Женщина пошла к парадной, не замечая лужи под ногами. Рыжий смотрел ей вслед, и в сердце росла жалость. Она была такая… Маленькая, серенькая, неприкаянная…
«Господи, ну какая же она неугомонная!» — Рыжий вывернулся из Лениных объятий, дернул хвостом и забрался в домик.
— Ну ты и лентяй, — прилетело вслед.
«Нет, вы только послушайте ее. Я – лентяй! — возмутился Рыжий про себя, сворачиваясь клубком. — Коротка человечья память, ох, коротка. Сама-то кем была совсем недавно?»
Но он на нее не сердился. Рыжий любил Лену. А как же иначе? Именно он ее спас, вытащил из небытия.
Может, капельку переусердствовал. Но у него же не было опыта по спасению людей. Так что как уж получилось. Все равно стало лучше, чем было!
Она теперь живая, яркая, словно елочная игрушка. И все это его, Рыжего, заслуга!
Ну, да обо всем по порядку…
*****
В тот октябрьский скучный и мокрый день Рыжий сидел под лавочкой и думал, где бы достать еды. Помойка не вариант, там все раскисло от дождя. К тому же, у него на днях случился конфликт с крысиным королем.
Но Рыжий ведь не знал, что он король. Думал, просто очень здоровый, жирный крыс без всяких там регалий. Вот и шуганул его из самого аппетитного пакета с объедками.
— Ах, ты ж недоразумение кошачье! — возмутился крыс. — Ты на кого тут хвост свой облезлый поднимаешь? Совсем страх потерял?
Рыжий от такой наглости сперва опешил, но быстро оправился и выпустил когти. Крыс отбежал в сторону, правда, недалеко, ощерился, показал длинные желтые зубы, а потом заверещал.
На его зов ответили незамедлительно. Большие и маленькие крысы сползались отовсюду. Рыжему стало не по себе.
— Чтобы я тебя здесь не видел! Таков мой королевский указ, иначе… — пригрозил король.
Что будет иначе, Рыжий слушать не стал. Он позорно бежал. Хотя почему позорно? Предусмотрительно! Только безумец свяжется с крысиной стаей. А он пока в своем уме.
Теперь нужно было заставить этот самый ум придумать, как жить дальше.
— Киса, — послышалось сверху.
Рыжий воспрянул: судьба шла ему навстречу. Он выглянул из-под лавки и замер. Перед ним стояла женщина, рылась в шуршащем пакете, явно собиралась угостить.
Только вот… он видел сквозь нее ближайший, наполовину облетевший тополь!
— Ма? — поразился Рыжий.
— Сейчас, сейчас, — прошелестела она. — У меня тут где-то сосиски были.
Женщина продолжала шебуршать пакетом, который выглядел гораздо более реально, чем она сама.
Наконец сосиски обнаружились. Она протянула одну на полупрозрачной ладошке Рыжему.
— Кушай, вроде приличные. Ну, не бойся же.
А Рыжий не боялся, он был удивлен. Неужели она сама не видит, что через ее руку асфальт просвечивает?
«Ладно, перекушу, а там разберемся», — решил кот и взял угощение.
— Вот и хорошо, — одобрила женщина. — Кушай, миленький. Завтра еще принесу, если окончательно не расклеюсь. Что-то неважно себя чувствую нынче…
«Это называется – неважно чувствую? — подумал Рыжий. — О, мать, совсем твои дела плохи. Тебе бы в воздухе не раствориться до завтра. Ладно уж, если успею – помогу. Так и быть. На добро принято добром отвечать».
Женщина пошла к парадной, не замечая лужи под ногами. Рыжий смотрел ей вслед, и в сердце росла жалость. Она была такая… Маленькая, серенькая, неприкаянная.
«К Злыдню надо идти! — решил Рыжий. — Если он не поможет, то никто не поможет…»
*****
Злыдень жил один на чердаке облезлой пятиэтажки, непонятно как затесавшейся среди высоких домов. Кошки его не принимали. Слишком уж мрачный, старый и жуткий.
— От возраста совсем мозгами поехал, — сплетничали одни. — Все какую-то страсть пророчит.
— На радуге ему, небось, прогулы ставят, — вторили другие. — Чем жив? Непонятно. Хозяина нет, людей сторонится, с нами не охотится.
Им было неведомо, что Злыдень сторонился не всех людей. Была у него своя бабушка. Она жалела его и кормила. Даже домой звала, но он не пошел. Поздно что-то менять. Да и обузой быть неохота.
Костлявой Злыдень не боялся. Всему свое время. А он и так на этой земле задержался. Черная шерсть серебром кое-где подернулась, зрение подводит, артрит за лапы кусает.
Да и устал он уже. Не только от старости, а еще от видений этих. Знание – тяжкая ноша, тем более, если изменить ничего не можешь. Тут никакое сердце не выдержит. Либо разобьется, либо в броню оденется.
Со Злыднем второе случилось. Раньше он пытался что-то собратьям предсказывать. Думал, что если о бедах предупредить, то их избежать получится. Так эти неблагодарные его сумасшедшим назвали и чураться начали.
Ну и пусть. Теперь он молчит. Мяукать почти разучился. Не с кем беседы вести…
Вот и сегодня он сидел у чердачного окошка, смотрел, как сыплет с серого неба бесконечный дождь, грустил.
— Ма-у? — послышалось за спиной.
Злыдень обернулся и увидел рыжего незнакомого кота. Странно… Заблудился, наверное.
— Чего тебе? — прошипел он.
— Помощь нужна, — с места в карьер заявил незнакомец.
— Помощь? Да ты в своем ли уме? От Злыдня помощи ждешь? Или не знаешь, что обо мне говорят? «Вроде умный, а пророчит одни пакости», — передразнил Злыдень кого-то из сородичей.
— Наслышан. Потому и пришел. Пакости мне, конечно, не нужны. А вот мудрость твоя пригодится…
Слушай, тебе ведь все равно скучно. Не спорь, я же вижу. Сколько ты здесь один сидишь? Ну, выслушай хотя бы ради развлечения, — взмолился Рыжий.
— Валяй, — согласился Злыдень. — Но на помощь особо не рассчитывай. Не умею я помогать.
Рыжий уселся, лапы хвостом обвил и начал:
— Женщину видел вчера. Хорошую, добрую. Меня пожалела, сосиску дала.
— Удивил.
— Да ты подожди. Слушай дальше. Всем бы она была обычная, только вот сквозь нее деревья видно. Ты мне скажи, Злыдень, это, может, болезнь какая-то? Лечится? Жалко ее.
— Ох, молодежь, — вздохнул Злыдень. — Жизни не знаете вовсе. В чем-то ты прав. Это болезнь. Ненужность зовется. Много таких людей по свету слоняется, а потом исчезает бесследно.
— Ой! — тихо мяукнул Рыжий. — А от чего эта болезнь приключается?
— Ну ты представь, живет человек один. Ни семьи, ни родных, ни котенка, ни щенка. На работе не замечают, в очередях толкают, дома не ждут.
Со временем человек и себе делается ненужным. Вот тогда-то и становится он сперва прозрачным, а потом и вовсе невидимым.
— Это больно?
— Да нет, наверное. Хотя, кто его знает… Я не спрашивал.
— Как ей помочь? — засуетился Рыжий.
— А ты догадайся, — Злыдень устал. — Прощай, скоро меня бабуля кормить придет.
Давно он не вел таких долгих разговоров. Да и все подсказки он уже Рыжему дал. Пусть думает, шевелит извилинами. Голова дана не только для того, чтобы есть.
Рыжий понял, что больше он ничего от Злыдня не добьется. Придется дальше самому.
Как он там говорил: болезнь от того случается, что никому человек не нужен? «Ни котенка, ни щенка», — подкинула память слова старого кота.
«Так вот же он, выход! — обрадовался Рыжий. — Семью ей надо. Чем я не семья? Не котенок, конечно, но кот! Умный, красивый и, к тому же, голодный. Двух зайцев одним махом убью. И ее спасу, и себе помогу!»
*****
На следующий день погода совсем испортилась. Видно, у осени случилось раздвоение личности. Она то сыпала мокрым снегом, то хлестала злым дождем.
Под скамейкой было неуютно, но Рыжий ждал. Она обещала прийти. А вдруг совсем расхворалась?
Но ему повезло. Знакомый голос сверху спросил:
— Ждешь? Бедолага. Мерзость какая на улице. Продрог, наверное?
— Ма-а! — согласился Рыжий и вылез.
Тут же вымок до костей, задрожал.
— Пойдем-ка со мной, — решила она. — Ты не царапайся, пожалуйста.
Он и не думал. Дал подхватить себя на руки. Боялся только, что не удержит. Она удержала, обняла крепко, прижала к себе…
Дома у нее было тускло. Другого слова Рыжий не подобрал. Вроде чисто, светло, а неуютно. Серые тени в углах, мутное зеркало в прихожей. Сиротливые тапочки у дверей. Одна пара.
Она опустила его на пол:
— Проходи, сейчас ужинать будем.
«Надо ее отогреть, — решил Рыжий. — Только сперва отогреюсь сам. А там уж начну действовать!»
Она тем временем наполнила две тарелки супом. Одну на стол поставила, другую на пол.
— Ешь.
Рыжий с аппетитом захлюпал. Она повозила ложкой, задумалась, глядя в дождливый прямоугольник окна.
Кот, покончив с обедом, запрыгнул к ней на колени. Женщина вздрогнула, провела невесомой ладошкой по его шерсти.
Он замурчал, стараясь не смотреть на ее полупрозрачные колени.
«Ничего, сейчас поправим. Будешь у меня, как все нормальные люди, — тарахтел Рыжий. — Ох ты, моя дорогая, как же ты себя довела до такого? Ну, не беда. Теперь я рядом с тобой. Помогу, подлечу…»
*****
Лена гладила огненную шерстку и думала, что кот подоспел вовремя. Жизнь у нее какая-то пустая, никчемная.
Раньше вроде была, как у всех. Мама, папа, садик, школа. Потом она выросла, поступила в институт. В тот, после которого «можно найти нормальную работу».
— Будешь экономистом! — сказала мама.
Лена не спорила. Маме виднее…
Мама всегда воспитывала Лену. Растила из нее «достойного человека».
Папу тоже воспитывала всю жизнь. Особенно взялась за него, когда Лена была на последнем курсе. Папа напора не выдержал и предложил развестись.
Мама обиделась страшно. Кричала:
«Да я на тебя всю жизнь положила, а ты что? Ладно, развод так развод. Через суд делить имущество будем! Ни копейки лишней тебе не оставлю!»
Папа бледнел, потел, но не отступал. Поэтому однажды зимним утром они поехали в суд.
Правда, так и не развелись, не доехали. Попали в аварию на скользкой дороге. Лена тогда винила себя. Она ведь просила у неба, чтобы родители не расходились.
Вот они и остались навеки вместе. А Лена осталась одна…
Надо было жить дальше. Благо профессия есть, жилплощадь имеется. Нужно свою семью создавать. Но с этим не вышло.
Те, кому нравилась Лена, не нравились ей. И наоборот. Так бывает. Один раз совпало вроде. Но ненадолго.
Они даже заявление в загс подать не успели. Он ее раскусил раньше:
— Скучная ты, Ленка, какая-то. Бесцветная. Сама не знаешь, что тебе надо, — сказал и ушел.
Может быть, это к лучшему? Она и правда не знала, чего хочет. Раньше мама всегда подсказывала. А сейчас…
Лена жила по инерции. Делала то, что принято у большинства.
Ходила на работу, смотрела телевизор, готовила еду. И так каждый день. Годы летели, а она бежала по кругу.
Лето сменялось осенью, осень – зимой. Менялось ее отражение в зеркале. Она становилась старше и видеть этого не желала. Поэтому редко смотрелась в зеркала.
В последнее время совсем плохо стало…
Чувствует себя каждый день неважно. Коллеги прекратили с ней разговаривать, знакомые перестали здороваться. А уж на улице или в магазине народ и вовсе сквозь нее смотрит, словно она невидимка. А может, ей просто кажется?
Конец октября добавлял тоски: дождь, почти лысые ветки, последние жухлые листья прыгают вниз и топятся в лужах.
И вот среди беспросветной осени вдруг появился Рыжий. Солнышко из-под скамейки. Худой, чумазый, но такой славный.
Как же хорошо, что он сегодня ее ждал, и как здорово, что с ней согласился пойти. Вот он лежит на коленках, и в квартире уютней. Мурчит, утешает, греет.
Лежанку ему купить нужно, а лучше домик. Мисочку тоже, туалет, игрушки, еду. У кота должно быть все свое.
— Рыжий, ты ведь останешься? — спросила она на всякий случай.
Он прищурил зеленые глаза, и ей показалось, что он улыбается. Значит, не уйдет.
*****
Теперь их дни стали разноцветными. За окном бесновалась зима, сыпала снегом, дула ветрами. А у Рыжего с Леной дома было тепло.
Она торопилась с работы. Ведь теперь ее ждали. Рыжий встречал, обнимал хвостом за ноги, требовал ласки. Она ему была нужна.
Лена его поднимала, целовала в розовый нос, он морщился. Она улыбалась, смотрела в зеркало, и говорила:
— Чего отворачиваешься? Тебя симпатичная дама целует, а ты недоволен.
Она и правда похорошела. Когда пугающая прозрачность исчезла, Рыжий увидел, что глаза у нее не серые, а синие, волосы русые, щеки румяные.
Зеркало тоже больше не было мутным. Ожило, заблестело. Тени в углах растворились. Нечего им стало здесь ловить.
«Вот это я молодец! — думал Рыжий. — Она у меня еще молодая. Жизнь должна бить ключом!»
Она и била. Да так, что Рыжий порой уставал:
«Что же она такая шебутная? — беззлобно сетовал он. — Хоть бы мужчину себе завела, дала бы коту отдохнуть».
Может, попозже влюбится. И все у них будет прекрасно. Рыжий не сомневался…
*****
Только одна мысль мешала ему радоваться жизни. Иногда он вспоминал Злыдня. Это ведь он помог вытащить Лену. Благодаря ему Рыжий стал домашним довольным котом.
Надо бы заскочить на чердак старой пятиэтажки, проверить, как там он поживает. Спасибо сказать.
Но Рыжий малодушно трусил. Вдруг старый кот отправился на радугу. Об этом знать не хотелось. Больно было представлять, как он уходит один.
Но в начале весны он решился.
Лена тогда как раз ушла на свидание. Оставила форточку открытой, чтобы мартовский воздух проветрил углы. Вот в эту форточку Рыжий и сиганул. Благо второй этаж.
Добрался до чердака – обиталища Злыдня. Огляделся. В солнечных лучах плясали пылинки, сквозняк играл мусором на полу. Но старого кота не было!
— Все! — прошептал Рыжий. — Опоздал я со своим «спасибо».
— Никак по мою душу явился? — раздалось сзади.
Рыжий аж подскочил.
— Злыдень? Ох, а я думал, ты уже того… Я ведь поблагодарить пришел.
— Не того, а другого, — Злыдень смотрел хитро. — В кои-то веки своим же советом воспользовался.
— Это как?
— Да вот так. Тебе рассказал, что ненужные люди невидимыми становятся. А потом задумался. Я-то кому нужен? Про бабушку свою вспомнил. Она ведь меня звала, а я в независимость заигрался.
Вот и решил: хватит свой хвост на чердаке морозить. Пойду в любви поживу. Авось, если вместе будем, так и время наше на этой земле увеличится. Двоим же больше времени надо, чем одному!
— Интересное умозаключение, — задумался Рыжий. — И как? Сработало?
— А как же! Живем и цветем! — подмигнул Злыдень.
— А сюда чего пришел?
— Не поверишь – тебя почувствовал. Понял, что ты спасибо сказать заявился. Решил послушать. Редко меня в этой жизни благодарили.
*****
Ладно, бывай, Рыжий. Привет хозяйке. Пойду я, и ты давай шуруй, пока тебя не потеряли. И запомни, нужным быть очень важно. Не забывай об этом.
— Не забуду, — пообещал Рыжий и поспешил домой.
Лена скоро вернется. Надо готовить нос для поцелуев.
