Я выкладывала помидоры из пакета в холодильник, когда из комнаты заговорил Сергей.
– Ань, я тут с парнями на Волгу договорился. На неделю, конец июля. Суббота-суббота. Забрось мои сапоги резиновые в багажник, ладно? Они в кладовке, за удочками.
Помидор выпал и стукнулся о дно ящика. Я закрыла холодильник, обернулась. Сергей стоял в дверях кухни в тренировочном костюме и листал телефон, на меня не смотрел.
– А с мамой твоей как? – спросила я. Голос ровный, но внутри уже поднималось привычное раздражение.
– Ну как… Ты же дома.
– Я вообще-то тоже в отпуск хочу. Две недели назад обсуждали. Я санаторий смотрела, спина после инвентаризации отваливается.
Он поднял глаза от экрана.
– Ань, ты чего? Мать одну не бросишь. Она до ванной сама еле доходит. У меня путёвки горят, парни всё забронировали. Ты же понимаешь.
Он всегда заканчивал этим ‘ты же понимаешь’, когда вопрос был для него решён. Двадцать четыре года брака – я и правда понимала. Что его мать четыре года назад тяжело заболела и теперь без ухода не могла. Что Сергей – единственный сын. Что сиделка на полный день стоит сорок пять тысяч, а моя зарплата, старшего бухгалтера на мебельной фабрике, чуть больше шестидесяти.
Но ещё было то, чего он, видимо, не понимал.
– Подожди, – я вытерла руки полотенцем, повесила и села за стол. – Давай прямо. Ты уезжаешь на неделю. Я в это время где?
– Дома, с мамой.
– А мой отпуск? Я просила неделю в санатории, с бассейном. У меня в отделе три человека, я два года не отдыхала дольше трёх дней. Последний раз вообще к тёте Зине ездила, по семейным обстоятельствам. Не считается.
Сергей сел напротив, положил телефон экраном вниз. Жест примирительный, но спина прямая – оборону держит.
– Ань, ты в любой месяц можешь поехать. Хоть в сентябре. А у меня пацаны, мы ещё в прошлом году договаривались. Тогда не вышло – маму на обследование положили. Теперь всё сошлось. Лодка, снасти, всё оплачено.
– Я с сентября прошлого года откладываю. У меня квартальные отчёты, налоговые сверки и два аудита. У тебя в прошлом году три выезда было. Три. Я считала. Зимняя рыбалка, Алтай, база отдыха с сауной. А я? Я – обслуживающий персонал при твоей матери!
Вылетело само, но я не пожалела. Внутри что-то лопнуло – как резинка, которую долго тянули и отпустили.
У Сергея изменилось лицо. Не злость – скорее растерянность. Он привык, что я молча соглашаюсь, и этот разговор его выбил.
– Слушай, я же маму не бросаю. Продукты привожу по выходным, гуляю с ней во дворе, когда погода. Да, ты готовишь и убираешь – но я тоже вкладываюсь.
– Готовлю? – голос у меня поднялся. – Я прихожу с работы в полседьмого, варю кашу, помогаю ей с гигиеной, меняю постель, делаю процедуры, которые врач рекомендовал. Потом бегом в магазин, потом ужин тебе, потом посуда. Ты в восемь приходишь, ужинаешь и садишься смотреть видео про карпов. Твоё участие – погулять с мамой раз в неделю и привезти средства ухода из аптеки. Раз в месяц сходить к врачу за рецептом. И всё. ВСЁ, Серёжа.
Включился холодильник. Я вздрогнула.
Сергей молчал. Потом сказал тихо:
– Я думал, ты не против. Мать тебя любит, ты к ней привыкла…
– Я НЕ привыкла! – я встала. – Я каждый вечер засыпаю с тем, что завтра то же самое. У меня выходных нет. Суббота – стирка, воскресенье – уборка и готовка на неделю вперёд. Где я? Мне пятьдесят два, я не пенсионерка, но живу как бесплатная сиделка при чужом человеке.
– Она не чужая. Она моя мать.
– ТВОЯ. Твоя. Не моя. Моей мамы давно нет, и я за ней ухаживала САМА до последнего дня, без выходных и без помощи. Ты тогда сказал: ‘У меня работа, ты же понимаешь’. А теперь снова – ‘ты же понимаешь’. Своего родного человека бросать нельзя. Но это ТВОЯ мать.
Сергей откинулся на спинку стула. Я видела, что он ищет аргумент, но привычные схемы не срабатывали. Раньше я сдавалась после первого ‘ты же понимаешь’. Сейчас – нет.
Я вышла в прихожую, накинула куртку и вышла на лестничную клетку. Просто вдохнуть.
Бетонная площадка. Соседский коврик. Пластиковое окно, приоткрыто. Я стояла, смотрела на свои тапочки и думала.
Мне пятьдесят два. Я старший бухгалтер на мебельной фабрике. Зарплата уходит в семейный бюджет, а семейный бюджет – ипотека (ещё четыре года), коммуналка, продукты, лекарства для Клавдии Степановны и снасти для Сергея. Последний раз я покупала себе кофточку в апреле, по акции.
Я вытащила телефон. Открыла сайт санатория, который держала в закладках.
‘Волжский утёс’. Летний корпус, бассейн с подогревом, грязелечение, массаж. Свободные даты: 21–28 июля.
Я нажала ‘Забронировать’. Предоплата – восемь тысяч. Вбила данные карты.
Утром встала в шесть, как обычно. Сварила кашу – овсяную, на молоке пополам с водой, протёртую. Разбудила Сергея в семь.
– Вставай.
– М-м?
– Вставай. Твоя мать завтракать хочет.
Сергей приподнялся:
– А ты куда?
– На работу. Сначала к врачу, я записалась на восемь. Потом в отдел. Квартальный отчёт, забыл?
Сергей посмотрел на меня внимательно. Он чувствовал – что-то изменилось.
– А мама?
– Покорми её и помоги в ванную. Суп в холодильнике, на второе рыба с пюре. Разогреешь. Инструкция на магните.
Я написала эту инструкцию ночью, когда он спал. На прямоугольном магните маркером – всё, что надо делать с его матерью утром, днём и вечером. Две колонки, пятнадцать пунктов.
Сергей встал, прошёл на кухню. Я слышала, как он остановился перед холодильником. Тишина. Потом:
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
Я надела куртку, взяла сумку и вышла. В спину:
– А вечером вернёшься? Ань? АНЬ!
Дверь закрылась.
Врач, к которому я хожу уже три года, выписал направление на массаж и физиотерапию.
– Спина у вас совсем плохая, Анна Николаевна, – сказал он, глядя на снимок. – Вам бы санаторий, грязи. И покой. Хоть неделю.
– Еду.
– В отпуск? – он удивился. – Впервые от вас слышу.
– В июле. Двадцать первого.
– Ну и отлично. Спину подлечите.
Из поликлиники – на фабрику. В бухгалтерии пять человек. Моя коллега Любаша, с которой мы вместе осваивали программу учёта, встретила меня с изумлением:
– Ань, ты сияешь. Что случилось?
– В отпуск иду. С двадцать первого.
– Да ладно! А Сергей?
– Побудет с Клавдией Степановной.
Любаша присвистнула. Она знала мою ситуацию. Именно она два года назад осторожно спросила: ‘А почему ты сиделку на время отпуска не наймёшь?’. Я тогда ответила: ‘Сергей против, говорит, чужим людям мать не доверим’. Любаша поджала губы и тему закрыла.
Я села за стол, открыла программу и погрузилась в цифры. Внутри звучало: ‘Я еду. Я ЕДУ’.
Вечером вернулась домой в обычное время. Сергей сидел на кухне перед ноутбуком, рядом тарелка с остатками ужина. Усталый.
– Как мама? – спросила я, разуваясь.
– Нормально. Кашу съела, днём гуляли минут двадцать. Потом уснула. Аня… – он помедлил. – Я сегодня впервые за четыре года сам её покормил завтраком. Не принёс на подносе, а с ложки. У неё руки дрожат. Я не знал.
– Я знаю. Я кормлю её с ложки каждый день.
Сергей посмотрел на меня долгим взглядом.
– Я не соображал, сколько ты делаешь. Честно. Я думал, ты просто… ну, рядом находишься.
Я не ответила. Прошла в спальню, переоделась. Вернулась, налила чай, села напротив.
– С двадцать первого июля я уезжаю в санаторий. Оплатила вчера.
Секунд десять тишины. Сергей провёл ладонью по лицу.
– А мама?
– Это твоя мама, Серёжа. Я всё записала. Инструкция на магните. Любаша на связи – у неё мама тоже после болезни, она опытная. Справишься.
– Но у меня путёвка…
– Ты хотел в отпуск. Я тоже хочу. Имею право не меньше твоего.
Я посмотрела ему в глаза. Он отвёл взгляд первым.
– А как же рыбалка?
– Реши. Попроси соседку. Найми сиделку на эти дни. Позвони племяннице в Воронеж. Продай лодку. Но мать на меня больше не перевешивай.
Сергей встал, отошёл к окну. Я смотрела на его спину и вспоминала, как он двадцать пять лет назад провожал меня после института до общежития и говорил: ‘Я всё для тебя сделаю’. Молодой, лёгкий. Я тогда работала младшим бухгалтером в строительной фирме, он – инженером по ремонту бытовой техники. Через год поженились, взяли ипотеку на двушку в спальном районе. Родился сын, выучился в техникуме, переехал в Новосибирск, женился – приезжал раз в год на Новый год.
Сын звонил дважды в месяц, спрашивал ‘как дела?’. Я отвечала ‘нормально’. Не рассказывать же, что его отец сделал из меня сиделку при бабушке. Мальчик не виноват, у него своя жизнь.
Сергей повернулся.
– Я тебя не держу. Решила – поезжай. Маму я не оставлю. Придётся билеты сдать.
– Сдавай.
Дни до отъезда прошли странно. Сергей почти не говорил о рыбалке, но я заметила, как он созванивался с кем-то из ‘парней’ и тихо объяснял, что не получится. Лицо потерянное. Я поймала себя на том, что мне его жалко. А следом – другая мысль: а он меня хоть раз жалел?
Двадцатого июля я собрала сумку. Купальник, купленный три года назад и ни разу не надетый. Халат. Тапочки. Книга – детектив в мягкой обложке, подаренный Любашей на Восьмое марта.
Клавдия Степановна, когда я зашла попрощаться, посмотрела на меня из-под одеяла.
– Уезжаешь? – голос слабый, но глаза живые.
– В отпуск, Клавдия Степановна. На неделю. Серёжа с вами побудет.
Она помолчала. Потом кивнула:
– Давно пора.
Я вышла из её комнаты. Четыре года я думала, что она считает мой уход чем-то самим собой разумеющимся. А она, оказывается, видела.
Двадцать первого утром пришло такси. Сергей вышел в прихожую.
– Ладно. Отдыхай.
– Спасибо. Инструкция на холодильнике. Если что – звони.
– Ага.
Он мялся. Хотел что-то сказать.
– Ань, я всё понял. Давай, когда вернёшься, решим по-новому. Сиделку найдём на будни. Или я на удалёнку перейду, мне предлагали.
Я кивнула. Пока не верила. Но кивнула.
Санаторий стоял на высоком берегу Волги. Большой корпус, внутри свежий ремонт, столовая с видом на реку. В первый же день пошла в бассейн и плавала час. Одна – утренний сеанс. Потом массаж. Потом грязевые аппликации.
Вечером сидела на скамейке у воды, смотрела на закат. Телефон молчал.
Я набрала сама.
– Алло?
– Привет. Как мама?
– Нормально. Кашу съела, проверил самочувствие – немного выше обычного. В поликлинику позвонил, сказали, ничего серьёзного.
– Ты в поликлинику звонил?
– Ну да. Ты же написала – ‘при плохом самочувствии звонить в поликлинику’.
Я улыбнулась. Сработало.
– А ты как?
– Сижу, твою программу смотрю. Ты мне ещё напиши, как кашу правильно варить. Вторая партия комками вышла.
– На среднем огне вари, помешивай. И молоко пополам с водой, я писала.
– Да читал я. Но теория – одно, а практика…
Он замолчал.
– Ань, я лентяй. Я правда не понимал. Думал, тебе не трудно. Что ты привычная. Что это всё женское. А я три дня тут – спина ноет, голова квадратная. А ты… четыре года. Каждый день.
Я молчала. Над Волгой летали чайки. Солнце садилось.
– Когда вернёшься, будем думать. Я переведусь на удалёнку. Или сиделку найму. Я маму не брошу, но тащить это на тебе больше не буду. Хочешь – верь, хочешь – нет.
– Хочу – поверю. Но проверю.
– Проверяй. Заслужил.
Мы помолчали.
– Ладно. Кашу вари на три минуты дольше, чем в рецепте. И не забывай крем – в тумбочке, справа.
– Понял. Отдыхай.
– Отдыхаю.
Я нажала отбой. С реки дул ветер – тёплый, пахнущий водой и илом.
Оставшиеся дни я спала до девяти, ходила на процедуры, читала, плавала, ела в столовой, не думая, кому и что готовить на ужин.
Один раз Сергей прислал фото: Клавдия Степановна в кресле у окна, на коленях плед, на лице почти улыбка. Подпись: ‘Уговорил погулять на балконе. Довольная’.
Я ответила: ‘Молодцы’.
В последний день, складывая вещи, я увидела себя в зеркале шкафа. Лицо посвежело. Спина не ныла. Плечи расправились. Я не выглядела на свои пятьдесят два.
Электричка пришла вечером. Сергей встречал меня на платформе. В руке мял букет ромашек – не магазинных, полевых, видно, нарвал где-то за гаражами. Я невольно улыбнулась.
– С возвращением. Как съездила?
– Хорошо. Спина почти прошла.
– А у меня спина только заболела, – он усмехнулся. – Но ничего. Я договорился насчёт сиделки. Приходит три раза в неделю. Остальное – я сам.
– А как рыбалка?
– Отменил. Парни обиделись, но переживут. Мать важнее.
Мы сели в машину. Я смотрела на проплывающие мимо девятиэтажки, тополя, светофоры – и чувствовала, что возвращаюсь не в ту жизнь, из которой уехала.
Дома пахло гречневой кашей и новым моющим средством. Магнит с инструкцией по-прежнему висел на холодильнике.
Я зашла к Клавдии Степановне. Она не спала, смотрела телевизор.
– Вернулась.
– Вернулась.
– Отдохнула?
– Отдохнула. Как вы тут без меня?
Она перевела взгляд на экран, где шёл сериал про врачей.
– Сын ко мне вернулся.
Я стояла в дверях и понимала: она не про то, что он был дома. Она про то, что он наконец стал сыном, а не просто посетителем с пакетом средств ухода раз в месяц.
Потом мы пили чай на кухне. Сергей рассказывал, как варил борщ по моему рецепту и у него выкипела половина кастрюли. Смеялся. Подливал заварку. Спрашивал про санаторий.
Я смотрела на него и думала: сейчас он старается. Но одно дело – неделя без меня, другое – вся дальнейшая жизнь. Справится ли? Не сорвётся ли обратно в удобную позицию ‘Аня всё сделает’ через месяц?
Он словно прочитал мои мысли.
– Я в понедельник к начальнику иду. Обсуждать удалёнку. Если одобрит – будем с тобой делить. Ты – три дня, я – четыре.
– Посмотрим.
– Не веришь?
– Пока не верю. Но готова проверить.
Сергей серьёзно кивнул.
Ночью я лежала без сна и слушала, как за окном шумит ливень. Рядом ровно дышал Сергей. Я вспоминала санаторий, бассейн, чаек над Волгой. И тут до меня дошло: я не чувствую вины. Впервые за четыре года – ни за то, что уехала, ни за то, что оставила её на мужа, ни за то, что потратила деньги на себя.
Я закрыла глаза и уснула.
Утром встала в семь, сварила кашу – на этот раз на всех, включая себя, – и села завтракать вместе с Сергеем. Магнит с инструкцией по-прежнему висел на холодильнике.
