— Это что за жалкая подачка?! Сертификат?! Ты серьёзно решил, что я пойду таскаться по обычному торговому центру и выбирать себе дешёвые тряпки?! Посмотри, как жёны твоих коллег выглядят! Забери эту бумажку и принеси мне нормальный подарок!
Вероника договорила и швырнула подарочный конверт мужу в грудь. Конверт ударился о лацкан пиджака, скользнул вниз и упал на ореховый паркет рядом с консолью. На ней стояла открытая маленькая коробка с золотыми серьгами, которые Стас купил дополнительно, потому что ему казалось глупым вручать на годовщину один сертификат.
Станислав сначала посмотрел на конверт, потом на жену.
— Ты закончила?
— Нет, не закончила! Ты вообще меня слушал последние полгода? Я тебе сколько раз показывала ту сумку?
— Раз двадцать.
— И что тогда непонятного?
— Непонятно, почему я должен покупать сумку за четыреста с лишним тысяч только потому, что ты двадцать раз показала мне фотографию.
— Потому что у нас годовщина! Семь лет, между прочим!
— Я помню, сколько мы женаты.
— Что-то не похоже.
Вероника стояла напротив него в изумрудном платье, которое купила за две недели до годовщины и даже не спросила цену, когда консультант принёс нужный размер. Стас оплатил. Как обычно. Он вообще много чего оплачивал как обычно, и именно это за последние годы превратилось для Вероники не в хороший уровень жизни, а в норму, ниже которой, по её мнению, опускаться было просто стыдно.
Стас наклонился, поднял конверт и положил его на консоль.
— Там двести пятьдесят тысяч.
— И что?
— В хорошем торговом центре. Не на рынке и не в палатке у метро.
— Ты издеваешься? Я должна сама ходить, выбирать, смотреть на ценники? На годовщину? Это, по-твоему, подарок?
— Да. И серьги тоже подарок.
Вероника бросила на коробку короткий взгляд.
— Эти? Серьёзно? Они даже не из той коллекции, которую я ношу.
— Они золотые.
— Господи, Стас, ну не позорься хотя бы передо мной. Золотые серьги сами по себе уже лет двадцать никого не впечатляют.
Вот после этой фразы он и взял коробку со стола.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Ничего. Не нравится — не надо.
— Только не начинай сейчас изображать обиженного мальчика. Нормальный мужчина услышал бы женщину и сделал выводы.
— Я как раз сделал.
— Какой ещё вывод?
Стас закрыл коробку, сунул её во внутренний карман пиджака, потом взял конверт.
— Что тебе не нужен мой подарок.
— Мне не нужна дешёвая отписка вместо подарка.
— Двести пятьдесят тысяч — дешёвая отписка?
— Для тебя — да! Ты в прошлом месяце бонус получил. Я прекрасно знаю.
— Я смотрю, ты за моими бонусами следишь внимательнее, чем я.
— А что мне ещё делать? Ты же ничего не рассказываешь.
Это было неправдой. Стас рассказывал. Просто Вероника хорошо запоминала только те цифры, которые имели отношение к её расходам.
Когда они познакомились, она работала администратором в частной клинике. Получала неплохо, особенно с премиями, одевалась аккуратно, снимала небольшую студию вместе с подругой и прекрасно знала, сколько стоит такси до центра в час пик. Тогда она могла три дня думать, покупать ли туфли за восемнадцать тысяч. Стасу это даже нравилось. Он сам к тридцати двум годам уже вышел на хорошую должность в крупной компании и привык считать деньги, хотя экономным до жадности никогда не был.
После свадьбы Вероника ещё почти год работала. Потом стала жаловаться, что график неудобный, начальница нервная, клиенты хамят, а зарплата «смешная по сравнению с тем, сколько времени там убивается».
— Увольняйся, если совсем не нравится, — сказал тогда Стас. — Передохнёшь, потом найдёшь что-нибудь другое.
Она уволилась.
Передохнуть планировала месяца два. Потом решила пройти курсы по стилю. Курсы бросила. Потом заговорила про небольшой шоурум, но после пары встреч с арендодателями заявила, что «сейчас вообще невозможно нормально начать бизнес без огромных вложений». Стас не давил. Детей у них не было, ипотеку за квартиру он закрыл ещё до свадьбы, зарабатывал достаточно. Ему казалось, если жене спокойнее не работать, значит пусть не работает.
Сначала речь шла о разумных тратах. Потом появились косметолог, дорогой фитнес-клуб, водительские курсы, на которые Вероника так и не сдала экзамен, поэтому такси осталось ежедневным, поездки с подругами, доставка готовой еды, потому что готовить она не любила, и покупки, которые всё чаще делались не потому, что вещь нужна, а потому что «в таком уже все ходят».
Стас редко спорил. Его работа действительно позволяла многое. А ещё он слишком долго путал отсутствие ссор с семейным благополучием.
На седьмую годовщину он впервые решил не покупать вещь, которую Вероника выбрала заранее. Та самая сумка стоила больше четырёхсот тысяч. Она была красивой, спору нет. Но за последний год Стас уже купил жене две сумки, несколько пар дорогой обуви и часы, которые Вероника носила только на ужины.
Поэтому он выбрал сертификат на двести пятьдесят тысяч в хороший торговый центр, где были и премиальные марки, и обычные магазины. Ему казалось, это даже удобнее: Вероника возьмёт то, что действительно хочет. Серьги он добавил, чтобы подарок не выглядел безлично.
Получилось хуже, чем если бы он вообще ничего не дарил.
— Ты сейчас куда? — спросила Вероника, когда Стас направился в прихожую.
— Пройдусь.
— У нас стол заказан на девять.
— Отмени.
— Что значит «отмени»? Там депозит!
— Значит, сходи одна. Ты умеешь.
— Стас!
Он остановился у двери.
— Что?
— Ты мне всё испортил.
— Нет, Вероник. Сегодня ты отлично справилась сама.
Он ушёл, а она ещё минут десять ходила по гостиной, набирала сообщения подругам и удаляла их. Ей хотелось, чтобы кто-то немедленно подтвердил: да, сертификат на годовщину — это унижение, да, нормальный мужчина обязан был купить именно ту сумку. Но писать сумму она почему-то не стала.
На следующий день Стас встал рано, как обычно. Вероника проснулась только в половине десятого, когда он уже собирался выходить.
— Ты мне деньги переведёшь? — спросила она из спальни.
— Какие?
— Обычные. На неделю.
Стас застегнул часы.
— Нет.
Вероника даже сначала не поняла.
— В смысле?
— В прямом. На продукты дома деньги будут. Квартиру, счета, интернет, страховки я оплачиваю. Всё остальное теперь сама.
— Что значит сама?
— То и значит.
Она вышла в коридор в халате.
— Ты решил меня наказать?
— Нет.
— Тогда что это?
— Новые правила. Мне вчера очень доходчиво объяснили, что всё, что я даю, недостаточно хорошее. Значит, дальше каждый обеспечивает себе желания сам.
— Ты с ума сошёл. У меня нет работы.
— Я знаю.
— И денег нет.
— Тоже знаю.
— И что ты предлагаешь?
— Найти работу.
Вероника рассмеялась, но смех вышел злой.
— Очень смешно. После нескольких лет перерыва. Куда я пойду? На кассу?
— Можешь вернуться администратором. Можешь закончить курсы. Можешь открыть шоурум, про который столько говорила. Это уже не моя задача.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
Он ушёл на работу, а Вероника минут пять стояла в коридоре, уверенная, что к вечеру всё закончится. Стас всегда отходил быстро. Иногда молчал несколько часов, иногда до следующего дня, но потом переводил деньги, заказывал цветы или предлагал поехать куда-нибудь на выходные.
Вечером он вернулся с продуктами, поставил пакеты на кухне и спросил, будет ли она есть запечённую рыбу.
— Я ничего от тебя не хочу.
— Хорошо.
Он приготовил ужин себе сам.
На третий день Вероника поняла, что муж не шутит. Приложение такси попросило выбрать карту, на которой есть деньги. На её личной оставалось чуть больше четырёх тысяч. Она вызвала машину по более дешёвому тарифу и всю дорогу злилась на то, что водитель приехал на обычной серой машине, а не на бизнес-классе.
В салоне пришлось отменить процедуру.
— Перенесём на следующую неделю? — спросила администратор.
— Я сама позвоню.
Она не позвонила.
Через несколько дней закончились деньги на карте. Стас не перекрыл ей доступ к еде, не выключил телефон, не заставлял просить на шампунь. Но никаких переводов «на себя» больше не было. Готовить Вероника почти не умела и учиться сейчас принципиально не собиралась, поэтому днём жила на бутербродах, а пару раз заказывала привычную еду на деньги, которые заняла у матери.
— Мне нужно хотя бы двадцать тысяч, — сказала Вероника вечером.
— На что?
— А теперь я должна отчитываться?
— Не должна. Поэтому можешь не брать.
— Мне надо встретиться с девочками.
— Встречайся.
— В ресторане.
— Приятного вечера.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я просто не оплачиваю твой ресторан.
— У тебя вообще совесть есть? Я твоя жена!
— И что?
— Что значит «и что»?
— Брак не означает пожизненный абонемент на мои деньги.
Вероника тогда ушла в спальню и до ночи переписывалась с матерью.
Людмила Сергеевна сначала встала на сторону дочери.
— Ну это он, конечно, перебрал. Мужчина должен понимать, что женщина привыкла к определённому уровню.
— Вот! Я ему то же самое говорю.
— Но ты тоже с этим сертификатом, Вер, наверное, резко сказала.
— Мам, не начинай.
— Я не начинаю. Просто двести пятьдесят тысяч — это не пять тысяч в конверте.
— Ты даже не понимаешь, о чём речь.
— Может, и не понимаю. Я всю жизнь на зарплату жила.
Эта фраза Веронике не понравилась, и она быстро закончила разговор.
Следующие две недели были для неё каким-то неправильным существованием. Не бедностью, конечно. В холодильнике лежали нормальные продукты, квартира никуда не делась, коммуналку никто не отключал. Но Вероника впервые за несколько лет стала замечать цены на мелочи.
Кофе в любимом месте стоил почти как два домашних обеда. Такси туда и обратно — ещё дороже. Она пару раз заняла у матери по пять тысяч. Один раз продала новые босоножки, которые ни разу не надела, и почти все деньги потратила за четыре дня.
Готовить она принципиально не хотела.
— Ты мог бы хотя бы ужин заказывать на двоих, — сказала она Стасу.
— Я готовлю.
— Я это есть не хочу.
— Тогда приготовь другое.
— Я не домработница.
— А я не ресторанная карта.
На этом месте обычно начинался скандал.
Самый большой случился через три недели после годовщины.
Вероника в тот день вернулась от подруги на метро. Она не ездила на нём много лет и весь путь считала личным унижением. Дома Стас сидел с ноутбуком за столом и что-то проверял по работе.
— Ты доволен? — спросила она с порога.
— Чем?
— Я на метро приехала.
— Поздравляю.
— Вот именно. Тебе смешно.
— Мне не смешно. Ты спросила — я ответил.
— Жадный нищеброд. Вот кто ты.
Стас поднял глаза от ноутбука.
— Повтори.
— А что? Неприятно? Жадный нищеброд. Мужик, который зарабатывает нормально, а жену заставляет мелочь считать. Ты просто жалкий.
— Хорошо.
— Опять твоё «хорошо»! Думаешь, я без тебя пропаду? Да я завтра найду мужчину, который умеет содержать женщину и не считает каждую чашку кофе!
Стас закрыл ноутбук.
— Ищи.
— Что?
— Ищи такого мужчину.
— Ты сейчас мне предлагаешь уйти?
— Я предлагаю тебе сделать то, чем ты угрожаешь.
Вероника ожидала ревности, злости, хотя бы требования взять слова обратно. Ничего такого не было. Стас встал, убрал ноутбук в сумку и пошёл в спальню.
— И всё?
— А что ещё?
— Тебе вообще всё равно, если у меня кто-то появится?
Он посмотрел на неё уже у двери.
— После последних трёх недель меня больше интересует, сколько ещё мы будем жить в этой квартире и каждый вечер выяснять, сколько я обязан тебе заплатить за право называться мужем.
К концу четвёртой недели после годовщины Вероника собрала два чемодана и уехала к матери.
Людмила Сергеевна жила в обычной двухкомнатной квартире на другом конце города. Ремонт там делали лет восемь назад, мебель была хорошая, но простая, на кухне стоял старый круглый стол, который мать не хотела менять, потому что «он ещё сто лет простоит». Вероника с детства знала эту квартиру, но после своей просторной гостиной она показалась ей тесной уже в первый вечер.
— На сколько ты? — спросила мать.
— Пока не знаю.
— Со Стасом совсем плохо?
— Он меня выживает.
— Как именно?
— Деньги не даёт.
— Вер, ну жильё же он тебе не перекрыл.
— Мам, ты опять за него?
— Я ни за кого. Я просто хочу понять, что вы делаете.
Очень быстро выяснилось, что мать не собирается ежедневно оплачивать дочери рестораны, такси и салон.
Первое серьёзное столкновение случилось уже на четвёртый день. Вероника с утра сказала, что записалась на укладку и ей нужно восемь тысяч.
— На укладку? — переспросила Людмила Сергеевна.
— Мам, не надо таким тоном. У меня встреча с девочками.
— А своими деньгами?
— Какими своими деньгами? Ты прекрасно знаешь ситуацию.
— Тогда, может, без укладки?
Вероника посмотрела на мать так, будто та предложила ей выйти на улицу в тапочках.
— Я и так выгляжу непонятно как последние недели.
— Ты выглядишь нормально.
— Для тебя — да.
Людмила Сергеевна тогда ничего не ответила, но деньги не дала. Вероника отменила встречу и до вечера почти не выходила из комнаты. Она была уверена, что мать специально показывает характер, потому что Стас успел настроить её против дочери. Хотя Стас с Людмилой Сергеевной после ссоры вообще не разговаривал.
На следующий день мать положила перед Вероникой распечатку с несколькими вакансиями. Не уборщица, не кассир, не что-то унизительное, как Вероника сама себе заранее придумала. Администратор в медицинском центре, менеджер в салоне мебели, помощник в небольшом агентстве. Зарплаты были обычные городские, где-то обещали премии.
— Ты серьёзно? — спросила Вероника.
— А почему нет? Ты ведь раньше работала администратором.
— Семь лет назад.
— Не семь. Ты после свадьбы ещё работала.
— Какая разница? Я туда не вернусь.
— Тогда найди сама что-нибудь лучше.
— Я сейчас вообще не в состоянии бегать по собеседованиям.
— Вер, а когда ты будешь в состоянии? Через полгода?
— Мам, у меня семья разваливается!
— Вот поэтому тебе и нужны свои деньги. Хоть какие-то.
Вероника смяла лист и оставила его на столе. Людмила Сергеевна вечером расправила бумагу ладонью и убрала на холодильник под магнит. Больше они эту тему несколько дней не трогали.
— У меня пенсия через несколько лет, — сказала Людмила Сергеевна. — Я деньги откладывала не для того, чтобы ты каждый день ездила кофе пить.
— Я не каждый день!
— Вероника, я вижу выписку по карте. Ты позавчера взяла у меня десять тысяч.
— И что?
— И сегодня просишь ещё пятнадцать.
— Мне надо прийти в себя.
— Приди. Дома.
Но через неделю Вероника нашла другой аргумент. Она стала говорить, что ей нужно сменить обстановку, что она задыхается, что если останется в городе, то сорвётся и поедет к Стасу унижаться.
— Я не хочу к нему возвращаться сейчас, мам. Мне нужно хотя бы дней десять одной. Море, тишина, чтобы вообще никого не видеть.
— Сколько?
— Я нашла хороший вариант.
Хороший вариант стоил столько, сколько Людмила Сергеевна откладывала почти год.
Мать сопротивлялась два дня, потом всё-таки дала деньги. Не потому, что согласилась, а потому, что испугалась за дочь и поверила её словам о том, что поездка поможет прийти в себя.
Вероника улетела одна.
На море ей стало легче в первый же вечер. Отель оказался приличным, номер — с балконом, внизу был ресторан. Вероника снова надела любимые платья, сделала фотографии, которые несколько недель не выкладывала, и почувствовала себя прежней.
С Ильёй она познакомилась на второй день у бара при отеле.
Ему было тридцать восемь. Он отдыхал один, говорил спокойно, одевался хорошо, не задавал лишних вопросов и сразу производил впечатление человека, которому не надо объяснять, почему в хорошем ресторане стоит брать столик у окна, а не где получилось.
— Вы одна? — спросил он.
— Да.
— Смело.
— А что тут смелого? Иногда полезно отдыхать от всех.
— Муж не против?
Вероника едва заметно задержалась с ответом.
— У меня нет мужа.
Сказать «мы разъехались» она могла. Но тогда появились бы вопросы. Ей не хотелось вопросов.
Илья оказался щедрым именно так, как ей было сейчас нужно. Оплатил ужин, на следующий день пригласил на экскурсию, потом ещё в один ресторан. Вероника не спрашивала, сколько он зарабатывает. Он тоже не спрашивал, на что живёт она.
Она рассказывала про обеспеченную жизнь в Москве, про поездки, хорошие рестораны, бренды, знакомых. Только Стаса в этих рассказах не было. Получалось, будто всё это было просто её жизнью, которая существует сама по себе.
Роман начался быстро. Вероника не думала ни о разводе, ни о том, что будет через месяц. Ей нравилось снова чувствовать, что мужчина сам достаёт карту, когда приносят счёт. Нравилось, что Илья делал комплименты. Нравилось, что не приходилось объяснять, почему она не работает.
Однажды за ужином Илья всё-таки спросил, чем она занимается.
— Сейчас ничем конкретным, — легко ответила Вероника. — Я могу себе позволить не сидеть в офисе.
— Повезло.
— Я просто никогда не понимала женщин, которые терпят ненавистную работу ради копеек.
— А если своих денег нет?
— Значит, рядом должен быть мужчина, который умеет решать такие вопросы.
Илья усмехнулся, но спорить не стал. Вероника приняла это за согласие. Ей даже показалось, что она правильно сделала, когда уехала от Стаса. Вот же человек, который не устраивает лекций про самостоятельность, не выясняет, зачем ей хороший ресторан, и не требует объяснять каждую трату.
На следующий день Илья оплатил морскую прогулку. Вечером они долго сидели на террасе, и Вероника рассказывала, как любит путешествовать. Она перечисляла города и отели, в которых была со Стасом, только говорила «я ездила», «я останавливалась», «я обычно выбираю». Даже самой себе она не призналась, что почти каждую из этих поездок полностью оплачивал муж.
— Хорошо устроилась, — сказал Илья без насмешки.
— Я просто знаю, чего хочу.
— Это заметно.
Ей понравился ответ. Только смысл его она тогда поняла совсем иначе.
Перед отъездом он стал заметно холоднее.
— Когда увидимся в Москве? — спросила Вероника.
Илья помолчал.
— Думаю, не увидимся.
— Это ещё почему?
— Потому что я не планировал продолжение.
— А раньше сказать нельзя было?
— Ты тоже ничего не планировала, Вер. Мы познакомились на отдыхе. Было хорошо. На этом всё.
— Потрясающе.
— Не надо делать вид, что я обещал тебе что-то другое.
Вероника ушла от него в бешенстве. До вылета он больше не написал.
Домой она вернулась к матери. Денег осталось мало. Людмила Сергеевна, увидев покупки из аэропорта, только спросила:
— Ты хоть что-то сохранила?
— Мам, не сейчас.
— Когда тогда?
Через три дня Вероника решила поехать к Стасу.
Она заранее продумала разговор. Не извинение — это слово ей не нравилось. Скорее нормальный взрослый разговор о том, что оба перегнули. Она даже решила сказать, что готова искать работу, если Стас перестанет «устраивать показательные выступления с деньгами».
Ключ от квартиры всё ещё работал. Стас не менял замок. Когда Вероника вошла, он был дома и стоял на кухне.
— Привет, — сказала она.
— Привет.
— Не ожидал?
— Ожидал, что когда-нибудь приедешь за остальными вещами.
— Я не за вещами.
Стас ничего не ответил.
— Мы оба погорячились, — начала Вероника. — Я тоже была резкой. Ты тоже. Можно же не доводить всё до идиотизма.
— До какого именно?
— До развода, например.
— Поздно.
— В смысле поздно?
— Я уже подал заявление.
Вероника замерла.
— Когда?
— Несколько дней назад.
— Даже не поговорив со мной?
— Мы поговорили достаточно.
— Стас, ну ты как ребёнок. Я уехала, потому что мне нужно было успокоиться. Отдохнуть, прийти в себя.
— Хорошо отдохнула?
— Нормально.
— Илье понравилось?
У Вероники сразу изменилось лицо.
— Какому ещё Илье?
— Который оплачивал тебе рестораны и экскурсии.
— Ты залез в мой телефон?
— Нет.
— Следил за мной?
— Тоже нет.
— Откуда ты тогда знаешь?
Стас открыл холодильник, достал бутылку воды и налил себе стакан.
— Илья работает у нас в компании.
Вероника сначала даже усмехнулась.
— Не ври.
— Зачем?
— Я бы его видела.
— У нас больше двух тысяч человек только в московском офисе. Он из другого подразделения.
— И что?
— А то, что после отпуска он показывал коллегам фотографии. Рассказывал про женщину, с которой познакомился. Тебя на одной из фотографий я узнал сразу.
— Он тебе специально показал?
— Нет. Он вообще не знал, что ты моя жена.
Вероника быстро прошла в гостиную, потом вернулась на кухню.
— Мы с тобой тогда не жили вместе.
— Жили мы вместе или нет — юридически мы были женаты.
— Ты сам сказал мне искать другого мужчину!
— Я сказал это после того, как ты пообещала найти мужчину, который будет тебя содержать.
— И что теперь? Ты решил строить из себя оскорблённого мужа? После того, что сам со мной сделал?
— Вероника, я ничего строить не собираюсь.
— У нас уже всё было плохо! Я уехала! Ты мне денег не давал! Ты фактически сам вытолкнул меня из семьи!
— Хорошо. Пусть будет так, если тебе легче.
— Не «пусть будет»! Так и было!
— Тогда тем более развод не должен тебя расстраивать.
— Ты просто мстишь.
— Нет. Я заканчиваю историю, которую давно надо было закончить.
Она подошла ближе.
— И что, ты теперь вообще мне ничего не дашь?
Стас несколько секунд смотрел на неё.
— Что именно я должен дать?
— Хотя бы на первое время. Я же не могу за один день работу найти.
— Ты уже больше месяца могла её искать.
— Я была не в состоянии!
— Зато в отпуск была в состоянии.
— Вот только не надо считать деньги моей матери!
— Я их и не считаю. Мне своих хватило.
— Стас, ну не будь таким мелочным. Я семь лет была твоей женой.
— Была. Поэтому до развода я оплачу то, что обязан оплачивать по квартире, пока ты забираешь вещи. Но содержать тебя дальше не буду.
— И машину?
— Машина оформлена на меня.
— Ты даже машину заберёшь?
— Ты на ней не ездишь. У тебя нет прав.
— Я могла бы с водителем!
Стас устало потёр переносицу.
— Вот именно это я и прекращаю оплачивать.
Вероника ещё минут двадцать спорила. Потом кричала. Потом обвиняла Илью, Стаса, его коллег, свою мать и даже подруг, которые «нормально ничего не подсказали». Стас почти не отвечал. В конце концов он принёс из гардеробной две коробки с её вещами, которые уже собрал заранее.
— Остальное заберёшь в выходные. Напиши, когда приедешь.
— Ты пожалеешь.
— Возможно.
Он не стал говорить, что уже жалеет. Только не о деньгах и не о сертификате. Ему было тяжело принять, насколько долго он сам поддерживал жизнь, в которой любовь постепенно заменили оплатой услуг, подарками и привычкой не спорить. Семь лет тоже нельзя было просто вычеркнуть.
Вероника вернулась к матери.
Людмила Сергеевна после разговора о разводе долго сидела на кухне, потом всё-таки сказала:
— Я тебе больше денег не дам, Вер.
— Я не просила.
— Пока не просила.
— Мам, мне сейчас и так плохо.
— Мне тоже. Я половину накоплений отдала на твою поездку. Я думала, ты там в себя придёшь. А ты приехала с пакетами и теперь разводишься.
— Не я развожусь. Он подал.
— Какая теперь разница?
Через неделю Вероника выставила на продажу несколько сумок. Цены пришлось снижать, потому что желающих покупать ношеные вещи за половину магазинной стоимости было меньше, чем она ожидала. На собеседование администратора она сходила один раз и вернулась раздражённая.
— Там зарплата меньше, чем я раньше на косметолога тратила, — сказала она матери.
— Значит, ищи другое.
— Ты вообще понимаешь, как это звучит?
— Понимаю. Нормально звучит.
Илья не писал. На её сообщение ответил только один раз: «Я всё сказал ещё в отеле». После этого Вероника удалила переписку, но легче не стало.
Развод шёл своим порядком. Стас на встречи не звал, деньги не переводил, подарков не присылал. Однажды Вероника всё-таки открыла приложение того самого торгового центра и увидела рекламу сумки, на которую раньше даже не посмотрела бы. Цена была почти в десять раз ниже той, что она требовала на годовщину.
Она закрыла приложение.
В соседней комнате Людмила Сергеевна разговаривала по телефону с подругой и обсуждала, сколько теперь стоят лекарства и коммунальные услуги. На сушилке в коридоре висела Вероникина домашняя футболка, на кухонном столе лежало объявление о вакансии, которое мать распечатала для неё в библиотеке.
Вероника посмотрела на него, но в руки не взяла.
До окончательного развода оставалось меньше месяца. Денег у неё почти не было. Большую часть материнских накоплений она уже потратила. Муж, который семь лет оплачивал её жизнь, возвращать прежнее содержание не собирался. Мужчина, с которым она решила доказать себе, что легко найдёт другого обеспеченного партнёра, исчез сразу после отпуска.
А самое неприятное заключалось даже не в том, что теперь приходилось считать деньги. Вероника всё ещё была уверена, что с ней поступили несправедливо. И именно поэтому пока не могла понять, с чего ей вообще начинать жизнь, в которой за её желания больше никто не платил…
