— Не понял! – удивленно пробормотал Игнат Валерьевич, посмотрев на таксу. – А ну пошла отсюда! Это мой чемодан!
Но собака на всего его слова реагировала одинаково – злобно рычала, скаля зубы.
Даже чересчур как-то злобно.
— Так, значит, да? – нахмурился он, делая несколько шагов назад. – Ну хорошо. Сейчас я с тобой разберусь.
*****
В тот вечер Игнат Валерьевич не поехал домой на общественном транспорте.
Была почти середина августа, жара стояла невыносимая, и в троллейбусе, наверняка, будет очень душно. Ну и зачем, спрашивается, обрекать себя на такие страдания?
Спешить ему было некуда, поэтому он решил прогуляться пешком.
И маршрут Игнат Валерьевич специально выбрал такой, чтобы он пролегал между дворами.
Почему? Да потому что в любом дворе имеется своя мусорная площадка.
А там – рядом с металлическими или пластиковыми контейнерами — время от времени можно найти интересные вещи.
Многие люди, выбрасывая на мусорку ненужный хлам, даже не догадываются, что избавляются от вещей, за которые другие люди готовы вывалить немалые деньги.
И порой среди этого хлама попадаются действительно очень ценные вещи.
Это и советские книги с автографами известных людей, и старинные сервизы (иногда целыми коробками выбрасывают), и фильмоскопы с радиоприёмниками.
А однажды Игнат Валерьевич нашел ничем не примечательную внешне жестяную коробку от сигарет начала XX века.
Казалось бы – обычный «металлолом», ну или правильно сказать – тот самый ненужный хлам.
Но он привел его в порядок и продал потом за приличные деньги одному коллекционеру.
Догадались уже, наверное, чем занимался Игнат Валерьевич?
Да, он скупал различные раритетные вещи, чистил, реставрировал их при необходимости, приводил в порядок, после чего продавал в собственном магазинчике с оригинальным, как он сам считал, названием «Барахолка№1».
Занимался Игнат Валерьевич этой своей предпринимательской деятельностью уже не первый год, поэтому глаз у него был наметан, и отличить реально ценную вещь (ту, которую потом можно продать) от ненужного хлама ему не составляло особого труда.
Вот и сейчас Игнат Валерьевич не спеша шел дворами, ещё больше замедляя шаг, оказываясь поблизости с мусорными контейнерами.
Он прошел уже примерно половину пути, и на одной из мусорок что-то вдруг привлекло его внимание.
Игнат Валерьевич остановился, сделал несколько шагов к площадке, на которой стояли переполненные мусорные баки, и присмотрелся повнимательнее.
И там, за ограждением…
— А вот это уже интересно, — улыбнулся он. – Это реально годная вещь!
Его внимание привлек старый чемодан, который лежал на боку рядом с пластиковыми контейнерами.
Игнат Валерьевич увидел лишь его выступающую часть, но интуиция сразу подсказала ему, что этот чемодан определенно заслуживает его внимания.
Это был не просто чемодан, а чемодан «с историей».
С латунными замками и потемневшими от времени кожаными элементами. Такие чемоданы – Игнат Валерьевич определил это точно — делали еще до войны.
И если привести этот чемодан в порядок, то его можно продать какому-нибудь коллекционеру или ценителю старины за вполне приличные деньги.
А учитывая, что Игнат Валерьевич может получить эту годную вещь совершенно бесплатно, грех было пройти мимо. Поэтому он посмотрел по сторонам, улыбнулся еще шире, потому что людей поблизости не было, и уверенно направился к мусорке.
А по пути Игнат Валерьевич своим опытным и наметанным глазом прикидывал стоимость: если замки целы, если подкладка не истлела, то после реставрации можно продать тысяч за пятнадцать, а то и двадцать. Коллекционеры такое любят.
Оставалось дело за малым – зайти за ограждение и забрать чемодан.
Но именно это сделать ему и не удалось. Нет, за ограждение Игнат Валерьевич, конечно, зашел.
А вот чемодан забрать не получилось, так как рядом с ним лежала собака — такса.
И как только он протянул руку к чемодану, она сразу зарычала на него, и… в одну секунду оказалась прямо на чемодане.
— Не понял! – удивленно пробормотал Игнат Валерьевич. – А ну пошла отсюда! Это мой чемодан!
Но собака на всего его слова реагировала одинаково – злобно рычала, скаля зубы.
Даже чересчур как-то злобно.
— Так, значит? – нахмурился он, делая несколько шагов назад. – Ну хорошо. Сейчас я с тобой разберусь.
Нет, прогонять таксу палкой или забрасывать её камнями Игнат Валерьевич не собирался – не его это методы.
А вот хитростью заставить собаку «покинуть свой пост» вполне можно было попробовать. В конце концов, он человек.
А человек, как известно (ну во всяком случае, так в книжках пишут) – самое умное существо на планете. И он был уверен, что у него всё непременно получится.
Игнат Валерьевич полез в свой (тоже, кстати, «древний») кожаный портфель, и достал оттуда пакет с бутербродами, которые не успел съесть на обед.
Его гениальный план был предельно прост. Внешне собака выглядела истощенной, ребра проступали сквозь черную шерсть, живот подтянут. «Наверняка голодная» — подумал он.
А раз так, то ему нужно всего лишь угостить её чем-нибудь вкусненьким. И несъеденные бутерброды пригодились как нельзя кстати.
— Смотри, что у меня есть, — улыбаясь, сказал Игнат Валерьевич, держа двумя пальцами толстый кружок вареной колбасы. – Хочешь?
Он тут же швырнул кусок колбасы подальше к кустам, будучи уверенным в том, что такса побежит за вкусным лакомством, и пока она будет жевать колбасу, он без проблем заберет чемодан и уйдет.
Вот только его гениальный план почему-то не сработал. Такса проводила пролетевшую по дуге колбасу грустным взглядом, но с места она даже не сдвинулась.
Тогда Игнат Валерьевич взял еще один кусок колбасы и бросил его в ту же сторону – к кустам, но на этот раз чуть ближе.
Собака перевела взгляд на упавшую на землю колбасу, после чего она снова посмотрела на Игната Валерьевича.
И в тот момент в её глазах читалось что-то почти человеческое. «Ты серьезно думаешь, что я на это куплюсь? — говорили эти грустные собачьи глаза. — Не тот случай».
— Да как же так-то? – с явным недоумением на лице пробормотал Игнат Валерьевич. – Ты же голодная. Почему не бежишь за колбасой? Или тебя кормом кормят?
Игнат Валерьевич как раз вспомнил, что неподалеку был зоомагазин, и быстро направился туда.
Вернулся он с двумя пакетиками влажного собачьего корма. Специально взял с разными вкусами, чтобы наверняка угодить таксе. Но на корм она тоже не купилась.
— Да чтоб тебя! – разозлился не на шутку Игнат Валерьевич. – Какая-то ты неправильная собака.
Потом он всё-таки попробовал прогнать таксу с чемодана, замахиваясь на неё рукой, но собака даже не сдвинулась с места. Только зарычала громче.
И самое досадное в этой ситуации было то, что на улице уже темнело. А в темноте «бороться» с собакой – глупая затея. «Ничего, я завтра утром вернусь» — пообещал сам себе Игнат Валерьевич, направляясь в сторону дома.
Он был уверен, что утром никакой собаки рядом с мусоркой точно не будет.
*****
На следующий день с утра-пораньше Игнат Валерьевич был как штык на мусорке. Людей поблизости не было, и это было очень хорошо. Вот только собака…
…она по-прежнему лежала на чемодане, и при появлении «бизнесмена» предупредительно зарычала.
«Ничего не понимаю, — растерялся он. – Почему эта собака на улице спит, а не дома?»
Он еще раз осмотрелся по сторонам, но людей не было. Потом он пытался и так, и эдак подступиться к этому чемодану, но ничего не получалось. А еще…
…как бы странно это не прозвучало, но этот чемодан показался ему очень знакомым.
Такое ощущение, что он его уже видел когда-то. И не вчера, а намного раньше. Вот только где именно он мог его видеть, Игнат Валерьевич припомнить не мог.
Он посмотрел на часы и тяжело вздохнул. Ему уже и на работу вроде пора идти, и чемодан этот не хотелось оставлять.
Его ведь забрать могут. А если дождь сильный пойдет – промокнет «насквозь» и испортится.
А еще Игнат Валерьевич заметил, что корм, который он высыпал вчера на землю, кто-то съел.
Вероятно, что эта такса его и съела. Только вот ест она, видимо, только тогда, когда рядом никого нет.
«А что, может быть, мне попробовать этот вариант?» — пронеслась в его голове мысль.
В принципе, этот план вполне мог сработать.
Он оставит собачий корм где-нибудь подальше от мусорки, сделает вид, что ушел, а сам спрячется за деревом и просто будет ждать подходящий момент для «маневра».
— Чемодан забрать хотите? – услышал Игнат Валерьевич женский голос за спиной. – Не получится.
Он резко обернулся и увидел невесть откуда появившуюся женщину с мусорным пакетом в руке.
— А почему не получится? – спросил Игнат Валерьевич. – Чемодан ведь на мусорку выбросили. Значит, он никому не нужен, правильно? А мне такой чемоданчик как раз пригодится.
— Говорю же, не получится, — вздохнула женщина. – Чемодан этот под охраной, не видишь разве?
— Под охраной?
— Ну да. Собака его сторожит уже четвертый день. Многие желающие, в основном из детворы, подходили и хотели его забрать, но собака не давала им этого сделать. Наверное, только если мусорщики приедут, то они и смогут забрать его. Правда, вот не едут что-то. То ли машин не хватает, то ли в отпусках все сейчас. Я уже и жалобы писала в управляющую компанию, а в ответ – тишина. Как обычно…
— А собака не домашняя разве? – спросил Игнат Валерьевич. – Вон у неё ошейник на шее.
— Ну когда-то, наверное, была домашняя. А теперь вот на мусорке живет. Выбросили её, наверное, вместе с этим чемоданом, как ненужный хлам. С этой собакой раньше женщина одна гуляла на улице, пенсионерка, но я её лично не знала.
— Странно, вроде в одном дворе живете.
— И что? Я сюда только пять лет назад переехала и ни с кем особо не знакомилась. Времена нынче такие, что кругом мошенники одни.
Игнат Валерьевич потер переносицу.
— А что касается собачки этой, скорее всего, её хозяйка умерла, я сама видела, как ту женщину на Скорой увозили. А родственники, видимо, не захотели оставлять собачку себе, вот и вынесли на свалку вместе со старыми вещами. Тут ещё посуда была разная, ковры старые и табуретки: вот их и забрали.
— А чемодан тогда почему не забрали?
— А чемодан собачка не отдает, говорю же. Видать, ценное в нём что-то, ну или для неё это память. Не знаю.
Женщина посмотрела на таксу и вздохнула.
— Ладно, заболтали вы меня совсем. А мне еще надо на почту идти за пенсией. Мужчина, вы не поможете мне выбросить мусор, а то я не подойду никак к этим бакам, завалили всю площадку.
Игнат Валерьевич кивнул, забрал у женщины черный мусорный пакет и бросил его в один из переполненных мусорных контейнеров. Бросил на удивление точно – пакет приземлился прямо на горку мусора и не упал на землю.
— Спасибо, — улыбнулась женщина. А чемодан этот не получится у вас забрать. Уж поверьте. Я видала, с какой яростью эта собачка на людей бросалась. Разве что ценой собственных пальцев. Вот только зачем, не понимаю, — пожала она плечами, — старье ведь. Хлам.
Женщина ушла, а Игнат Валерьевич задумался. Чемодан, собака, пенсионерка…
В его памяти стали всплывать какие-то давние воспоминания. Он наморщил лоб, такса завозилась, переложила голову на другую лапу. И вдруг…
— Кажется, вспомнил! – радостно воскликнул Игнат Валерьевич. — Вспомнил, где я этот чемодан видел.
Это было десять лет назад. Или чуть больше. Пожилая женщина позвонила ему (объявления о скупке раритетных вещей были тогда чуть ли не на каждом подъезде расклеены) и сказала, что хочет продать некоторые вещи. Он тут же приехал.
Квартира была простенькая, на подоконниках – цветы в горшках, на стенах — черно-белые фотографии в рамках. На полу ковры. И чемодан.
С латунными замками и потемневшими от времени кожаными элементами.
Да, это был тот самый чемодан. Игнат Валерьевич сразу обратил на него внимание.
«А это не продаете?» — спросил он, показав рукой на чемодан, который лежал на диване.
Женщина ответила мягко, но твердо: «Извините, но это не продаётся».
Игнат Валерьевич тогда покупал у неё другое. Наручные часы мужа — «Победа» на потертом ремешке, какие-то царские монеты и старую фарфоровую статуэтку.
Вещи были редкие и довольно дорогие. Женщина продавала их не от хорошей жизни. Игнат Валерьевич это сразу понял.
Обычно он торговался до хрипоты, но тут — странное дело — заплатил даже больше, чем собирался.
Просто положил деньги на стол и сказал: «Думаю, это справедливая цена».
Женщина тогда аж заплакала. А потом, успокоившись, поставила чайник и усадила его за стол.
И пока они пили чай с песочным печеньем, она рассказала про свою дочь.
Та по глупости влезла в кредиты, несмотря на то, что мать предостерегала её, а теперь вот села матери на шею и слезно умоляет помочь. Первое время женщина отдавала ей почти всю свою пенсию, но этого было мало – проценты набегали очень большие. И вот тогда женщина решила продать всё ценное, что у неё было.
Ну не всё, конечно.
А только часы своего покойного мужа, статуэтку балерины, которую он ей подарил на день рождения, и еще пару старинных царских монет, которые он пытался собирать, но потом забросил.
А вот чемодан женщина продавать наотрез отказалась. Там, с её слов, было то, что ни за какие деньги продавать нельзя. Память…
Дочь жила где-то далеко, в другом городе, приезжала к матери раз в полгода, а всё остальное время только просила денег, чтобы гасить свои долги. Ну или еще на что-то. Непутевая она оказалась. Связалась с каким-то алкоголиком, и теперь мучается.
Игнат тогда слушал молча. Он-то знал цену людям: насмотрелся на наследников, сдававших бабушкины серванты за бесценок, лишь бы скорее освободить жилплощадь.
Но вслух ничего не сказал. Только тяжело вздыхал, когда слушал откровения женщины.
Жалко ему её было. Чисто по-человечески.
А еще в квартире пенсионерки был щенок.
Да-да, он только сейчас вспомнил. Маленькая такса, черная с рыжим.
Она всё норовила вцепиться Игнату Валерьевичу в носок туфли своими зубами, и женщине пришлось даже взять её на руки, чтобы, не дай Бог, не пришлось возмещать ущерб.
— Это Кнопа, — сказала она тогда, прижимая щенка к груди. — Я её на улице подобрала. Рядом с мусоркой. Кто-то выбросил её, представляете? Такую кроху. Вот, теперь вдвоем живем. Дочка ведь не приезжает ко мне почти.
Игнат Валерьевич тогда еще улыбнулся. Так-то он собак не жаловал. Но эта Кнопа показалась ему забавной.
Он посмотрел на таксу, которая лежала на чемодане, и вдруг почувствовал дикую неловкость и стыд.
Во-первых, за то, что хотел украсть этот чемодан. А, во-вторых, потому что не узнал собаку. Она, конечно, постарела, но ведь глаза… Глаза были такими же, как и тогда.
— Тебя же вроде Кнопой зовут, да? — осторожно спросил Игнат Валерьевич, внимательно посмотрев на собаку.
И собака, удивленно посмотрев на него в ответ, слегка вильнула хвостом.
— Значит, угадал, — улыбнулся он.
Игнат Валерьевич теперь понял, почему собака оказалась здесь на мусорке вместе с этим чемоданом.
Хозяйка умерла, а её родная дочь просто избавилась от хлама. Выбросила то, что для её матери было очень ценно.
Женщина тогда сама ему сказала по секрету, что то, что хранится в том чемодане, и эта Кнопа — дороже для неё всех денег на свете. Да, именно так она ему и сказала.
Он медленно, очень медленно подошел к чемодану. Такса подняла на него глаза, пытаясь понять, что человек задумал на этот раз. Игнат Валерьевич остановился в шаге и присел на корточки.
— Не бойся, я не буду ничего забирать. Я только посмотрю, что там внутри, — сказал он негромко. — Можно? Очень надо.
Игнат Валерьевич и сам не понял, зачем сказал это и зачем ему нужно смотреть, что внутри чемодана.
Но такса вдруг перестала скалить зубы и спрыгнула с чемодана. Ему показалось или…
…или она действительно вспомнила его?
Такса отошла на несколько метров и, сев на землю, стала наблюдать за мужчиной.
А Игнат Валерьевич осторожно, без резких движений, протянул руку и щелкнул латунными замками. Они довольно легко поддались. Крышка открылась.
Внутри лежали письма. Сложенные треугольником, как складывали в войну, и просто в конвертах, пожелтевших от времени. А еще открытки и много черно-белых фотографий.
И на одной из этих фотографий была женщина. Она смотрела в объектив, чуть улыбаясь.
Женщина была еще молодая, но Игнат Валерьевич сразу вспомнил эту улыбку. Рядом с ней стоял мужчина, тоже молодой, в военной форме. Видимо, муж.
А на обратной стороне фотографии надпись: «1945 год. Вернулся. Живой».
Игнат Валерьевич зажмурился.
Перед глазами снова появилась та скромная, но уютная кухня, цветы на окне, чай с печеньем. И женщина с маленьким забавным щенком на руках.
Она смотрела на него и улыбалась той самой улыбкой, которую он увидел на фото.
И слова еще он её вспомнил. «Это память», — сказала она тогда тихо, убирая чемодан за диван.
И такса потому так рьяно и охраняла этот чемодан. А он, скупщик недоделанный, хотел просто взять и украсть его. Отреставрировать и продать потом за пятнадцать-двадцать тысяч… Вот и кто он после этого?
Игнат Валерьевич закрыл чемодан, защелкнул замки. Посидел еще немного рядом с ним, глядя на собаку.
Потом встал, отряхнул колени.
— Кнопа, я понимаю, что это прозвучит странно, — замялся Игнат Валерьевич. – Тем более, что знакомство с тобой мы немного не с того начали. Но мне кажется, что мусорка – это не самое лучшее место для тебя. Я понимаю, что ты скучаешь по хозяйке, но её ведь больше нет, верно?
Услышав про хозяйку, такса тяжело вздохнула, и Игнату Валерьевичу даже показалось, что в её глазах заблестели слезы.
— В общем, я не знаю, что надо говорить в таких ситуациях, поэтому спрошу прямо: ты пойдешь со мной? Будем вместе с тобой на работу ходить. А с работы домой. Что скажешь? Ты собачка вроде бы умная, наверняка, всё понимаешь…
Такса посмотрела на Игната Валерьевича, потом – на пятиэтажку, в которой когда-то жила, и снова – на мужчину.
Она не сводила с него своих глаз минут пять, наверное. А Игнат Валерьевич не торопил её. Терпеливо ждал.
Наконец такса медленно, с трудом поднялась на своих коротких старых лапах. Сделала шаг. Еще один. И остановилась прямо у ноги Игната Валерьевича.
— Вот и молодец. Мудрое решение, — улыбнулся Игнат Валерьевич, беря собаку на руки.
Чемодан он, конечно, тоже забрал.
Только теперь он был ему нужен не для того, чтобы отреставрировать и продать.
Вместо этого Игнат Валерьевич сделал из этого довоенного чемодана лежанку для собаки, и поставил её рядом со своей кроватью в спальной комнате. Вот так. Совесть не позволила ему его продать.
И теперь каждый день они вместе с Кнопой ходят на работу и вместе возвращаются домой.
И если до этой случайной встречи оба чувствовали себя одинокими, то теперь…
…теперь они есть друг у друга. А это очень важно — не чувствовать себя одиноким.
И прав был Игнат Валерьевич, когда говорил, что порой среди всякого ненужного хлама попадаются действительно очень «ценные вещи». И я сейчас не про чемодан. Я про собаку.
