— Ну вот и всё, Паш. Бригада сдала ключи, клининг отмыл последние следы строительной пыли и грунтовки. Сто два квадратных метра чистого, оплаченного нами идеала. Эта комната ждала своего часа целых два года, пока мы копили на дизайнерский ремонт. Пятнадцать квадратов, южная сторона, огромное окно, теплый пол. Идеальное место для детской, как мы с тобой и договаривались.
— Ты слышишь этот низкочастотный гул? — Павел стоял посреди абсолютно пустой комнаты со светло-бежевыми стенами, засунув руки в карманы темно-синих брюк. Он даже не смотрел на жену, его взгляд был прикован к идеально ровному стыку натяжного матового потолка и стены.
— Какой еще гул? — Ольга сделала небольшой глоток красного сухого вина из высокого хрустального бокала. Она специально купила бутылку дорогого итальянского кьянти, чтобы отметить завершение их грандиозного многолетнего проекта. — Павел, перестань выискивать микроскопические косяки строителей. Ремонт окончен. Мы переехали в шикарную новую трешку в престижном районе. У нас стабильный доход. Нам больше не нужно ютиться в тесных квартирах. Пора запускать следующий этап нашего плана.
— Я говорю про вибрацию по монолиту, — он медленно подошел к стене, разделяющей их квартиру и соседскую, и приложил к ней широкую ладонь, словно инженер, проверяющий турбину самолета. — Дом сдан три года назад, но эти люди сверху явно сэкономили на плавающей стяжке. Кто-то прошел на каблуках в коридоре, а звук передается по перекрытиям прямо сюда. И лифтовая шахта всего в пятнадцати метрах по коридору. Я отчетливо слышу, как запускается лебедка грузового лифта.
Ольга опустила бокал. Праздничное настроение, которое она старательно культивировала в себе с самого утра, предвкушая этот вечер, начало стремительно испаряться, уступая место холодному, липкому предчувствию. Она смотрела на прямую спину мужа, обтянутую дорогим тонким кашемиром, и понимала, что заученный алгоритм запустился заново.
— Мы на четырнадцатом этаже элитного жилого комплекса, — ровным, чеканящим каждое слово тоном произнесла Ольга. — Здесь отличная шумоизоляция, мы сами вложили огромные деньги только в акустические панели под гипсокартон. Лифт не слышно даже в прихожей. Что ты пытаешься сейчас изобрести?
Павел медленно развернулся. Его лицо выражало крайнюю степень снисходительной усталости — так опытный руководитель смотрит на нерадивого стажера, который не может усвоить базовый корпоративный стандарт. Он подошел к панорамному окну, за которым сияли огни вечернего мегаполиса, и скрестил руки на груди, принимая закрытую, оборонительную позу.
— Я пытаюсь предотвратить катастрофическую ошибку, Оля. Ты мыслишь картинками из глянцевых каталогов, где младенцы спят в красивых светлых комнатах. А я мыслю категориями физического и психологического комфорта. Ты представляешь, что такое современный монолитно-каркасный дом? Это огромная бетонная коробка, где звук работы перфоратора на пятом этаже будет отдаваться в ушах на пятнадцатом. Мы сделаем здесь детскую, ты принесешь сюда ребенка, и что дальше? Сосед сверху уронит стул, лифт поедет на первый этаж, за окном завоет сирена, и младенец будет просыпаться каждую ночь. А вместе с ним будем не спать и мы. Моя должность требует абсолютной концентрации. Я не могу позволить себе приходить на совет директоров с красными глазами из-за того, что мы легкомысленно подошли к выбору среды обитания.
— Среды обитания? — Ольга горько усмехнулась, чувствуя, как внутри натягивается стальная струна раздражения. Ее мозг начал методично сопоставлять факты, выстраивая пугающе четкую и безжалостную картину. — Пять лет назад, когда мы расписались и жили в моей однушке на Кантемировской, ты заявлял, что в тридцати трех метрах с крошечной кухней размножаются только безответственные люди. Что нам нужно личное пространство, чтобы не возненавидеть друг друга.
— И это был логичный довод, — сухо парировал Павел.
— Потом мы купили двушку на Бауманской, — продолжила Ольга, не позволяя ему перехватить инициативу. — И ты убеждал меня, что заводить ребенка в квартире, где окна выходят на оживленную магистраль — это преступление против его здоровья. Ты говорил, что мы будем дышать выхлопными газами, что там нет нормальных парков для прогулок с коляской.
— Та квартира действительно была непригодна для полноценной семьи, — Павел резко подался вперед. — Это был стартовый вариант, перевалочный пункт. Мы выгодно ее продали, вложились в этот проект на этапе котлована, сделали шикарный ремонт. Мы радикально повысили свой уровень жизни. Разве нет?
— Да, повысили. Мы переехали в тихий спальный район, рядом огромный лесопарк, закрытая территория без машин, охрана внизу, — Ольга сделала шаг к центру пустой комнаты, сокращая дистанцию. В ее глазах не было ни капли прежней мягкости, только жесткий, аналитический холод. — Мы учли все твои требования. Все до единого. Я два года контролировала строительные бригады, выбирала экологически чистые краски, заказывала безопасные напольные покрытия, пока ты строил карьеру и приносил деньги. Мы создали твой идеальный, стерильный инкубатор. И сейчас, стоя посреди этой полностью готовой комнаты, ты заявляешь мне, что здесь гудит монолит?
Павел недовольно цокнул языком и отвел взгляд к окну. Его раздражало, когда жена начинала оперировать голыми фактами и припирать его к стенке. Он привык полностью контролировать ход любых переговоров, ловко меняя вводные данные в свою пользу и заставляя оппонента сомневаться в собственной адекватности.
— Ты опять сводишь все к примитивным бытовым претензиям, — его голос стал подчеркнуто деловым и сухим. — Я просто констатирую факт: многоквартирный дом — это всегда ущербный компромисс. Это постоянная зависимость от чужого расписания, от чужих ремонтов, от чужих привычек. Если мы хотим дать ребенку по-настоящему качественный старт и обеспечить себе нормальную жизнь без ежедневного преодоления трудностей, нам нужен загородный дом. Свой участок, полное отсутствие соседей за стеной, чистый воздух, автономная система коммуникаций. Это зрелый подход к планированию семьи. Нам нужно выставить эту квартиру на продажу, пока она на пике стоимости со свежим ремонтом, взять ипотеку на коттедж в закрытом поселке по Новорижскому направлению и спокойно, без спешки готовиться к пополнению.
Ольга стояла неподвижно, чувствуя, как иллюзия их совместного будущего с оглушительным треском ломается на мелкие куски. Слова Павла падали в пустом пространстве комнаты тяжелыми, просчитанными ударами. Она смотрела на его спокойное, самоуверенное лицо и абсолютно ясно понимала, что никакой Новой Риги, никакого просторного коттеджа и никакого идеального момента не существует в природе. Это была просто очередная морковка на палочке.
— Очередная ипотека? Серьезно, Паша? — Ольга медленно развернулась и пошла прочь из пустой комнаты, направляясь по широкому коридору в сторону кухни-гостиной. — Еще лет семь жизни на строительных лесах, бесконечный выбор септиков, скважин и систем умного дома, пока мне не стукнет сорок?
Павел двинулся следом за ней. Его шаги по инженерной доске из массива дуба звучали тяжело и размеренно, выдавая внутреннее раздражение, которое он привык мастерски скрывать за фасадом успешного топ-менеджера. Он вошел в просторную зону кухни, залитую теплым светом скрытых светодиодных лент, и оперся обеими руками о столешницу кухонного острова из черного итальянского мрамора.
— Ты утрируешь и мыслишь максимально примитивно, Оля, — процедил он, недовольно наблюдая, как жена ставит свой бокал с вином на идеально чистую поверхность рядом со встроенной варочной панелью. — Я предлагаю тебе не стройку ради стройки, а логичный апгрейд нашей реальности. Загородная недвижимость премиум-класса — это совершенно иной уровень безопасности и автономности. Это надежный фундамент для будущих поколений. А ты ведешь себя как недальновидный подросток, которому отказались купить игрушку прямо сейчас. Ты вообще осознаешь, какие бюджеты я закладываю на наше развитие и насколько масштабными категориями я оперирую?
— Наше развитие закончилось ровно в тот момент, когда мы перешагнули порог этой квартиры, — Ольга встала напротив него, разделенная лишь холодной мраморной плитой. Она смотрела на мужа с пугающей ясностью, словно решая сложную математическую задачу и наконец находя правильный ответ, который все это время лежал на поверхности. — Я только сейчас сложила этот пазл. Всю нашу совместную жизнь. Ты гениальный манипулятор, Павел. Ты виртуозно продаешь мне идеи светлого будущего, чтобы не выполнять свои прямые обещания в настоящем.
— Какие еще обещания? Что за дешевая театральная постановка? — он брезгливо поморщился, поправляя манжеты своей дорогой кашемировой водолазки. — Я полностью обеспечиваю наш быт. Ты ездишь на немецком кроссовере последней модели, отдыхаешь на Мальдивах два раза в год и не смотришь на ценники в ресторанах. Я создал для тебя абсолютный комфорт, о котором большинство людей даже мечтать не могут. И вместо элементарной признательности я получаю претензии из-за того, что отказываюсь заводить потомство в бетонной коробке с отвратительной акустикой?
— Заводить потомство в элитной трешке за сорок миллионов рублей? — Ольга издала короткий, сухой смешок, абсолютно лишенный веселья. — Твоя логика трещит по швам. Давай вернемся к голым фактам. На Кантемировской тебе мешала теснота. Ты утверждал, что мы возненавидим друг друга на тридцати квадратах, если добавится третий человек. Окей, я приняла этот аргумент. На Бауманской ты внезапно стал непримиримым борцом за экологию. Окна на проспект, выхлопные газы, нет зелени, ребенку нужен чистый воздух. Я снова согласилась с твоими доводами. Мы влезли в этот проект, угрохали огромное количество сил, сделали здесь все по высшему разряду, наняли лучшего дизайнера. И что теперь? Монолит гудит? Лифт мешает тебе спать?
Павел выпрямился, принимая жесткую, непроницаемую позу человека, готового уничтожить конкурента на сложных деловых переговорах. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели.
— Да, мешает. Потому что мои стандарты растут пропорционально моим доходам. И если ты застряла на уровне примитивных желаний о коляске в коридоре спального района, то это твои личные проблемы с амбициями. Я не собираюсь снижать планку своего комфорта ради твоих внезапно проснувшихся инстинктов. Ребенок в многоквартирном доме — это вынужденная мера для тех, кто не способен заработать на нормальный кусок земли и собственную инфраструктуру.
— Инстинктов? — Ольга прищурилась, впиваясь взглядом в его самоуверенное лицо. — Мы договаривались об этом еще до свадьбы. Ты сам расписывал мне, как мы будем воспитывать детей, когда встанем на ноги. Мы встали на ноги, Павел. Мы стоим на них так твердо, что можем позволить себе круглосуточную няню, частный английский детский сад и элитную медицину. Но тебе не нужна ни няня, ни чистая экология, ни загородный особняк. Тебе вообще не нужен этот ребенок. Ни здесь, ни на Новой Риге, ни на другой планете.
— Опять эта доморощенная аналитика, — он пренебрежительно махнул рукой и сделал несколько шагов вдоль столешницы, демонстрируя абсолютное превосходство. — Ты выдумываешь конфликт на ровном месте, потому что тебе банально нечем занять свой мозг. Твоя работа маркетолога на удаленке не требует никаких реальных интеллектуальных затрат, вот ты и придумываешь себе великую миссию материнства, чтобы придать своему существованию хоть какой-то вес. Ты хочешь просто родить и сесть мне на шею окончательно, прикрываясь новым социальным статусом.
— Я зарабатываю достаточно, чтобы обеспечивать себя полностью, и ты это прекрасно знаешь, — голос Ольги стал еще холоднее, превращаясь в острый клинок, безжалостно разрезающий пространство их идеальной кухни. — Ты методично переносишь сроки, выставляя все новые и новые невыполнимые условия. Идеальных условий не бывает, Павел. Ты просто ищешь повод. Ты панически боишься, что кто-то нарушит твой выверенный порядок, посягнет на твое свободное время, на твои деньги и на твой раздутый эгоизм. Ты готов таскать меня по бесконечным стройкам до самой пенсии, лишь бы не брать на себя реальную ответственность за живого человека.
Павел резко подался вперед, с силой опираясь сжатыми кулаками о мраморную столешницу. Вены на его руках отчетливо проступили сквозь кожу, выдавая прорывающуюся наружу агрессию.
— Ответственность? — прошипел он, глядя на нее в упор немигающим взглядом. — Я несу ответственность за весь этот масштабный проект под названием наша жизнь! Я генерирую наши доходы, я планирую наши инвестиции, я обеспечиваю этот недосягаемый для большинства уровень потребления! А ты просто хочешь завести себе живую игрушку, абсолютно не задумываясь о последствиях для моего жесткого графика и моей карьеры. Ты мыслишь как обычный потребитель, Ольга. Тебе абсолютно наплевать на макроэкономику и глобальные риски, тебе важно лишь удовлетворить свою примитивную потребность прямо здесь и сейчас, даже если это разрушит всю кропотливо выстроенную мной систему!
Ольга не отшатнулась и не отвела взгляд. Она смотрела на мужчину, с которым делила постель и планы на будущее на протяжении последних пяти лет, и видела перед собой абсолютно чужого, расчетливого функционера. Человека, чья внутренняя система координат полностью исключала любые формы безусловной привязанности. Математика его многолетнего обмана была окончательно раскрыта, не оставляя больше ни единого шанса для дальнейших иллюзий.
Ольга молча развернулась и вышла из освещенной зоны кухни-гостиной. В ее голове больше не было ни злости, ни желания доказывать свою правоту. Только абсолютная, кристальная ясность происходящего. Она прошла по широкому коридору в их новую спальню — огромное пространство с панорамным остеклением, массивной кроватью и интегрированной гардеробной системой. Открыла нижнюю секцию дизайнерского шкафа, достала два объемных дорожных кофра из плотной графитовой ткани и бросила их на идеально ровное покрывало.
Она действовала механически, но предельно четко. Открывала ящики со своими вещами, доставала одежду, базовое белье, обувь, методично укладывая все это в сумки. Никакой суеты. Никаких лишних движений. Только сухой, математический расчет времени, необходимого на сборы.
Павел появился в дверях спальни через минуту. Он встал, прислонившись плечом к дверному косяку, засунув руки в карманы темно-синих брюк. На его лице читалась смесь легкого недоумения и высокомерного раздражения. Он искренне полагал, что сейчас жена начнет выдвигать ультиматумы, требовать компромиссов, торговаться за сроки. Ее молчаливые, целенаправленные сборы ломали его привычную схему доминирования в любом конфликте.
— Решила устроить показательное выступление с чемоданами? — его тон сочился едким, концентрированным сарказмом. — И куда ты направишься на ночь глядя? Снимешь облезлый номер в гостинице эконом-класса на окраине города? Или поедешь к своим неудачницам-подругам напрашиваться на гостевой диван? Прекрати вести себя как обиженный подросток, которому не купили конфету на кассе. Мы взрослые люди, и мы обсуждаем долгосрочное планирование наших совместных активов.
Ольга не удостоила его даже взглядом. Она подошла к туалетному столику, сгребла в несессер свои уходовые средства и бросила его поверх сложенных свитеров. Каждое ее движение демонстрировало полное обнуление его значимости в ее жизни. Это выводило Павла из себя гораздо сильнее любых слов. Ему физически требовалось сломать ее уверенность, вернуть ситуацию под свой тотальный контроль.
— Твоих жалких гонораров маркетолога хватит максимум на пару месяцев аренды нормального жилья, — продолжил он, намеренно повышая голос, чеканя слова как удары хлыста. — А потом ты приползешь обратно, осознав, что реальный мир за пределами этой квартиры стоит огромных денег. Ты привыкла к премиальным ресторанам, к частным клиникам, к моему уровню жизни. Ты не сможешь существовать в условиях жесткой экономии. Распакуй вещи и давай поговорим как цивилизованные партнеры, пока я еще готов идти тебе навстречу.
Ольга застегнула металлическую молнию на первом кофре. Бегунок с сухим треском прошелся по ткани. Она медленно выпрямилась, подошла к мужу вплотную и посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде зияла ледяная, непроницаемая пустота.
— Нам тесно в трешке?! Ты издеваешься?! Мы переезжали три раза ради лучших условий, а детская всё еще пустая! Тебе нужен дворец или просто причина не становиться отцом? Я поняла, ты просто тянешь время! Живи один в своих драгоценных метрах, а я найду того, кому нужна семья, а не оправдания! — заявила жена, пакуя чемоданы.
Лицо Павла мгновенно изменилось. Аристократическая сдержанность успешного руководителя испарилась, обнажив жесткий, циничный оскал. Иллюзия его интеллектуального превосходства рухнула. Он понял, что его многолетняя схема манипуляций окончательно раскрыта, препарирована и выброшена за ненадобностью.
— Кому ты нужна со своими правильными семейными ценностями? — выплюнул он, делая резкий шаг навстречу. Его глаза сузились, сканируя ее с откровенным презрением. — Кого ты собралась искать? Успешные мужчины моего уровня выбирают независимых партнерш, которые приумножают капитал, а не висят балластом на их банковских счетах. А такие клуши, одержимые маниакальной идеей размножения, достаются лишь неудачникам с зарплатой в три копейки, которые будут пить дешевое пиво на продавленном диване и плодить нищету в съемных квартирах!
— Твой капитал — это единственное, что придает тебе хоть какую-то значимость в этом мире, Павел, — абсолютно ровным тоном ответила Ольга, перекладывая стопку джинсов во вторую сумку. — Без своих счетов, без корпоративных бонусов и этой элитной недвижимости ты представляешь собой абсолютно пустую оболочку. Ты не способен ни на привязанность, ни на уважение. Ты воспринимаешь людей исключительно как удобный обслуживающий персонал для подпитки своего гигантского эго.
— Я воспринимаю этот мир абсолютно адекватно! — рявкнул он во весь голос, теряя последние остатки самообладания. Мышцы на его шее напряглись. — Я строю свою жизнь по законам эффективности! Я не желаю тратить свои лучшие годы, свои ресурсы и свои нервы на кричащего младенца, детские болезни и бессонные ночи. Я хочу свободно путешествовать, развивать свой бизнес, спать в абсолютной тишине и жить исключительно ради собственного удовольствия!
Он начал быстро ходить по комнате, размахивая руками, словно выступая перед невидимой аудиторией, отчаянно пытаясь доказать свою правоту.
— Дети — это якорь, Ольга! Это черная дыра, сосущая деньги, время и жизненную энергию. Я наблюдал за своими партнерами по бизнесу. Они все превратились в дерганых параноиков, оплачивающих элитные школы, репетиторов и психологов для своих отпрысков. Они потеряли свободу передвижения, свободу принятия рискованных карьерных решений. Они стали заложниками своего отцовства. А я не собираюсь становиться ничьим заложником. Я слишком долго и упорно карабкался на эту финансовую вершину, чтобы добровольно повесить себе на шею этот неподъемный груз. Вся эта чушь про продолжение рода — сказки для бедных, у которых нет других достижений в жизни, кроме примитивной биологической функции!
Ольга стояла с сумкой в руке и внимательно слушала этот поток агрессивных откровений. Все фрагменты мозаики окончательно встали на свои места. Мужчина, ради которого она пять лет терпела бесконечные переезды, ремонты, строительную пыль и жизнь на коробках, оказался не просто эгоистом. Он был идейным, убежденным противником самой концепции семьи, который все эти годы трусливо прятал свою позицию за разговорами об экологии, метраже и качестве монолита.
— Зачем тогда было врать все эти годы? — она задала вопрос не ради ответа, а как факт окончательной фиксации его абсолютного лицемерия. — Зачем ты обещал мне детей перед свадьбой? Зачем заставлял планировать эту чертову комнату, рисовать эскизы, выбирать туда мебель?
Павел остановился и посмотрел на нее с ледяным равнодушием. Он больше не играл в компромиссы.
— Потому что мне нужна была удобная, презентабельная жена. Ты отлично справлялась с ролью моего надежного тыла. Ты организовала идеальный быт, ты великолепно смотрелась на корпоративных приемах, ты не требовала лишнего внимания. Мне было выгодно держать тебя рядом, Ольга. А эти разговоры про идеальные условия… это был просто инструмент удержания. Я надеялся, что к тому моменту, когда мы купим эту квартиру, ты поумнеешь, оценишь масштаб моих вложений и сама откажешься от этой навязчивой идеи. Я думал, ты научишься ценить роскошь выше, чем инстинкты. Я ошибся. Ты оказалась слишком предсказуемой и ограниченной.
Ольга выкатила два тяжелых дорожных кофра в просторную прихожую, залитую холодным светом встроенных профильных светильников. Колесики сумок почти бесшумно скользили по крупноформатному итальянскому керамограниту, досконально имитирующему срез темной горной породы. В огромном зеркале от пола до потолка, занимавшем всю правую стену, отражались идеальные, выверенные до миллиметра линии их новой квартиры. Квартиры, которая изначально задумывалась как надежный фундамент для будущей семьи, а по факту оказалась роскошным дизайнерским склепом для их брака.
Павел не отставал ни на шаг. Он вышел следом за ней в прихожую, засунув руки глубоко в карманы темно-синих брюк, и остановился у входа в гардеробную. Его лицо окончательно утратило человеческие черты, превратившись в застывшую маску надменного, брезгливого превосходства. Он больше не пытался играть роль рационального партнера, заботящегося о будущем. Теперь он был готов хладнокровно и методично уничтожать.
— Ты совершаешь самую масштабную финансовую и стратегическую ошибку в своей жалкой жизни, Ольга, — произнес он, растягивая слова с явным, смакующим удовольствием садиста. — Ты сейчас выйдешь за эту бронированную дверь и моментально обесценишься на рынке. Твой статус моей жены — это единственный актив, который делал тебя кем-то значимым в приличном обществе. Кому ты собираешься нести свою великую жертвенность? Через полгода твои мизерные сбережения закончатся, ты снимешь убогую двушку с протекающими трубами в каком-нибудь грязном спальном гетто и начнешь судорожно искать спонсора для своего фанатичного материнства.
Ольга спокойно поставила сумки у входной двери и сняла с вешалки свое бежевое кашемировое пальто. Она не делала резких или нервных движений, ее дыхание оставалось абсолютно ровным. В ее действиях сквозила ледяная механичность.
— Ты найдешь себе обычного, посредственного неудачника, — продолжал Павел, повышая голос, наслаждаясь звуком собственных уничижительных формулировок. Его глаза горели злым, торжествующим огнем. — Какого-нибудь рядового сотрудника с ипотекой на тридцать лет и запахом дешевого парфюма. Будешь делить с ним акционные макароны из супермаркета, высчитывать стоимость подгузников и стирать его заношенные рубашки. Вы родите своего долгожданного ребенка, и ты будешь годами не высыпаться, стареть, дурнеть и тихо ненавидеть свою жизнь, вспоминая, как легкомысленно ты отказалась от премиального комфорта, бизнес-класса и моих безграничных ресурсов. Ты сгниешь в этой убогой бытовухе, Ольга!
Ольга надела пальто, методично застегнула все пуговицы, поправила воротник перед огромным зеркалом. Затем она медленно повернулась к мужу. В ее взгляде не было ни обиды, ни уязвленного самолюбия, ни малейшего намека на слабость. Она смотрела на него так, словно внимательно изучала сложный, но абсолютно бесполезный механизм, который окончательно вышел из строя и подлежал немедленной утилизации.
— Твоя проблема, Павел, заключается в том, что ты измеряешь человеческие судьбы исключительно биржевыми котировками и цифрами на счетах, — ее голос звучал предельно жестко, чеканя каждый слог, без единого колебания. — Ты можешь прогнозировать мне какую угодно нищету, но реальность в том, что я ухожу от абсолютной пустоты. Я ухожу от человека, внутри которого нет ничего, кроме панического, животного страха потерять свой капитал и свой иллюзорный контроль над миром. Ты называешь детей черной дырой? Настоящая черная дыра — это ты.
Павел презрительно усмехнулся, всем своим видом демонстрируя неуязвимость, но его правая рука непроизвольно сжалась в кулак, сминая дорогую ткань брюк. Желваки на его лице заходили ходуном.
— Моя жизнь — это эталон успеха, до которого тебе никогда не дотянуться! — выплюнул он, делая агрессивный шаг вперед. — Я буду просыпаться в идеальной тишине. Я буду ужинать устрицами на Лазурном берегу, летать на частных джетах и общаться с людьми, которые двигают экономику. Я куплю себе любую женщину, когда мне потребуется компания для светского раута. Удобную, красивую, покорную женщину, которая не будет выносить мне мозг своими первобытными потребностями размножаться!
— Ты купишь себе красивый эскорт, потому что на искреннюю человеческую привязанность у тебя не хватит ни души, ни смелости, — безжалостно парировала Ольга, нанося точные, математически выверенные удары по его раздутому эго. — Ты будешь сидеть в этих ста двух квадратных метрах безупречного ремонта, окруженный итальянским мрамором и умными системами, и сходить с ума от собственной паранойи. Ты будешь проверять карманы своих будущих удобных женщин, подозревая их в меркантильности. Ты будешь нанимать детективов, составлять контракты на сотни страниц, потому что ты никому не веришь и никого не уважаешь. Ты не способен отдавать. Ты способен только потреблять и калькулировать. Твоя идеальная жизнь — это просто красивая, дорогая тюрьма для одинокого эгоиста.
— Заткнись! — рыкнул Павел во весь голос. Его лицо пошло красными пятнами, а идеальная осанка дала сбой. Аристократичная маска успешного топ-менеджера слетела окончательно, обнажив злобного, уязвленного до глубины души функционера. — Ты ничтожество, которое посмело критиковать мой безупречный образ жизни! Проваливай в свою нищету! Ты еще приползешь ко мне умолять о финансовой помощи, когда твой посредственный муженек бросит тебя с кричащим младенцем на руках!
— Я никогда не вернусь в этот мертвый инкубатор, — Ольга наклонилась, обула свои кожаные ботильоны и уверенно взялась за телескопические ручки кофров. Она выпрямилась и бросила на мужа последний, оценивающий взгляд, полностью лишенный всяких эмоций. — Наслаждайся своей превосходной звукоизоляцией, Павел. Теперь тебе точно никто не помешает слушать собственную пустоту.
Она толкнула тяжелую входную дверь. Никаких театральных пауз на пороге. Никаких прощальных взглядов или попыток оставить за собой последнее слово. Она просто перешагнула порог и вывезла сумки в ярко освещенный коридор монолитного дома. Павел остался стоять посреди прихожей, тяжело дыша, сжимая челюсти до скрежета зубов. Тяжелая металлическая створка плавно и бесшумно закрылась, и дорогой немецкий замок сработал с глухим, солидным щелчком, навсегда отрезая Ольгу от идеального, стерильного и абсолютно безжизненного мира ее бывшего мужа…
