Я закрутила крышку термоса и сунула его в рюкзак. Смена закончилась сорок минут назад, но мастер участка попросил задержаться – пришла машина с бракованными поддонами, надо было оформить возврат по количеству и сфотографировать каждый. Фотографировала, считала, расписывалась в накладной. В спине гудело, хотелось домой.
В кафе я пришла первой. Села за столик у окна, положила телефон экраном вниз. Мы договаривались на шесть, я приехала без десяти. Он появился в начале седьмого – высокий, в тёмной футболке, с приятным лицом.
Познакомились мы через сайт, переписывались почти две недели. Он работал в транспортной компании, занимался междугородними перевозками, был разведён, жил один. В переписке оказался нормальным: не пропадал, не сыпал дежурными комплиментами, спрашивал про мою работу. Я рассказывала про склад, про учёт, он шутил, что у него тоже вечная беготня с накладными.
Поздоровались. Сделали заказ. Он взял мясо по-французски, я – салат и суп. Разговаривали про работу, про его последний рейс в соседнюю область, про мою кошку, которая неделю назад стащила со стола кусок сыра в упаковке и потом два дня на меня обижалась, когда я упаковку отобрала. Нормально разговаривали. Без фейерверков, но спокойно и по-человечески. Я даже подумала, что из этого может что-то выйти – не сразу, постепенно. Мне сорок три, ему сорок пять, оба понимаем, что после развода чудес не ждут.
Принесли заказ. Я отломила кусочек хлеба. И тут он отложил вилку, вытер рот салфеткой и сказал:
– Слушай, я тут подумал. Мы же взрослые люди. Чего нам, как школьникам, вдвоём сидеть. Я пацанов позвал.
Я не сразу поняла.
– Каких пацанов?
– Друзей моих. Ты не думай, они нормальные. Просто хотел, чтобы вы сразу познакомились. Чего тянуть-то.
Я опустила ложку в суп. В голове зашумело. Вроде бы он говорил обычные слова, спокойным голосом, даже улыбался. Но смысл доходил туго.
– Ты позвал друзей на наше первое свидание? – переспросила я.
– Ну да. А что такого? Посидят, поболтаем. Ты им понравишься.
Я хотела сказать ‘меня никто не спрашивал’. Но в этот момент дверь кафе открылась и вошли трое.
Двое мужчин и женщина. Все примерно его возраста. Женщина – яркая блондинка в обтягивающем платье, мужчины – один коренастый, в клетчатой рубашке, второй похудее, в очках. Они сразу направились к нашему столику.
Он поднялся навстречу. Обнялся с каждым, пожал руки. Женщина чмокнула его в щёку.
– А это Света, – сказал он и показал на меня. – Знакомьтесь.
Коренастый оглядел меня с ног до головы, кивнул. Очкарик сказал ‘очень приятно’. Блондинка улыбнулась натянутой улыбкой и села напротив меня, хотя я этого не приглашала.
– А мы тут рядом были, – сказала блондинка. – Решили зайти.
Подошла официантка, принесла меню. Гости начали заказывать. Сдвинули столы, подвинули стулья. Вокруг меня сразу стало людно, шумно, запахло чужими духами. Я сидела и чувствовала, как внутри всё сжимается.
Когда рассаживались, я заметила, как блондинка быстро оглядела мою одежду. На мне были обычные джинсы и простая кофта, я после смены успела домой переодеться, но краситься не стала – только ресницы подкрасила в машине. Она промолчала, но я увидела, как она чуть поджала губы.
– А ты где работаешь? – спросил коренастый, когда ему принесли напиток.
– На складе, – ответила я. – Кладовщиком.
– О, склад – это серьёзно, – сказал он с таким видом, будто сделал мне одолжение.
– Учёт, приход, расход? – уточнил очкарик.
– Да, и возвраты ещё.
– У нас на фирме тоже склад есть, – вставил коренастый. – Девчонки там шустрые, но текучка жуткая. Не задерживаются.
– У нас народ держится, – сказала я. – Зарплата нормальная, оформление по трудовому кодексу.
Блондинка наклонилась ко мне через стол:
– А ты давно в разводе?
Я поперхнулась супом. Это был не вопрос. Это был осмотр. Как на собеседовании, только без резюме.
– Три года, – ответила я коротко.
– Дети есть?
– Сын. Восемнадцать. Учится.
– Понятно, – протянула она таким тоном, как будто уже подсчитала мои минусы.
Я повернулась к нему. Он сидел рядом с блондинкой и улыбался. Ему, кажется, действительно было хорошо. Он не замечал, что я не улыбаюсь. Не видел, как я отодвинулась от стола на пару сантиметров.
– А вы давно дружите? – спросила я, пытаясь понять, кто кем кому приходится.
– Да лет десять уже, – ответил очкарик. – С института почти. Кроме Риты, она позже присоединилась.
Я кивнула. Десять лет. Я здесь чужая. Я здесь двадцать минут назад впервые увидела человека, с которым пришла на свидание, а теперь меня изучает его ближний круг.
Блондинка – Рита – повернулась к нему:
– Слушай, а помнишь, как ты с Мариной знакомил?
Он засмеялся и замахал рукой:
– Ой, не напоминай.
– А что Марина? – оживился коренастый.
– Да познакомил так же, вместе посидели. Она потом обиделась.
– На что?
– Сказала, что я её как на смотрины выставил.
За столом засмеялись. Кроме меня.
Я отодвинула тарелку. Суп остыл, есть не хотелось. В висках начинало пульсировать.
– Нет, ну серьёзно, – сказал он и повернулся ко мне. – Ты же не обиделась? Я же хотел как лучше. Чтобы ты сразу влилась.
Я промолчала. Не потому, что нечего было сказать. А потому, что если бы я открыла рот, оттуда бы вылетело совсем не то, что прилично говорить в общественном месте.
Рита смотрела на меня с интересом. Ждала, что я скажу. Ждала, наверное, что я сейчас начну оправдываться, улыбаться, стараться понравиться. Или, наоборот, устрою скандал, и можно будет сказать ‘ну мы же говорили’.
Коренастый тем временем доедал чей-то салат и рассказывал про ремонт в квартире:
– Плитку положили криво, я с прорабом спорил два дня. Ты бы видела, Свет, что эти мастера творят.
Я не хотела видеть, что творят мастера. Я хотела понять, почему я сижу здесь, с незнакомыми людьми, которые обсуждают мою личную жизнь и ремонт в одной тональности.
Он наклонился ко мне и тихо спросил:
– Ты чего притихла? Всё нормально?
Я посмотрела на него. На его лицо, которое мне нравилось ещё полчаса назад. Сейчас оно казалось мне лицом человека, который абсолютно не понимает, что он делает.
– Ты серьёзно сейчас? – тихо спросила я.
– Что? – он, кажется, искренне не понимал.
– Ты спросил меня, хочу ли я этого?
Он нахмурился:
– Чего – этого?
– Познакомиться с твоими друзьями. На первом свидании.
Он помолчал. Взял салфетку, начал складывать пополам.
– А что не так? Ты против?
– Я не говорила, что я ‘за’. Ты меня не спрашивал.
– Ну, я думал, ты нормально отнесёшься.
– Почему ты решил, что я обязана нормально отнестись?
Он развёл руками. Потом повернулся к Рите и сказал:
– Вот видишь, опять.
Я отодвинула стул. Встала.
– Прошу прощения, – сказала я громко. – Мне пора.
За столом замолчали. Коренастый замер с вилкой в руке. Очкарик поправил очки и уставился на меня. Рита прищурилась.
– Свет, ты чего? – он поднялся следом. – Ну посиди ещё. Чай закажем.
– Нет, спасибо.
Я достала из рюкзака кошелёк, положила на стол купюру, с запасом покрывавшую мою часть заказа. Он посмотрел на деньги и покраснел.
– Не надо так, – бросил он глухо. – Я же пригласил.
– Я сама.
Я накинула рюкзак на плечо и пошла к выходу. Сзади услышала голос Риты:
– Я же говорила. С характером попалась.
Я остановилась. Повернулась. Прошла обратно к столику. Посмотрела на Риту.
– Не с характером. Просто я пришла на свидание, а не на собрание жильцов.
И вышла.
На улице уже темнело. Я села в машину, включила зажигание. Пальцы едва попадали по кнопкам телефона – он загудел, пришло сообщение. От него.
‘Прости. Я не хотел тебя обидеть. Просто хотел, чтобы ты сразу стала частью моей жизни. Это же нормально?’
Я перечитала сообщение три раза. Нормально? Он спрашивает, нормально ли это.
Я вспомнила, как Рита спросила про развод, даже не представившись. Как коренастый разглядывал мою одежду. Как очкарик покровительственно кивал, когда я отвечала на вопросы. Как все они обсуждали меня, пока я сидела перед ними с ложкой в руке, и никто не спросил: ‘Света, вы как? Вам удобно?’
Я набрала ответ:
‘Нет. Это не нормально. Первое свидание – это встреча двух людей, а не смотрины для твоих друзей. Мне жаль, что ты этого не понимаешь’.
Отправила. Заблокировала контакт. Завела машину.
Дома меня встретила кошка. Выгнула спину, потёрлась о ноги. Я налила ей корма, села на кухне. Вспомнила, как он улыбался, когда заказывал друзьям напитки. Ему было удобно. Ему было хорошо. Он всех собрал за одним столом и чувствовал себя радушным хозяином. А я была частью программы вечера. Как десерт, который выносят гостям: ‘Попробуйте, оцените’.
Через час пришло сообщение с незнакомого номера. Видимо, он написал с другого телефона.
‘Ты зря так. Ребята обиделись. Я же хотел как лучше. Зачем ты так резко?’
Я заблокировала и этот номер. Легла в ванну, полежала, потом вытерлась полотенцем, включила чайник. Насыпала в кружку две ложки растворимого кофе. Подумала и добавила третью.
Кошка запрыгнула на стол, потянулась носом к кружке, но я её ссадила. Я сидела и думала. Не о нём. О себе. О том, что три года назад, после развода, я могла бы остаться за таким столом. Могла бы улыбаться, кивать, отвечать на вопросы про зарплату, про детей, про то, ‘как давно одна’. Потому что было страшно обидеть, страшно показаться неудобной.
Сейчас я вышла из кафе с прямой спиной. И впервые за долгое время мне не было стыдно за свой поступок. Мне было спокойно.
Утром я позвонила Наташе, подруге, которая мне его и посоветовала. Вернее, не его лично – она просто дала ссылку на сайт, где сама когда-то познакомилась со своим нынешним мужем.
– Прикинь, – сказала я, – он на первое свидание друзей привёл.
– В смысле – привёл? – не поняла Наташа.
– В прямом. Пришли трое. Сидели, рассматривали меня, вопросы задавали.
– А ты?
– А я ушла.
Наташа замолчала на секунду. Я услышала, как у неё на кухне закипает чайник.
– Правильно сделала, – сказала она наконец. – Это ж надо додуматься. А он что?
– Обиделся. Сказал, что я с характером.
– Ну-ну. А то, что он твоё время не уважает, это нормально?
– Ему, видимо, да.
Я пошла на работу. Смена была обычная: приход, размещение по ячейкам, сверка остатков. Мастер попросил перепроверить партию крепежа, которую вчера отгрузили с ошибкой. Я взяла накладные, пошла в зону хранения. Два часа пересчитывала коробки, сверяла артикулы. Руки сами делали привычную работу, а в голове прокручивался вчерашний вечер.
Обедала в столовой для персонала. Взяла рис с котлетой и компот. Села за свободный стол, достала книгу. Через несколько минут подсела Лида из отдела кадров.
– Ты чего вчера такая нарядная была? – спросила Лида.
– На свидание ходила.
– Ого. Расскажешь?
Я отложила книгу. В двух предложениях изложила, что произошло.
Лида присвистнула:
– Ну и фрукт. Я бы тоже ушла. И знаешь, что самое неприятное? Он ведь действительно не понимает. Сидит сейчас и думает, что ты вспыльчивая, а он – хороший парень, который ‘хотел познакомить с друзьями’.
– Так и есть, – сказала я. – Уже написал.
– Слушай, а ты не думала, что у него это система? Он же сам сказал про какую-то Марину, которая тоже обиделась. То есть он это делает постоянно.
Я задумалась. Действительно. Он упомянул Марину как курьёзный случай, но ведь это значит, что до меня была как минимум одна женщина, которая прошла через то же самое. И тоже ушла. Или, может, не ушла, но обиделась. А он запомнил не то, что ей было плохо, а то, что она ‘обиделась’. Как будто это каприз, а не нормальная реакция.
– Думаешь, он специально?
– Не знаю, специально или нет. Но он проверяет. Сразу ставит женщину в неудобное положение и смотрит, как она себя поведёт. Прогнётся – отлично, будет удобная. Не прогнётся – ну, ‘вспыльчивая попалась’.
Я доела котлету. Вытерла рот салфеткой.
– Мне кажется, ты права.
Вечером я вернулась домой, убралась на кухне, помыла полы. Включила ноутбук, зашла на тот самый сайт. Нажала кнопку ‘заблокировать профиль’ – нашла его анкету, поставила блок. Потом полистала другие анкеты. В одной мужчина писал в графе ‘о себе’: ‘ценю в женщинах покладистость и умение находить общий язык с моим окружением’. Я прочитала это три раза и закрыла сайт. В другой раз.
На следующий день позвонила мама. Спросила, как дела. Я рассказала ей про свидание. Она помолчала, потом сказала:
– В моё время такого не было.
– Почему же? В твоё время были смотрины. Когда жениха приводили к родственникам невесты и те решали, подходит или нет. Это то же самое, только наоборот. И заранее не предупредили.
– Да, наверное, – согласилась она. – Только тогда невеста знала, на что идёт.
Вот именно. Невеста знала. Я не знала.
Через три дня я встретилась с Наташей после работы. Посидели в кафе, выпили кофе. Я рассказала ей про теорию Лиды про ‘систему’.
– Знаешь, – сказала Наташа, – мне кажется, он просто не готов к настоящим отношениям. Ему нужна женщина, которая впишется в его компанию, как вкладыш в пазл. Чтобы друзья одобрили, чтобы Рита эта не фыркала. А ты ему понравилась, но он испугался. Решил подстраховаться.
– Чем подстраховаться? Тем, что выставил меня перед посторонними людьми без предупреждения?
– Ну да. Если бы ты выдержала проверку, он бы успокоился. А ты не выдержала – в его понимании.
Я покачала головой. Проверка. Смотрины. Экзамен. Как хотите называйте. Суть одна: меня поставили в положение, когда моё согласие не спрашивают.
– Самое обидное, – сказала я, – что он мог просто сказать. ‘Свет, у меня есть близкие друзья, я бы хотел вас познакомить, но попозже’. И я бы нормально отреагировала. Я понимаю, что у взрослых людей есть круг общения, это не проблема. Проблема в том, что мне не оставили выбора.
– А он боится твоего выбора, – сказала Наташа. – Поэтому лишает тебя его сразу.
Через неделю я случайно увидела его на заправке. Заправляла машину, он подъехал к соседней колонке. Вышел, узнал меня, замер на секунду. Потом кивнул:
– Привет.
– Привет.
Повисла пауза. Я вставила заправочный пистолет, нажала на кнопку.
– Я хотел извиниться, – сказал он.
Я повернулась.
– Извини, что так вышло. Я правда не хотел тебя обидеть.
– Я знаю, что не хотел. Но ты меня не спросил.
– Я теперь понял.
Цифры на колонке бежали. Я смотрела на них и думала: а что бы я сделала, если бы он сказал это тогда, за столиком, до того как я встала и ушла. Если бы он сказал: ‘Прости, я неправ, сейчас всё исправлю’. Может быть, всё было бы иначе.
Но он сказал это сейчас. Через неделю. На заправке. Между бензином и кофе из автомата.
– Ладно, – сказала я. – Бывает.
Он кивнул, зашёл в магазин. Я заправилась до полного, закрыла бак, села в машину. Он вышел из магазина со стаканчиком кофе. Поднял руку, неуверенно махнул. Я махнула в ответ и выехала на дорогу.
Дома меня опять ждала кошка. Я села на диван, включила телевизор. Показывали какое-то ток-шоу. Я переключила. Нашла старый фильм, который видела сто раз, и оставила фоном. На душе было ровно. Не хорошо, не плохо – ровно. И это уже было достижением.
Я понимала: этот человек не злодей. Он не хотел меня унизить. Но он сделал это – и не заметил. И если бы я осталась за тем столом, я бы подписалась на такое ‘незамечание’ каждый раз, когда ему покажется, что так удобнее. А я не хочу, чтобы мне было ‘удобно’. Я хочу, чтобы меня спрашивали.
Перед сном я зашла на сайт знакомств. Исправила анкету. В графе ‘что для вас важно в отношениях’ дописала: ‘Чтобы моё мнение учитывали. С первого дня’.
Сохранила. Закрыла ноутбук. Кошка свернулась клубком у меня в ногах. За окном шумел дождь. Было тихо и спокойно. Я закрыла глаза и почти сразу уснула.
