ольга смотрела в его искаженное злобой лицо. В этот момент она поняла, что все разговоры бесполезны. Перед ней стоял человек, чья жадность и мелочность сожрали всё человеческое. Он был абсолютно убежден в своем праве на чужое имущество и готов был растоптать любого, кто стоял между ним и деньгами, которые он считал своими. И самое страшное — он искренне верил, что жена обязана стать соучастницей этого морального мародерства.
— Ты просто не понимаешь, Оля, что это предательство по отношению к нам! — Стас сорвался на хриплый, лающий крик, от которого в узком коридоре, казалось, завибрировала пыль на полках. — Мы с тобой выкраиваем каждую копейку на этот чертов кредит, а твои родители швыряют сотни тысяч в пасть твоему брату-бездельнику. Это же издевательство! Они могли бы закрыть наш долг одним росчерком пера, но предпочли купить этому сопляку игрушки. Ты должна завтра же позвонить матери и сказать, что нам нужно перераспределение этих средств. Пусть Никита вернет ноутбук, возьмет что попроще, а разницу отдадут нам. Это будет справедливо. Это будет по-человечески!
Ольга смотрела на мужа, и ей казалось, что она разглядывает какое-то насекомое под микроскопом. Вся его напускная важность, вся его «логистика» и «статусность» облетели, как дешевая позолота, обнажив серую, изъеденную ржавчиной натуру. Он стоял перед ней в расхристанной рубашке, потный, с перекошенным лицом, и на полном серьезе требовал, чтобы она пошла грабить собственного брата ради его комфорта. В голове Ольги всплывали кадры сегодняшнего вечера: вот Стас с приклеенной улыбкой жмет руку Никите, вот он с восторгом обсуждает графику в новой игре, а вот он же, спустя час, поливает парня грязью.
— Ты весь вечер играл в приставку с моим младшим братом и восхищался его новым ноутбуком, а дома обозвал его зажравшимся мажориком, у которого надо всё отнять! Ты завидуешь даже студенту, потому что у тебя старый телефон и куча долгов! Мне стыдно, что я живу с таким мелочным, ничтожным человеком! Между нами всё кончено, Стас! Собирай свои вещи и убирайся отсюда прямо сейчас. К маме, в гостиницу, в машину — мне плевать.
Стас на секунду замолк, его челюсть дернулась, а глаза округлились от искреннего, незамутненного возмущения. Он не ожидал такого отпора. Он привык, что Ольга сглаживает углы, сочувствует его «тяжелой доле» и кивает, когда он в очередной раз рассуждает о несправедливости мироздания.
— Что ты несешь? — прошипел он, делая шаг к ней. — Ты выгоняешь меня из-за этого щенка? Из-за куска пластика и микросхем? Я твой муж! Я тот, кто строил с тобой эту жизнь! А ты выбираешь своего братика, которому просто повезло родиться позже? Да он мизинца моего не стоит! Он ничего не заработал, он паразит на шее твоих родителей, и ты такая же, если не видишь очевидного! Ты предаешь нашу семью ради того, чтобы этот мажор продолжал жировать!
— Ты не семья, Стас. Ты — паразит, который просто нашел себе удобную кормушку, — Ольга не отступила ни на шаг. — Наша семья — это люди, которые радуются друг за друга. А ты — вор, который пока еще ничего не украл, но уже всё мысленно поделил. Знаешь, почему у тебя старый телефон? Не потому, что мир несправедлив, а потому что ты тратишь жизнь на подсчет чужих успехов вместо того, чтобы заняться своими. Твоя зависть сожрала в тебе всё мужское. Ты превратился в базарную бабу, которая подглядывает в чужой кошелек и захлебывается желчью.
Стас резко выкинул руку вперед, указывая пальцем на дверь в комнату, где стоял их общий компьютер, за который они еще не выплатили рассрочку.
— Ах, так?! Тогда я заберу всё, что купил здесь я! Весь инструмент, монитор, кресло — всё уйдет со мной! Посмотрим, как ты запоешь, когда останешься в пустых стенах! Я не оставлю тебе ни копейки из того, во что вкладывался. Твои родители богатые? Вот пусть они тебе и покупают обстановку, раз им так нравится сорить деньгами!
— Забирай, — холодно бросила Ольга, глядя ему прямо в глаза. — Забирай монитор, забирай свои шнуры, забирай даже эту треснутую плитку в ванной, если сможешь её отодрать. Мне не нужно ничего, что принадлежало такому существу, как ты. Каждая вещь, которой ты касался, теперь воняет твоей мелочностью. Ты думаешь, ты меня напугаешь пустыми стенами? Да я в пустой квартире буду дышать легче, потому что в ней не будет твоего ядовитого нытья про то, как тебя все обделили.
Стас начал лихорадочно метаться по квартире. Он не собирал вещи аккуратно — он вырывал их из привычных мест, словно пытался нанести квартире как можно больше мелких, пакостных увечий. Он сорвал зарядное устройство из розетки так, что искры едва не брызнули, он сгреб свои футболки в ком, едва не порвав одну из них. Его движения были жалкими и суетливыми. Он постоянно что-то бормотал под нос, проклиная Никиту, тестя, тещу и «эту неблагодарную бабу», которая не оценила его «стратегического мышления».
Ольга стояла в прихожей, прислонившись к стене, и молча наблюдала за этим представлением. Внутри у нее было пусто и чисто. То чувство, которое она принимала за любовь, окончательно испарилось, оставив после себя лишь легкое недоумение — как она могла провести столько времени с этим человеком? Как она могла не замечать, что за фасадом «рассудительного мужа» скрывается мелкий хищник, способный возненавидеть ребенка за новый гаджет?
— Ты еще приползешь, Оля! — Стас стоял в дверях с двумя бесформенными сумками, из которых торчали провода и рукава его курток. — Когда поймешь, что твои родители тебя используют, чтобы тешить свое самолюбие, а братцу на тебя наплевать, ты вспомнишь, кто о тебе реально заботился. Но будет поздно. Я найду себе ту, которая будет ценить мой ум и мою бережливость, а не разбазаривать семейный бюджет на капризы родственников!
— Уходи, Стас, — Ольга даже не повысила голос. — Уходи к своей бережливости. Твой ум стоит ровно столько, сколько твой разбитый телефон — ноль рублей, ноль копеек. И не забудь завтра позвонить Никите, извиниться за то, что ты такой жалкий. Хотя нет, не звони. Просто исчезни из нашей жизни. Нам в семье грязь не нужна.
Стас хотел что-то крикнуть, его лицо исказилось в последней гримасе бессильной злобы, но он лишь захлебнулся собственным воздухом. Он выскочил на лестничную площадку, тяжело дыша, и Ольга спокойно закрыла за ним дверь. Она не слышала, как уехал лифт, не слышала его шагов. Она просто повернула замок и прислонилась лбом к холодному металлу двери. В квартире воцарилась тишина — чистая, прозрачная, избавленная от липкого шепота зависти.
Завтра она позвонит Никите и скажет, что они с родителями всё сделали правильно. Что радость близкого человека стоит любых денег, а тот, кто пытается эту радость конвертировать в свои кредиты — просто случайный прохожий, которому не место за общим столом. Ольга прошла на кухню, налила себе стакан воды и посмотрела в окно. Город жил своей жизнью, и в этом огромном мире больше не было места для Стаса и его мелочных обид. Скандал закончился, и вместе с ним закончилась целая глава её жизни, оставив после себя лишь горькое, но необходимое осознание правды. Она больше никогда не позволит никому считать копейки в чужих карманах, сидя в её доме…
