— Мне тридцать тысяч нужны на ремонт машины, а не твои отговорки! Хоть серьги свои закладывай, хоть у коллег на коленях проси — мне насрать! Я из-за тебя пешком ходить не собираюсь! Деньги достанешь сегодня, поняла?!
Дарья стояла возле комода и смотрела на мужа так, будто пыталась понять, серьёзно ли он сейчас это говорит. На ней был старый светлый лонгслив, который она обычно надевала дома после работы, и тёмные брюки. В ушах — маленькие золотые серьги, подарок мамы на тридцатилетие. На комоде лежала закрытая шкатулка. Алексей уже дважды бросил на неё взгляд, и это Дарье совсем не понравилось.
— Нет, не поняла, — сказала она. — У меня до зарплаты тысяча триста. Ты сам въехал в столб. Почему я должна добывать тебе тридцать тысяч?
— Потому что мы семья.
— Семья — это когда двое отвечают за свои поступки. А не когда один разбивает машину, а второй бежит занимать.
— Началось. Ты сейчас серьёзно будешь читать мне лекции из-за какой-то железки?
— Эта «железка» стоит тебе тридцать тысяч. Пока тридцать. И это твоя машина.
Алексей зло усмехнулся.
— Моя машина, на которой я тебя тоже возил. Очень удобно забывать.
— Я не просила тебя въезжать на ней в бетонный столб.
Он дёрнул плечом, будто авария на парковке была мелочью, которую жена специально раздувает. По его версии, виноват был узкий проезд, плохо поставленный ограничитель и водитель соседней машины, который «полез не туда». Единственный человек, которого Алексей не включал в список виноватых, был он сам.
Так у них бывало давно. Если приходил штраф, который он не учёл, Алексей просил у Дарьи «до зарплаты». Если внезапно ломался телефон после того, как он уронил его на бетон, Дарья должна была добавить на новый. Если на карте заканчивались деньги за неделю до зарплаты, оказывалось, что продуктов дома всё равно нет и оплачивать корзину в магазине приходится ей.
Дарья работала в отделе закупок небольшой торговой компании. Зарплата была стабильной, но не такой, чтобы спокойно вытаскивать из семейного бюджета по тридцать тысяч каждый раз, когда Алексей что-нибудь ломал или забывал оплатить. После аренды, коммуналки, продуктов и проезда у неё оставалась сумма, которую она старалась делить между накоплениями и обычными расходами. Алексей получал примерно столько же, но относился к деньгам иначе. Если на карте что-то было, он считал, что деньги есть. Если деньги закончились, значит, можно было попросить у жены.
Первый год брака Дарья воспринимала это как разницу характеров. Она любила заранее знать, сколько останется до зарплаты. Алексей говорил, что от постоянных расчётов только голова болит. Он мог в пятницу купить дорогие наушники, а во вторник обнаружить, что не хватает на бензин. Мог заказать друзьям ужин, а через несколько дней спросить у Дарьи, сможет ли она оплатить интернет.
— Ты хотя бы откладывай понемногу, — говорила она.
— На что?
— На такие вот случаи.
— Если всё время ждать плохого, так жить вообще невозможно.
Ему нравилось говорить это с видом человека, который умеет наслаждаться жизнью, а Дарья будто мешает ему своей скучной осторожностью. Только последствия этой «лёгкости» почему-то регулярно оказывались у неё в банковском приложении.
Однажды Алексей получил штраф за несколько нарушений, о которых не сказал сразу. Когда пришло время платить, сумма оказалась неприятной. Дарья дала деньги, потому что просрочка означала ещё большие проблемы. В другой раз он уронил телефон на парковке, экран разлетелся, и Алексей уверял, что без нормального смартфона не сможет работать. Она добавила почти половину на новый. Потом был случай, когда он занял у знакомого и вспомнил о долге только после настойчивого звонка.
После каждого такого эпизода он благодарил. Иногда даже возвращал часть денег. Но в голове у Алексея постепенно закрепилось главное: если он попадёт в неприятность, Дарья всё равно найдёт способ закрыть дыру.
А Дарья всё чаще чувствовала себя не женой, а страховкой от его решений.
За месяц до истории с машиной они уже ссорились из-за денег. Алексей предложил купить новый телевизор в рассрочку, хотя старый работал. Дарья отказалась.
— Мы снимаем квартиру, у нас нет даже нормальной подушки, — сказала она. — Зачем нам телевизор за семьдесят тысяч?
— Потому что я хочу смотреть нормальный экран, а не это старьё.
— Тогда накопи.
Он обиделся на слово «накопи» так, словно жена намеренно напомнила ему о какой-то неспособности. Три дня разговаривал сухо, а потом тема сама исчезла. Дарья решила, что в этот раз он всё-таки понял.
Как оказалось, понял он совсем другое: если желание срочное, надо не копить, а сильнее давить.
Сначала Дарья не считала это большой проблемой. У кого не бывает неудачных месяцев? Потом таких месяцев стало слишком много. Алексей каждый раз обещал вернуть деньги, часть возвращал, часть забывал, а когда она напоминала, раздражался.
— Ты что, бухгалтер мой? — говорил он. — Мы муж и жена или квартиранты?
Дарья несколько раз предлагала вести общие расходы в приложении. Алексей соглашался, неделю записывал покупки, потом бросал. Зато прекрасно помнил, сколько Дарья получила премии и когда ей должны были перечислить отпускные.
В тот вечер машину он оставил возле дома с разбитым бампером и помятым крылом. В сервисе ему по фотографии предварительно назвали тридцать тысяч. Алексей пришёл домой уже с готовым решением: деньги должна найти жена.
— Займи у своих на работе, — сказал он теперь. — У вас там пол-офиса получает нормально.
— Я не буду занимать у коллег на твой ремонт.
— Тогда микрозайм оформи. Там пять минут.
Дарья даже рассмеялась от неожиданности.
— Ты предлагаешь мне взять микрозайм, потому что ты разбил машину?
— Я предлагаю решить проблему. А ты только «нет» умеешь говорить.
— Отлично. Тогда решай. Ты же её создал.
— Ты специально меня сейчас доводишь?
— Нет. Я просто больше не собираюсь платить за каждую твою ошибку.
Алексей посмотрел на её серьги. Дарья заметила взгляд и машинально коснулась уха.
— Вот, — сказал он. — Золото у тебя есть. Значит, деньги есть.
— Даже не думай.
— А что такого? Потом выкупим.
— «Мы» — это кто? Ты заложишь, а выкупать опять мне?
— Господи, Даша, ты уже заранее устроила трагедию.
Она положила ладонь на крышку шкатулки.
— Это мои вещи. И точка.
Алексей ничего не ответил сразу. Просто подошёл ближе. Дарья увидела, как у него меняется лицо, и отступила на полшага.
— Я сказала: не трогай.
Дальше всё произошло слишком быстро. Алексей схватил её за ухо и рванул серьгу. Дарья вскрикнула и отшатнулась. Мочка не порвалась только потому, что застёжка слетела. Вторую серьгу она сама сняла дрожащими пальцами и зажала в кулаке.
— Ты совсем больной?!
— Отдай сюда обе.
— Пошёл вон!
Алексей полез к шкафу, где Дарья хранила документы, коробки и ещё одну маленькую шкатулку с украшениями. Там было немного: пара серёг, тонкая цепочка, кулон, кольцо, которое она давно не носила. Цепочка и одни серьги остались от бабушки. Денежная стоимость была не такой уж большой, но именно поэтому Дарья всегда думала, что мужу даже в голову не придёт их трогать.
Она вцепилась ему в руку.
— Не смей!
— Отпусти!
— Это не твоё!
Алексей резко оттолкнул её. Дарья упала на кровать, тут же вскочила и бросилась обратно. Когда он попытался вырвать шкатулку, она укусила его за предплечье.
— Ты ненормальная! — заорал он.
— А ты вор!
— Я твой муж!
— Поэтому можно меня грабить?!
Они кричали так, что кто-то из соседей ударил по батарее. Алексей всё-таки вырвал шкатулку, собрал то, что лежало внутри, и ушёл. Перед дверью обернулся и сказал:
— Когда машина будет сделана, сама ещё спасибо скажешь.
— Если ты сейчас вынесешь моё золото, я тебе никогда этого не прощу.
— Переживу.
Через два часа он вернулся. Без украшений. С пачкой денег и квитанцией из ломбарда, которую демонстративно положил на кухонный стол.
Дарья даже не стала брать её в руки.
— Где цепочка?
— Всё там.
— Бабушкина тоже?
— Всё. Я же сказал.
Дарья села. Она почему-то до последнего надеялась, что хотя бы семейные вещи он не тронет. Алексей тем временем пересчитывал деньги и говорил, что завтра с утра поедет в сервис.
— Ты меня слышишь? — спросила Дарья.
— Слышу.
— Ты заложил вещи, которые мне бабушка оставила.
— Я заложил золото. Не сжёг же его. Выкупим.
— Я тебя предупредила.
— Даша, прекрати. Ничего не случилось.
Для него действительно ничего особенного не случилось. У него появилась сумма на ремонт. Значит, проблема почти решена.
В ту ночь Дарья почти не спала. Ухо ныло, хотя серьга не успела сильно повредить мочку. Она несколько раз вставала, включала свет и рассматривала покрасневшую кожу в зеркале. Алексей спал спокойно. Перед сном он ещё сказал, что утром у него ранняя запись в сервис и «не надо снова начинать».
Дарья сидела на краю кровати и смотрела на шкаф. Там осталось пустое место, где раньше стояла шкатулка. До этого вечера она никогда не прятала украшения от мужа. Даже не думала, что такое вообще понадобится.
Утром Алексей вёл себя почти буднично. Пил кофе, листал телефон, искал ключи от машины.
— У тебя ухо красное, — заметил он.
— Правда?
— Не начинай опять. Я не хотел тебе ничего рвать.
— Ты хотел снять серьгу силой.
— Потому что ты сама довела ситуацию до идиотизма. Дала бы деньги — ничего бы не было.
Дарья посмотрела на него и впервые услышала в этой фразе не обычное раздражение, а совершенно ясное убеждение: в его версии случившегося причиной была её непокорность. Не то, что он полез к её уху. Не то, что унёс шкатулку. А то, что жена отказалась решить его проблему так, как он приказал.
— Всё, — сказала она. — Иди в сервис.
— Ну наконец-то без спектакля.
Он ушёл, даже не поняв, что слово «всё» она сказала не о ссоре.
На следующий день выяснилось, что не решена.
Когда в сервисе сняли бампер, обнаружили дополнительные повреждения. Алексей позвонил Дарье около обеда.
— Там ещё двадцать семь надо.
— Что?
— Доплата. Усилитель, крепления, ещё что-то. Короче, почти вдвое выходит.
— И?
— В смысле «и»? Надо что-то думать.
— Думай.
— Я думал, у тебя хотя бы премия скоро.
— Премию ты не увидишь.
— Опять начинаешь?
— Я даже не заканчивала.
Дарья отключила телефон. Через час Алексей написал, что занял деньги у коллеги. Она ответила одним словом: «Поздравляю».
Машину отремонтировали через несколько дней. Алексей ездил довольный и вёл себя так, будто самая неприятная часть истории позади. При этом украшения из ломбарда он не забрал.
— После зарплаты выкупим, — говорил он.
— Выкупай.
— Ну ты же понимаешь, что у меня долг Игорю.
— Понимаю.
— Значит, логично сначала отдать долг.
— Отдавай.
— А золото?
— Ты его заложил. Ты и решай.
Его раздражало, что Дарья не вступает в привычную схему. Раньше после скандала она могла остыть, посчитать деньги и всё-таки помочь, потому что не любила долги и не выносила неопределённости. Теперь она словно выключила эту часть себя именно по отношению к мужу.
В день её зарплаты Алексей пришёл домой раньше.
— Ну что? — спросил он.
— Что?
— Деньги пришли?
— Пришли.
— Сколько можешь дать на ломбард?
— Нисколько.
— Дарья, там срок идёт.
— Знаю.
— Потом проценты будут.
— Знаю.
— Ты специально хочешь, чтобы всё пропало?
Она закрыла холодильник и повернулась к нему.
— Пропадёт то, что украл ты.
— Не украл! Мы семья!
— Семья не даёт тебе права срывать с меня серьги и уносить бабушкину цепочку.
— Опять это слово — «бабушкина»! Ну цепочка и цепочка. Что ты в неё вцепилась?
— Потому что она моя. И потому что бабушки уже нет. Этого достаточно.
Алексей раздражённо прошёлся по кухне.
— Я машину сделал. Я езжу на работу. Это, между прочим, тоже для семьи.
— Тогда и ремонтируй её для семьи на свои деньги.
— Я тебе всё верну.
— Ты уже много чего мне «вернёшь».
Он хотел продолжить, но Дарья вышла из кухни. Разговор закончился не примирением и даже не новой ссорой. Ей просто больше не хотелось спорить об очевидном.
Срок выкупа подходил к концу. Алексей несколько раз напоминал ей про шкатулку, потом начал говорить, что она сама будет виновата, если вещи уйдут в продажу. Дарья не отвечала.
Она тайком записала номер ломбарда с квитанции, проверила сроки и позже узнала, что часть украшений уже выставили на продажу. Денег на всё у неё не было. Да и выкупать собственные вещи после того, как муж унёс их силой, означало снова расплачиваться за его поступок.
Но бабушкину цепочку она оставить не смогла.
Нашла её не сразу. Несколько недель звонила, смотрела объявления, ездила после работы в два филиала. В одном ей сказали, что похожая цепочка уже ушла. В другом сотрудница долго искала по номеру залога и наконец вынесла тонкую золотую цепочку с маленьким старым замком.
Дарья узнала её сразу.
Цена была значительно выше той суммы, которую Алексей получил за неё вместе с другими украшениями. Дарья заплатила почти всю квартальную премию.
Дома положила цепочку не в шкатулку, а в косметичку, которую потом унесла на работу и заперла в металлическом ящике стола.
— Ты что, всё-таки выкупила? — спросил Алексей, когда Дарья сама обмолвилась, что почти вся премия ушла на цепочку.
— Одну цепочку.
— И сколько отдала?
Она назвала сумму.
Алексей присвистнул.
— Ты с ума сошла. За такую ерунду?
Дарья посмотрела на него.
— Ты именно за эту «ерунду» получил деньги на свой бампер.
— Я хотя бы по делу.
После этого она окончательно поняла, что разговаривать с ним бесполезно.
Алексей ещё несколько месяцев отдавал долг коллеге. Его зарплата была нормальной, но он не привык жить без свободных денег. Теперь почти каждое крупное списание раздражало его. Он стал экономить на кафе, реже покупать себе одежду, жаловался на дорогой бензин.
После истории с ломбардом Дарья перестала оставлять дома то, что боялась потерять. Паспорт и банковские карты всегда были при ней. Бабушкину цепочку, когда удалось вернуть, она держала на работе. Даже небольшую сумму наличными, которую раньше клала в ящик комода «на всякий случай», убрала.
Алексей заметил перемены и раздражался.
— Ты что, теперь от меня деньги прячешь?
— Да.
Он явно ожидал оправданий и на секунду растерялся.
— Нормально вообще? Мужу в лицо такое говорить?
— После ломбарда — нормально.
— Сколько можно мусолить одно и то же?
— Я не мусолю. Ты спросил — я ответила.
Эти короткие разговоры выводили его из себя сильнее долгих скандалов. Алексей привык, что спор с Дарьей можно затянуть: обвинить её в жадности, напомнить, сколько раз он возил её на машине, сказать, что она не умеет поддерживать мужа. Раньше она начинала доказывать, объяснять, считать суммы. Теперь всё чаще отвечала коротко.
Изменился и общий бюджет. До той истории Дарья могла купить продукты на неделю, не уточняя, кто сколько внёс, или оплатить бытовую мелочь, если у Алексея на карте было мало. После ломбарда она стала переводить ровно свою половину аренды и коммуналки. Всё остальное покупала по необходимости.
— Яйца закончились, — сказал однажды Алексей, открыв холодильник.
— Купи.
— Я вчера бензин залил.
— А я вчера купила порошок и продукты себе на обеды.
— То есть теперь каждый огурец будем делить?
— Нет. Просто твои расходы больше не становятся автоматически моими.
Алексей называл это мелочностью. Дарья называла про себя тренировкой перед отдельной жизнью.
Дарья не помогала.
— У тебя есть деньги? — спрашивал он иногда ближе к концу месяца.
— Есть.
— Можешь тысячу до пятницы?
— Нет.
— Ты реально будешь мне теперь каждый раз припоминать?
— Я ничего не припоминаю. Просто не даю.
— Это месть.
— Называй как хочешь.
Он рассказывал друзьям, что жена стала «считать каждую копейку». Дарья случайно услышала это, когда Алексей говорил по телефону в коридоре.
— Она как будто чужая стала, — жаловался он. — Всё своё, своё, своё. Я ей говорю: мы семья вообще-то. А она только и знает, что считать.
Дарья прошла мимо и даже не остановилась.
Их договор аренды заканчивался в конце весны. Раньше они обычно просто продлевали его ещё на год. Алексей был уверен, что так будет и сейчас.
Дарья уже в марте начала смотреть квартиры отдельно.
Она не торопилась. Ей нужно было накопить на залог, первый месяц и переезд. После выкупа цепочки денег осталось немного, поэтому два месяца она откладывала почти всё, что могла. Алексей ничего не замечал. Он был занят своим долгом и машиной.
Новую квартиру Дарья искала без романтики. Ей не нужен был красивый ремонт или вид из окна. Она считала дорогу до работы, коммуналку, размер залога и то, останется ли после переезда хотя бы небольшой запас. После нескольких просмотров нашла скромную однокомнатную квартиру в доме постарше. Кухня была маленькая, ванная — ещё меньше, зато хозяин не требовал покупать мебель и согласился зафиксировать цену на год.
Когда Дарья перевела залог, у неё осталось совсем немного. Она несколько дней ходила на работу с домашними бутербродами и отказалась от покупки обуви, которую собиралась взять весной. Но ощущение было странно спокойным. Впервые деньги, потраченные из-за Алексея, были потрачены не на устранение его очередной проблемы, а на возможность жить отдельно от него.
Сказать мужу сразу она не решилась. Не из страха, что он запретит. Скорее не хотела ещё полтора месяца слушать уговоры, обвинения и подсчёты того, насколько ей якобы станет хуже одной. Поэтому дождалась вопроса о продлении аренды.
А потом зимой, за несколько месяцев до окончания аренды, произошло то, что Дарья позже вспоминала почти со смехом.
Алексей снова разбил тот же бампер.
Не полностью, но достаточно заметно. Вечером во дворе он въехал в сугроб, под которым оказалось металлическое ограждение. Пластик треснул сбоку, крепление вылетело.
Домой Алексей вошёл молча.
Дарья заметила его лицо и спросила:
— Что случилось?
— Ничего.
— Машину опять?
Он посмотрел на неё так, что ответ стал понятен раньше слов.
Дарья подошла к окну. С пятого этажа машину было видно плохо, но треснувший угол бампера различался даже отсюда.
И она рассмеялась.
Не специально. Просто не удержалась.
— Очень смешно, — мрачно сказал Алексей.
— Извини. Правда смешно.
— У тебя вообще тормоза есть?
— Есть. В отличие от твоей машины, похоже.
— Ну посмейся.
Дарья вытерла глаза.
— Теперь можешь заложить своё обручальное кольцо.
— Очень остроумно.
Через два дня он действительно его продал.
Денег всё равно не хватило. На полноценный ремонт Алексей тратиться не стал. Купил набор пластиковых хомутов и временно стянул треснувшие детали. Так машина и проездила до весны.
Он иногда злился, когда Дарья смотрела на бампер, хотя она уже ничего не говорила.
В апреле хозяин квартиры написал, что готов продлить договор ещё на год, но немного поднимет аренду. Алексей показал сообщение Дарье.
— Нормально, — сказал он. — Всё равно дешевле, чем переезжать. Ответить, что остаёмся?
— Я не остаюсь.
Он несколько секунд просто смотрел на неё.
— В смысле?
— В прямом. Я новый договор с тобой подписывать не буду.
— Ты сейчас из-за серёжек опять?
— Не из-за серёжек.
— А из-за чего тогда?
— Из-за того, что ты считаешь нормальным брать моё, если тебе понадобилось. Из-за того, что ты сорвал серьгу с моего уха. Из-за того, что унёс вещи моей бабушки. Из-за того, что до сих пор уверен: проблема была в том, что я не дала тебе денег.
— Я уже сто раз объяснял, зачем это сделал.
— Вот именно. Объяснял. Не извинялся.
— И куда ты собралась?
— Сниму квартиру.
— На какие деньги?
— На свои.
Алексей усмехнулся.
— Ну попробуй одна потянуть аренду.
Дарья ничего не ответила. Она уже внесла залог за небольшую однокомнатную квартиру в другом районе.
До окончания договора они прожили вместе ещё почти два месяца. Спали на одной кровати, но разговаривали в основном про коммунальные платежи, продукты и график уборки. Алексей несколько раз пытался убедить Дарью передумать.
— Ну что ты устраиваешь? — говорил он. — Мы столько лет вместе. Из-за одного случая всё рушить?
— Это не один случай.
— Ну хорошо, я перегнул.
— Ты не «перегнул». Ты решил, что можешь забрать мои вещи силой.
— Я был злой.
— И что будет в следующий раз, когда ты будешь злой?
На это у Алексея ответа не было. Он начинал говорить про семью, общие годы, аренду, неудобство переезда. Про украшения — почти никогда.
Дарья съехала в субботу. Взяла одежду, книги, технику, посуду, которую покупала сама, и несколько коробок мелочей. Алексей ходил по квартире и комментировал каждую вещь.
— Кофеварку тоже забираешь?
— Моя.
— Полотенца?
— Я покупала.
— Скоро вилки считать начнёшь.
— Если понадобится.
— Вот поэтому с тобой невозможно жить.
Дарья посмотрела на него и впервые за долгое время не почувствовала желания оправдываться.
— Может быть.
Первые недели после переезда оказались тяжелее, чем Дарья рассчитывала. В новой квартире пришлось докупить чайник, сушилку для белья, пару кастрюль и занавеску в ванную. Аренда вместе с коммуналкой съедала заметную часть зарплаты. Она несколько раз ловила себя на мысли, что раньше могла просто попросить Алексея купить бытовую мелочь, а теперь каждая такая покупка была только её.
Но была и другая сторона. Никто не спрашивал, сколько у неё осталось до зарплаты. Никто не заглядывал в её приложение через плечо. Если Дарья откладывала пять тысяч, эти пять тысяч продолжали лежать там через неделю. Это оказалось непривычно важным.
Алексей писал почти каждый день. Сначала злился. Потом предлагал встретиться. Потом снова злился.
«Ты хоть понимаешь, что я теперь один всю аренду тяну?»
Дарья ответила: «Договор закончился. Ты мог тоже снять дешевле».
Через час пришло длинное сообщение о том, что нормальная жена не бросает мужа в момент финансовых трудностей. Дарья перечитала и удалила. Именно так Алексей и видел ситуацию: его трудности возникли будто сами по себе, а жена просто не захотела помочь.
Через несколько дней он позвонил.
— Давай хотя бы без развода пока. Поживём отдельно, подумаешь.
— Я уже подумала.
— Тебе прямо так легко всё перечеркнуть?
— Нет. Если бы было легко, я ушла бы в ту ночь, когда ты унёс золото.
— Опять золото.
— Да, опять. Потому что ты до сих пор не понимаешь, что сделал.
— Я машину ремонтировал, а не на гулянки деньги спустил.
— Алексей, какая разница? Это были не твои вещи.
Он замолчал, потом сказал, что разговор бессмысленный. Дарья согласилась.
Когда они подали документы на развод, Алексей всё ещё был уверен, что со временем она «остынет». Дарья не остыла. Злость у неё как раз постепенно проходила. Оставалось другое: она больше не могла представить, что снова поставит шкатулку на комод рядом с человеком, который однажды решил открыть её силой просто потому, что ему понадобились деньги.
Развод оформляли позже. Никакой большой сцены уже не было. Алексей рассказывал знакомым, что Дарья ушла как раз тогда, когда у него висел долг за машину и было тяжело с деньгами.
— Поддержка, называется, — говорил он. — Пока всё нормально, она жена. Как проблемы — сразу отдельная квартира.
Про серьгу, шкатулку и ломбард он не упоминал.
Украшения Дарье не вернулись. Большую часть продали. Осталась только бабушкина цепочка, за которую она сама заплатила второй раз.
У Алексея ещё несколько месяцев висел долг перед коллегой. Машина ездила с бампером, стянутым хомутами, пока он наконец не накопил на нормальный ремонт. Обручального кольца у него уже не было.
Самое странное, что больше всего его возмущал не развод и даже не то, что Дарья действительно ушла. Он до последнего повторял, что она выбрала «неподходящий момент».
— Хоть бы подождала, пока я с долгами рассчитаюсь, — сказал он ей однажды по телефону.
Дарья посмотрела на тонкую бабушкину цепочку, которую теперь хранила в новом месте, и ответила:
— Ты почему-то тоже не ждал подходящего момента, когда полез за моими вещами.
После этого они разговаривали только по вопросам развода…
