— Серёж, только сегодня без споров с папой, ладно? У него настроение нормальное, не надо опять цепляться за каждое слово.
Сергей оторвался от ноутбука и несколько секунд смотрел на жену, не понимая, шутит она или говорит всерьёз.
— Я цепляюсь?
— Я не так сказала.
— Нет, Марин, ты именно так сказала. Он вторую неделю спрашивает, сколько я заработал, сколько у меня заказов и почему я дома сижу, а цепляюсь, получается, я?
— Ну он такой человек. Ему надо всё понимать.
— Мои деньги ему зачем понимать?
Марина недовольно поправила волосы и посмотрела в сторону двери. На кухне внизу уже звякала посуда: Виктор Петрович готовил стол к приходу родственников. Сергей ещё утром понял, что вечер будет неприятным. Семейные застолья в доме родителей Марины редко проходили без разговоров о работе, жилье и деньгах. Только раньше тесть хотя бы пытался говорить осторожнее. В последние месяцы осторожность куда-то пропала.
После свадьбы Сергей и Марина сами согласились пожить у её родителей. Идея казалась разумной. За аренду хорошей квартиры пришлось бы отдавать почти половину того, что супруги могли откладывать, а у Марины в родительском доме была отдельная комната, рядом — маленький кабинет, где Сергей мог работать. Они договорились, что будут покупать часть продуктов, оплачивать часть коммунальных расходов и не сидеть у родителей на шее. Остальное — в накопления. Год потерпеть, зато потом можно было снять своё жильё без ощущения, что каждый неожиданный расход выбивает почву из-под ног.
Первые месяцы так и было. Виктор Петрович не вмешивался, мать Марины занималась своими делами, супруги переводили деньги на общие расходы и откладывали на отдельный счёт. Сергей работал дизайнером на удалёнке. У него не было фиксированной зарплаты, зато были постоянные клиенты и несколько крупных заказчиков, которые возвращались к нему снова. Один месяц мог принести восемьдесят тысяч, другой — пятьдесят пять, удачный — больше ста. Сергей не считал себя обеспеченным человеком и прекрасно понимал, что стабильности в такой работе меньше, чем в обычном офисе. Но он работал. Каждый день. Иногда с девяти утра, иногда до двух ночи, если клиент срочно менял макет перед запуском.
Виктор Петрович видел другое: зять сидит за ноутбуком в домашней футболке, может в обед выйти на кухню, может среди дня сходить в магазин, а иногда вообще начинает работать только после одиннадцати.
— Вот объясни мне, — сказал он как-то, — нормальный мужик почему в десять утра дома?
— Потому что я дома работаю.
— Это я уже слышал. А работа где?
— Вот она, — Сергей показал на ноутбук.
— Это компьютер.
Тогда Сергей ещё посмеялся. Потом перестал.
Тесть начал предлагать ему вакансии через знакомых. Сначала складской офис, потом рекламный отдел в торговой компании, потом ещё какую-то должность, где надо было ездить через весь город к восьми утра и получать сумму, которую Сергей в среднем зарабатывал и так.
— Там зато всё официально, — настаивал Виктор Петрович. — Зарплата пятого и двадцатого. И начальник есть. А у тебя сегодня заказ есть, завтра нет.
— Мне начальник для ощущения жизни не нужен.
— А стабильность нужна.
— С этим я сам разберусь.
После таких разговоров Сергей обычно уходил в комнату и просил Марину хотя бы не поддерживать отца.
— Я и не поддерживаю, — отвечала она. — Просто папа переживает.
— Пусть переживает про свои деньги.
— Серёж, мы у них живём.
— И что? Я поэтому должен каждый месяц давать ему отчёт по доходам?
— Нет. Я с ним поговорю.
Марина обещала поговорить. Сергей верил, потому что других причин ей не верить у него тогда не было.
Только вопросы Виктора Петровича становились всё точнее.
— Ну что, тот твой заказ на сто тысяч доделал?
Сергей тогда даже ложку отложил.
— Какой заказ?
— Ну который тебе переделывать отправили. Марина говорила.
Позже в комнате он спросил жену:
— Ты ему рассказала?
— Да просто к слову пришлось.
— Я же просил.
— Ты просил не обсуждать каждую копейку. Я не обсуждала каждую копейку.
— Ты назвала сумму.
— И что такого? Это мой отец.
— А я твой муж. И я не хочу, чтобы твой отец знал, сколько мне платит клиент.
Марина тогда согласилась. Даже извинилась. Сергей решил не раздувать. Но через месяц Виктор Петрович уже знал, что один из постоянных заказчиков задержал оплату. Потом — что Сергей отказался от проекта, потому что заказчик требовал переделывать работу почти бесплатно. Потом — что в апреле доход вышел меньше обычного.
Каждый раз Сергей понимал одно и то же: Марина рассказывает.
И каждый раз жена объясняла, что ничего страшного в этом нет.
— Ты же не преступление совершаешь, — сказала она однажды. — Чего ты так скрываешь заработок?
— Я не скрываю. Я не хочу, чтобы его обсуждали.
— Папа не чужой.
— Поэтому он имеет право считать мои деньги?
— Он просто спрашивает.
— А ты просто отвечаешь.
На этом разговор обычно заканчивался, потому что Марина начинала раздражаться, а Сергей понимал, что опять скажет лишнее. Он всё ещё считал ситуацию неприятной, но поправимой. В конце концов, они собирались съехать. На накопительном счёте уже была сумма, которой хватало на залог, первый месяц аренды и приличный запас. Сергей предлагал не ждать полного года.
— Давай весной уйдём, — говорил он. — Ну накопим мы на сто тысяч меньше. Зато будем жить отдельно.
— А смысл? — не понимала Марина. — Здесь нам никто не мешает.
Сергей после таких слов обычно молчал. При этом он прекрасно знал, сколько именно их жизнь у родителей экономит и сколько он сам вкладывает. В начале каждого месяца переводил деньги на продукты и коммунальные расходы, потом свою часть отправлял на накопительный счёт. Если заработок был хороший — больше, если слабый — меньше. Марина делала примерно то же самое. Никакой романтики в этом не было: обычная таблица расходов, чеки, переводы, разговоры о том, можно ли в этом месяце купить новую технику или лучше подождать.
Однажды Виктор Петрович увидел, как Сергей на кухне записывает траты в телефоне, и усмехнулся:
— Ты ещё продукты по огурцам посчитай.
— Я не продукты считаю. Наш бюджет.
— Семейный бюджет в телефоне не построишь. Нормальная зарплата нужна.
— Виктор Петрович, у меня есть доход.
— Доход и зарплата — разные вещи.
— Для магазина не разные.
Тесть тогда ничего не ответил, только махнул рукой. А вечером Марина вдруг спросила, действительно ли в этом месяце Сергей заработал меньше шестидесяти.
— Откуда вопрос?
— Папа сказал, ты опять нервничаешь из-за заказов.
— Я не нервничаю. И он откуда знает, сколько у меня заказов?
— Серёж, ну не начинай.
— Я не начинаю. Я хочу понять, почему в этой семье все знают о моей работе больше, чем я им рассказывал.
Марина тогда сказала, что он становится подозрительным и слишком остро воспринимает обычный интерес. Сергей не стал спорить. Он просто впервые подумал, что, возможно, они по-разному понимают слово «семья». Для него семья означала, что супруги могут обсудить между собой неприятный месяц, неудачный заказ или страх остаться без работы и не ждать потом комментария из соседней комнаты. Для Марины, похоже, разговор с родителями вообще не имел чёткой границы: если что-то происходило у неё в жизни, рано или поздно об этом узнавали отец с матерью.
Это ещё можно было бы терпеть, если бы Виктор Петрович просто знал. Но знание быстро превращалось в оценку. После слабого месяца он начинал чаще предлагать Сергею «нормальные вакансии». После хорошего удивлялся, кто вообще платит такие деньги «за картинки». А если заказ срывался, говорил, что предупреждал. Поэтому просьба Сергея была очень простой: не рассказывать суммы и подробности. Он не требовал от Марины скрывать, что у него много работы или, наоборот, временно мало заказов. Он просил не приносить в разговор с отцом цифры, которые потом использовались против него.
Марина каждый раз говорила, что поняла.
В тот вечер родственники начали собираться около семи. Ничего особенного: большой стол, салаты, мясо, хлеб, чай потом. Сергей помог поставить тарелки, принёс из комнаты ещё два стула и сначала действительно решил не спорить. Он даже сел подальше от Виктора Петровича.
Первые полчаса разговор шёл о даче, ремонте дороги и чьей-то машине. Потом кто-то спросил у Марины, когда они с Сергеем наконец съедут.
— Да копим пока, — ответила она. — Хотим сначала побольше отложить.
— Правильно, — сразу включился Виктор Петрович. — Пока возможность есть, надо пользоваться. А то сейчас аренда такая, что половину зарплаты отдашь.
Сергей промолчал.
— Хотя у них там не половина, — продолжил тесть. — У Марины зарплата нормальная.
Марина коротко засмеялась.
Сергей поднял глаза.
— Пап, не начинай.
— А что я начинаю? Я наоборот говорю, что молодцы. Дочка работает стабильно, всё понятно. А Сергей у нас человек творческий.
Последние два слова он произнёс с такой интонацией, что несколько человек за столом улыбнулись.
— Виктор Петрович, давайте о другом, — сказал Сергей.
— Да я же без обид. Просто мне ваша современная работа непонятна. Сидит человек дома. Сегодня у него деньги есть, завтра заказчик передумал — и всё.
— У всех бывает по-разному.
— Конечно. Только семью на «по-разному» тяжело содержать.
Марина снова улыбнулась, на этот раз уже заметнее.
Сергей повернулся к ней.
— Тебе смешно?
— Серёж, ну папа шутит.
— Я вижу.
Виктор Петрович откинулся на спинку стула.
— Да что ты сразу напрягся? Мы свои люди. Тем более правда же: в прошлом месяце у тебя сколько там вышло? Пятьдесят с небольшим?
Сергей перестал жевать.
За столом стало не так шумно. Кто-то продолжил есть, кто-то сделал вид, что занят тарелкой.
— Откуда вы знаете, сколько у меня вышло в прошлом месяце?
Тесть посмотрел на Марину, будто вопрос был странным.
— Откуда мне ещё знать?
Сергей тоже посмотрел на жену.
— Марина?
— Господи, Серёж, ну я сказала папе, что у тебя месяц был слабый. И что?
— Я тебя просил этого не делать.
— Не начинай здесь.
— Я не начинаю. Я спрашиваю.
Виктор Петрович хмыкнул.
— Вот видишь, как человек переживает за финансовую тайну. А тайна простая: дочь моя фактически двоих тянет, пока муж ищет вдохновение.
Кто-то тихо рассмеялся. Сергей не понял кто. Да это уже и не имело значения.
— Я кого-то прошу меня содержать? — спросил он.
— А кто сказал, что просишь? Удобно устроился — это другое.
— Пап, — Марина улыбнулась, но отца не остановила. — Ну хватит, а то он сейчас правда обидится.
— А чего обижаться? Я бы на его месте наоборот задумался. Мужику тридцать шесть лет. Семья есть. Живёт у родителей жены. Работа непонятная. Сегодня проект, завтра проекта нет.
Сергей медленно положил вилку.
— Марин, ты собираешься что-нибудь сказать?
Она посмотрела на него с раздражением.
— А что я должна сказать? Папа грубо говорит, но в одном он прав: ты действительно мог бы зарабатывать больше, если бы пошёл в нормальную компанию. Я тебе это тоже говорила.
— Когда?
— Да много раз.
— Мне ты говорила, что тебя моя работа устраивает.
— Меня устраивает, что ты не бездельничаешь. Но это не значит, что нельзя хотеть большего.
Виктор Петрович довольно кивнул, будто услышал подтверждение собственной правоты.
Вот это Сергея и задело сильнее всего. Не шутки тестя. Не слово «удобно». Даже не чужие взгляды за столом. Он увидел, как Марина фактически присоединилась к отцу, хотя не раз обещала, что разговоры о его доходах между ними и останутся.
Сергей поднялся из-за стола.
— Пойдём на кухню.
— Зачем? — спросила Марина.
— Поговорить.
— Можно потом?
— Нет.
Она недовольно встала. Виктор Петрович тоже поднялся, но остался у двери кухни, как будто происходящее касалось его напрямую.
Сергей сначала говорил тихо. Он действительно пытался не устраивать сцену перед всем домом.
— Я сколько раз просил тебя не рассказывать ему про мои деньги?
— Серёж, не надо сейчас делать из этого трагедию.
— Сколько раз?
— Я не считала.
— Я считал. Потому что после каждого такого разговора он приходил ко мне с новыми подробностями. То про сорванный проект знает, то про оплату, то про то, сколько у меня заказов. Ты ему всё рассказываешь?
— Не всё.
— Очень успокоила.
— Я разговариваю с родителями. Это нормально.
— Про себя разговаривай.
— Мы муж и жена. У нас общий бюджет.
— Вот именно. У нас. Не у нас с твоим отцом.
Виктор Петрович у двери вмешался:
— А ты не забывай, в чьём доме этот общий бюджет сейчас экономит на аренде.
Сергей повернул голову.
— Я вам каждый месяц отдаю деньги на продукты и коммунальные расходы.
— И что? Думаешь, этим содержание дома закрывается?
— Я не говорил, что закрывается всё. Мы договаривались именно так.
— Договорились мы по-семейному. А не договор подписали.
— Пап, — сказала Марина, но в её голосе не было настоящего желания его остановить. — Вы оба сейчас разойдётесь.
— Нет, Марин. Уже не разойдёмся, — ответил Сергей. — Потому что я хочу наконец понять, что вообще происходит.
Он снова посмотрел на жену. Она стояла у кухонной столешницы, скрестив руки, и выглядела скорее уставшей от его недовольства, чем виноватой.
Тогда Сергей уже не сдержался.
— Нафига ты вообще рассказала отцу, сколько я зарабатываю и сколько у меня сейчас заказов?! А теперь он всем рассказывает, что вы меня содержите, хотя я каждый месяц отдаю деньги на продукты и коммуналку! Что ещё ему о меня надо и когда уже ты встанешь на мою сторону?!
Марина отшатнулась скорее от громкости, чем от самих слов.
— Не ори на меня!
— А как с тобой разговаривать? Я полгода нормально прошу!
— Ты ведёшь себя так, будто я твои банковские данные в интернете выложила!
— Ты рассказываешь человеку, который потом унижает меня за столом, сколько я получил за месяц. Разницы ты правда не видишь?
— Папа не унижал тебя.
Сергей даже рассмеялся от неожиданности.
— То есть «дочь тебя содержит» — это что? Комплимент?
— Он неудачно пошутил.
— И ты поддержала.
— Потому что ты мог бы не воспринимать всё в штыки!
— Марин, он сказал неправду. Я оплачиваю продукты. Я перевожу на коммуналку. Я откладываю деньги на наш переезд. Ты это знаешь.
— Знаю.
— Тогда почему ты молчала?
Она отвела взгляд.
— Потому что я не хотела при всех спорить с отцом.
— Зато со мной при всех можно было согласиться, что я мало зарабатываю.
Виктор Петрович сделал шаг в кухню.
— Да хватит уже всё крутить вокруг себя. Тебе полезное говорят. В твоём возрасте надо иметь стабильную работу, а не сидеть в чужом доме и обижаться на замечания.
Сергей посмотрел на него.
— Я в вашем доме живу не бесплатно.
— Не бесплатно? Ты серьёзно? Сколько ты даёшь? Двадцать пять тысяч? Тридцать? А отдельная квартира вам сколько обойдётся? Вот и считай разницу.
— Я прекрасно её считаю. Поэтому мы здесь и живём. Но когда мы сюда заехали, вы не говорили, что разница даёт вам право обсуждать мой заработок со всей роднёй.
— А мне и право не нужно. Это мой дом.
Сергей замолчал. Не потому, что согласился. Просто в этот момент окончательно понял, что любой разговор будет возвращаться к одному и тому же: раз они живут здесь, значит, Виктор Петрович считает допустимым говорить о нём всё, что захочет.
Он снова обратился к Марине:
— А ты тоже так считаешь?
— Я считаю, что папа имеет право высказывать мнение.
— Про мою работу — пожалуйста. Про то, нравится она ему или нет — тоже. Но откуда у него суммы?
— Опять суммы…
— Да, суммы! Потому что я просил тебя их не обсуждать.
— Серёж, мы живём у моих родителей. Они нам помогают. Я не могу каждый раз говорить отцу: «Это тебя не касается».
— Почему?
— Потому что это хамство.
— А рассказывать всем, что ты меня содержишь, не хамство?
Марина ничего не ответила.
Сергей подождал несколько секунд, потом вышел из кухни. За стол он больше не вернулся. Родственники разошлись без него. Он сидел в маленьком кабинете, закрыв ноутбук, и впервые за весь год не думал ни о заказах, ни о деньгах, которые можно было бы отложить к лету. Он думал только о том, что жить в этом доме больше не хочет.
Марина пришла поздно.
— Ты теперь весь вечер будешь молчать?
— Нет.
— Тогда что?
— Завтра я съеду.
Она даже усмехнулась.
— Куда?
— Сниму что-нибудь.
— Из-за одной ссоры?
— Не из-за одной.
— Серёж, ну серьёзно. Мы столько месяцев копили, а теперь ты хочешь выбросить деньги на аренду только потому, что папа неудачно пошутил?
— Ты до сих пор думаешь, что дело в его шутке?
— А в чём ещё?
— В тебе.
Марина нахмурилась.
— Во мне?
— Я тебе несколько раз сказал: не обсуждай с ним мои доходы. Ты соглашалась и продолжала. Сегодня он при всех сказал, что ты меня содержишь. Ты его не остановила. Потом ещё и подтвердила, что я, оказывается, мог бы зарабатывать больше. И сейчас ты снова объясняешь, почему он имеет право так говорить.
— Потому что мы живём в его доме!
— Вот. Именно.
— И что «вот»?
— Ничего. Завтра этой причины не будет.
На следующий день Сергей действительно начал искать жильё. Не хорошую квартиру, не просторную, не ту, в которой они с Мариной мечтали жить после переезда. Ему нужна была небольшая студия, куда можно поставить стол, кровать и ноутбук. Он нашёл вариант к обеду. Дом был старый, кухня почти условная, до метро надо было идти пятнадцать минут. Зато хозяин соглашался заселить сразу.
Марина весь день была уверена, что муж остынет.
— Ты хотя бы пару дней подумай, — сказала она, когда Сергей начал складывать вещи.
— Я думал не пару дней.
— Это всё эмоции.
— Нет. Эмоции были вчера. Сегодня я плачу залог.
— И сколько ты будешь отдавать?
— Неважно.
— Ну конечно. А копить как?
— Медленнее.
— То есть ты готов испортить наш план из-за принципа?
— Наш план был накопить и съехать вместе. А не накопить любой ценой, пока твой отец решает, сколько мне положено зарабатывать.
— Он ничего не решает!
— Тогда почему ты каждый раз перед ним оправдываешь его право лезть в наши дела?
Марина отвернулась.
Сергей забрал одежду, рабочий компьютер, планшет, документы и несколько коробок с вещами. Виктор Петрович наблюдал из коридора.
— Ну что, самостоятельность проснулась? — спросил он.
Сергей не ответил.
— Только потом не возвращайся, когда аренда прижмёт.
— Пап, хватит, — наконец сказала Марина.
Сергей посмотрел на неё.
Поздно.
Он уехал.
Первые дни Марина писала ему как обычно. Спрашивала, ел ли он, забрал ли зарядку для планшета, не забыл ли зимнюю куртку. Потом начала писать, что нужно поговорить.
Сергей соглашался. Они встретились через неделю в кафе рядом с его новым домом.
— Ну что, пожил отдельно? — спросила Марина. — Успокоился?
Сергей посмотрел на неё.
— Я и не был в истерике.
— Я не это имела в виду.
— А что?
— Что нам надо возвращаться к нормальной жизни.
— Какой?
— Домой.
— Это не мой дом.
— Опять ты начинаешь.
— Марин, ты сама каждый раз говорила: это папин дом, папа имеет право. Хорошо. Я ушёл из папиного дома. Теперь в чём проблема?
— Проблема в том, что ты ушёл от жены.
— Я предлагал тебе уйти со мной.
— В студию? За такие деньги? Когда мы можем спокойно жить у родителей и копить?
— Спокойно?
Марина раздражённо поджала губы.
— Папа больше не будет шутить про тебя.
— Ты с ним поговорила?
— Да.
— И что он сказал?
— Что ты слишком болезненно всё воспринимаешь. Но он согласился не обсуждать твою зарплату при родственниках.
— А с тобой обсуждать будет?
— Серёж, ну это уже смешно.
Сергей понял, что ничего не изменилось. Марина по-прежнему считала сам разговор о его доходах нормальным. Её смущало только то, что отец сказал это при других и Сергей из-за этого съехал.
— Ты опять рассказала ему, сколько стоит моя студия? — спросил он.
Марина замялась.
— Просто он спросил.
Сергей откинулся на спинку стула.
— Всё.
— Что «всё»?
— Ничего. Я понял.
— Да что ты понял опять?
— Что дело не в твоём отце.
— А в ком?
— В нас.
Марина начала злиться.
— Только не надо сейчас делать вид, будто я тебя предала. Я разговариваю со своими родителями. Это нормальные отношения в семье.
— Для тебя нормальные. Для меня — нет, когда речь идёт о наших деньгах и о том, что я отдельно попросил не рассказывать.
— Ты хочешь, чтобы я от родителей всё скрывала?
— Я хочу, чтобы то, что я говорю жене, не становилось автоматически известно твоему отцу.
— А если он спросит?
— Можно ответить: «Спроси у Сергея».
— Вот это и будет хамство.
Сергей усмехнулся, но спорить больше не стал.
После встречи Марина ещё какое-то время была уверена, что муж вернётся. Она не собирала его оставшиеся мелочи, не меняла ничего в комнате и говорила родителям, что Сергей просто «пережидает». Виктор Петрович сначала тоже относился к ситуации с насмешкой.
— Поживёт месяц, посчитает расходы и прибежит, — сказал он дочери.
Марина повторила эту фразу Сергею по телефону.
— Папа говорит, ты просто ещё не понял, сколько денег будет уходить.
— Марин, зачем ты мне пересказываешь, что папа говорит про мою аренду?
— Я просто сказала.
— Вот именно.
Они стали созваниваться всё реже. Сергей работал из своей тесной студии, платил аренду, продолжал откладывать меньше, чем раньше, и впервые за долгое время не объяснял никому, почему один день сидит за ноутбуком двенадцать часов, а другой начинает только после обеда.
Марина приезжала дважды. В первый раз привезла рубашки, которые он оставил. Во второй — хотела поговорить о возвращении.
— Я не понимаю, чего ты добиваешься, — сказала она. — Папа уже не вмешивается.
— Потому что я с ним не живу.
— Ну вернись, и всё будет нормально.
— А ты?
— Что я?
— Ты перестанешь рассказывать ему наши финансовые дела?
Марина помолчала.
— Я не могу обещать, что вообще никогда ничего не скажу родителям.
— Тогда я не вернусь.
— То есть ты выбираешь это? — она оглядела маленькую комнату. — Эту коробку вместо семьи?
— Я выбираю не жить там, где мои просьбы ничего не значат.
— Ты всё преувеличиваешь.
— Возможно. Но жить с этим преувеличением буду я.
После этого разговора Сергей перестал ждать, что они договорятся. Он ещё не думал о разводе как о готовом решении. Ему не хотелось рушить брак из-за одной темы, как бы сильно она его ни задела. Но Марина продолжала стоять на своём. В каждом разговоре звучало одно: отец имеет право высказываться, потому что они жили в его доме; она имеет право говорить с родителями обо всём, потому что это её семья; Сергей слишком обидчиво относится к деньгам и чужому мнению.
Через несколько недель Сергей приехал за последними документами. Виктор Петрович был дома.
— Ну что, не надоело самостоятельного изображать? — спросил он.
— Нет.
— Марину только мучаешь.
— Это мы с ней сами решим.
— Пока ты жил здесь, я молчал многое.
Сергей посмотрел на него.
— Вы как раз не молчали.
Тесть недовольно отвернулся.
Марина вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.
— Ты мог бы хотя бы нормально с папой разговаривать.
— Марин, мы опять начинаем с папы.
— Потому что ты демонстративно ведёшь себя так, будто он тебе враг.
— Я не считаю его врагом. Мне просто больше не нужно с ним жить.
— А со мной?
Сергей ответил не сразу.
— С тобой я хотел жить. Но не так, чтобы нас было трое в каждом разговоре о деньгах.
— Ты всё равно не понял, что он просто переживал.
— А ты всё равно не поняла, что я просил тебя не рассказывать.
Марина покачала головой.
— Если для тебя это важнее брака, я вообще не знаю, что сказать.
— Для меня важно, что ты обещала и делала наоборот.
— Господи, опять эти обещания…
Сергей забрал папку с документами и ушёл.
Через несколько дней он подал заявление на развод.
Марина узнала об этом вечером. Позвонила сразу.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Из-за папы?
— Нет.
— А из-за чего тогда?
— Я тебе уже говорил.
— Ты просто наказать меня решил.
— Нет, Марин. Я не хочу больше возвращаться к одному и тому же разговору.
— Значит, всё? Вот так?
— Не вот так. Мы несколько недель это обсуждали.
Она ещё долго пыталась убедить его, что всё можно исправить, если он вернётся и перестанет воспринимать каждое слово Виктора Петровича как нападение. Сергей слушал и всё сильнее понимал, что даже сейчас Марина не видит разницы между мнением её отца и собственным нарушенным обещанием.
Развод не сделал Сергея счастливее. Студия так и осталась тесной, деньги на отдельное жильё копились медленнее, а часть общих планов пришлось просто выбросить. Но обратно он не поехал.
Марина осталась в доме родителей. Виктор Петрович больше не шутил при родственниках о доходах зятя — зятя больше не было. Зато время от времени продолжал объяснять дочери, что Сергей «не выдержал нормальной мужской критики» и сам разрушил семью.
Марина сначала соглашалась. Потом всё чаще молчала. Только к тому моменту спорить уже было не с кем: Сергей забрал последние вещи, сменил адрес для документов и разговаривал с ней только о разводе.
А деньги, которые они собирались накопить вместе за год, так и остались самым понятным, но далеко не самым дорогим из того, что они потеряли в доме Виктора Петровича…
