Что? Неужто баба Нина накаркала? Почему сейчас? Мурка не готова. Что делать-то?… Позвонить не вариант. Балкон открыт. Туда срочно и орать. Громко! Еще громче!
Сумки тяжелые, лифта нет. Топ-топ-топ. Одна ступенька, две… двадцать две. На четвертый этаж тащиться тяжко.
«Эх, папка, ну чего же ты такой упрямый-то с возрастом стал?» — думает Мария Михайловна между подсчетом ступеней.
Ну вот и добралась. Звоним. Тишина. Ой, не дай бог…
Мурка с той стороны двери голос подала, хозяина зовет. Услышал. Шаги, щелкает замок.
— Здравствуй, папа.
— Машка? Два дня назад же была. Чего опять дома не сидится? Дел своих нет? — недоволен.
Он всегда недоволен последние лет пять. Ну почему старики такие вредные? Ладно, может, Маша и сама такой будет, если доживет, конечно.
— Пустишь? Я Мурке покушать принесла, да и тебе…
— За Мурку спасибо. А мне-то зачем? Я, чай, пока не безрукий. Сам приготовил. Да ладно, не дуйся, Машка. Входи.
Маша перешагивает порог. Машка! Для него она всегда Машка. А ведь ей самой уже за шестьдесят. Ну да папу не переделаешь. Впустил – и то хорошо. Теперь бы еще убраться дал.
*****
Хлопочет на кухне. Бодрячок. Как бы усадить его? Не выйдет. Разобидится: «Ты же в гости пришла. Что, отец уже за дочерью поухаживать не может?»
Надо потерпеть, не лезть. Вон, Мурка черная ласки просит. Погладим, уважим старушенцию кошачью. Сколько ей? Вроде семнадцать.
Балованная она у него. Ничего удивительного: папа ее любит. Недавно Маше заявил, когда она предложила съехаться:
— Ты, Машка, своей жизнью живи. А мне и одной женщины в доме хватит, Мурки. Хорошая бабка: лишнего не болтает, развалюхой меня не считает.
Чашки на столе расставил, печенье достал. Наконец напротив уселся:
— Ну, как жизнь, Машка? Цветешь?
Вот что ему ответить? Что давно отцвела? Учить начнет, старую песню заведет:
«Все у нас в голове! Коли думаешь, что из тебя песок сыплется, так он и будет сыпаться. Можешь пользу приносить: зимой, например, с гололедом бороться. А если жить желаешь по полной – психологию менять надо!»
Насмотрелся умников по телевизору. Вот теперь старость гонит, от помощи отказывается.
А у самого пылюга по углам да шерсть Муркина. И ведь убраться не дает!
— Машка, тебе не жалко время на такую муру тратить? Никому ведь эта шерсть не мешает. Да и вообще, с ней теплее!
Шуточки у папы такие. Ладно, сегодня, может, получится до пылесоса добраться. А пока за жизнь надо поговорить. Узнать аккуратненько, как у этого «юноши» со здоровьем…
— Чем занимался? — начала издали.
— Гулял, с Муркой телевизор смотрели. Такую чепуху показывают. По одному каналу бандиты, по второму – любовь, по третьему – политика, по четвертому…
— Поняла. Ты мне программку не пересказывай. А еще чем?
— Ну, чем… Соседка притащилась, та, которая слева.
— Баба Нина?
— Она. Надоела хуже горькой редьки. «Миша, как себя чувствуешь? А я что-то хвораю. В поликлинике вчера была… Бла-бла-бла, ох-ах-ой. Караул!»
Не люблю с ней общаться. Вот кто настоящая бабка! А ведь моложе меня лет на пять.
— Да чего ты на нее взъелся-то? Любой человек заболеть может.
— Мочь-то может, только вот баба Нина любит болячки у себя выискивать. Поругались мы с ней.
Я ей говорю: «Очередь на кладбище заняла? А то ведь тебя послушаешь, до смертинки два шага! Опоздать не боишься?»
А она мне: «Не приду к тебе больше, злыдень старый!» Напугала! «Да и не приходи, — говорю. — От тебя один упадок сил и мигрень».
А она мне: «Смотри, только кошка с тобой и останется, мухомор. Плохо станет, скорую некому вызвать будет!»
— Ну, в чем-то она права, папа.
— И ты туда же. Ты мне, Машка, эту бабскую солидарность брось!
— Ладно, не заводись. Вот Мурке пакет. Ты ее кормить не забывай, главное.
— Ее забудешь… Надо будет, напомнит. И про себя, и про меня. Умнейшая мадам. Если видит, что я завтрак пропускаю или пообедать забыл, сразу к холодильнику. По дверце лапой и зовет: «Ма-а-а!»
Мол, давай, хозяин, не расслабляйся. Дела делами, а обед по расписанию.
— Молодец Мурка. Только зря все-таки ты с бабой Ниной поссорился. Хорошая она.
— Да чего в ней хорошего? С ней только на лавочке сидеть да косточки соседям мыть хорошо. Бабка она бабка и есть!
Ты лучше расскажи, чего у тебя нового, Машка. Володька звонил? Жениться не собрался?
Это он про внука. Маша качает головой и отвечает сразу на все:
— Нет.
— Что нет?
— И не звонил, и не приезжал, и жениться в этой жизни он, наверное, не надумает. Занят сильно. Карьеру строит, деньги делает. Трудоголик он у нас. А такие не влюбляются.
— Ну и правильно! А то женится, детей родит, потом, как ты, разведется. И от скуки начнет тебя на старости лет жизни учить.
— Да ну тебя, папа! Вот договоришься ты, я тоже больше не буду приходить. Сиди с Муркой, раз людей не любишь.
Отец улыбается, не верит:
— Обманываешь, Машка. А кто же тогда будет Мурке еду покупать, за пыль в углах ругать, да разносолами домашними меня пичкать?
— Никто. Живи, как хочешь.
— Ну ладно тебе…
— Слушай, папа, давай серьезно! Я ведь тоже уже не девочка. Тяжело мне через весь город кататься. Давай съедемся. Вдвоем легче. Квартиру одну сдадим. Прибавка к пенсиям нашим будет.
— Ни-за-что! — по слогам, видать, для убедительности. — Я Нине сказал и тебе повторю: одной женщины в доме мне хватит. Мурка есть, и довольно. Не хочешь – не катайся. Я тебе давно говорю. Сама на себя эту ношу взвалила. Я не просил.
— Ну и че*рт с тобой. Сиди в своей теплой пыли. А я пошла!
Маша встает. Терпение ведь тоже не железное. Вредничает? Пускай! А с нее хватит. Не будет к нему ездить, пока сам не попросит. Хорошо ему с кошкой, и ладно…
*****
Мурка провожает Машу до дверей. Неужто та больше не придет? Жаль… Очень жаль. Это же почти катастрофа. Хозяин, конечно, хороший. Но одной Мурке с ним тяжело.
Сдавать стал сильно, хоть и хорохорится. Вот вчера, например, бабу Нину обидел. А она Мурке вкусных пакетиков принесла. Дед Миша в магазине был, а про пакетики запамятовал.
Многое забывать стал, если честно. Мурка следит, но она ведь всего лишь кошка. К тому же пожилая. Ей бы поспать, так ведь нет. А вдруг хозяин пообедать забудет или лекарства принять.
Чего-то ему там выписали, на тумбочке лежит. Он Мурку сразу попросил: «Ты мне с утра напоминай, чтобы я гадость эту глотал». Она напоминает. Иногда голосом, иногда пузырек вниз смахнет.
С едой тоже изобрела метод: надо у холодильника поюлить, потом дверцу потрогать, хозяина окликнуть. Работает.
Но она ведь не всесильная. Нужна им с дедом Маша. Мурка всеми лапами за, чтобы она с ними поселилась. Но хозяин уперся рогом – не сдвинешь.
Чего боится? Заботы? Любви? Не понять этого Мурке…
А если и правда плохо ему станет, что она, кошка, делать-то будет? Скорую вызвать не сумеет. Хвостом, что ли, номер набирать?
Ох, лучше о плохом не думать, пока оно не случилось. Дед Миша говорит, что мысли материальны.
*****
Утром проспала. Хозяин уже на кухне шуршит. Таблетки свои пил или не пил? Попробуй пойми. Ладно, пора завтракать.
Мурка потягивается, прыгает с кровати, спешит на кухню. Миска полная. Хороший знак.
— Ну что, засоня черная, выспалась? — подмигивает дед Миша.
Тоже неплохо. Значит, чувствует себя огурцом. Зря волновалась.
Он сегодня вообще в ударе. Пылесос достал. Оручий, здоровый, тяжелый. Пыль из углов вместе с шерстью ликвидировал. Доволен.
— Машка думает, мы без нее ничего не могем? Еще как могем! Верно говорю, Мурка?!
— Мр-р-р!
— Что и требовалось доказать! — хозяин бьет себя кулаком в грудь и вдруг…
Оседает кулем на пол, рядом с допотопным пылесосом. Бледнеет, хрипит. Мурка бросается к нему.
— Сердце…
Что? Неужто баба Нина накаркала? Почему сейчас? Мурка не готова. Что делать-то? Боже-боже-боже! Позвонить не вариант. Балкон открыт. Туда срочно и орать. Громко! Еще громче!
— Ма-а-а! Ма-а-ау! Ма-а-аур!
Соседи из окон повылазили, те, что не на работе.
— Ты чего? — этот непонятливый…
— С Михаилом Ивановичем что-то? — о, этот получше.
— Уже бегу! — а вот и баба Нина. Умница!
В дверь стучат. Хозяину не встать. Хрипит, совсем позеленел.
Этого Мурка не учла. Неужто те, что за дверью, не придумают, как быть? Придумали.
— В скорую звоню! — голос бабы Нины. — А ты давай спасателям!
— А вдруг его там нет? — сомневается кто-то.
— Есть! — рявкает баба Нина. — Я слышала. И кошка…
— Что кошка-то? Они просто так орут иногда.
— Мурка просто так орать не будет. Не хочешь помогать – не мешай!
Баба Нина теперь Муркина героиня. Она и раньше ее уважала, а сейчас прямо влюбилась.
*****
Получилось! Дверь какие-то бравые мужики открыли. Медиков впустили. Все четко. Те деда Мишу на носилки погрузили. Перед бабой Ниной отчитались:
— Вовремя вы позвонили. Нормально с вашим соседом все будет.
— Это она… — баба Нина обнимает Мурку, гладит, а рука-то подрагивает.
Бедняга сама перенервничала. Как бы ее в больницу не прихватили…
Обошлось. Мурку к себе забрала. Дома за телефон схватилась и давай Маше названивать. Та примчалась перепуганная и сердитая.
— Вот как чувствовала! Упрямый старик. Ну как с ним быть? Со мной жить не хочет, соседей всех разогнал. Кошки ему, видите ли, хватит! Ну разве же это нормально?
Баба Нина кивает, соглашается, а потом говорит:
— Верно, Машенька, только вот насчет кошки не очень. Она ведь спасла его. Шум подняла, всех сгоношила. Если бы не она, так неизвестно, чем дело бы кончилось.
Маша подхватывает Мурку на руки, обнимает, мочит слезами. Та смущается, но мурчит, успокаивает. Чего теперь-то расстраиваться? Все вроде обошлось…
*****
Маша живет в отцовской квартире. Ездит в больницу. Мурке привозит новости:
— Идет наш дедуля на поправку. Скоро дома будет.
«А ты?» — хочет спросить Мурка, но получается:
— Ма?
Но Маша, как ни странно, догадывается:
— И я с вами останусь. Ко мне он не переедет ни под каким соусом. Так что придется свои манатки перевозить. И пусть только попробует выгнать. Под дверью ночевать буду. Домом престарелых пригрожу!
Ты согласна? Ему же за восемьдесят, а он от помощи отказывается!
— Мр-р… — соглашается Мурка.
А как же иначе? Да и ей самой спокойнее будет. Один раз она хозяина вытащила, а вдруг второй раз не успеет! Нет уж, увольте. Такая ноша для кошки слишком тяжела.
«Эх, если бы Мурка помогла уговорить моего папулю», — думает тем временем Маша.
*****
К ее удивлению, уговоры не требуются. После выписки они с папой снова сидят на кухне. Мурка у хозяина на коленях. Соскучилась.
— Ты, Машка, прости, — выдавливает отец. — Переоценил я себя. Права ты – надо съезжаться. Я не о себе пекусь… Просто подумал: сейчас лето, балкон открыт. А если бы я зимой рухнул?
Кто бы Мурку мою услышал? Кончился, и не узнал бы никто. Мне-то за глупость расплата. А ей за какие грехи? Мучилась бы тут одна без еды и воды. Представить страшно!
Маша гладит отца по руке. Она не злится и не обижается.
— Вот и отлично.
— Шиковать будем! — говорит он уже совсем другим тоном. — Сколько, ты говоришь, с аренды твоей квартиры выручить получится?
Маша пожимает плечами: она еще не знает.
— Ну, на коньяк для меня, пирожные для тебя и говяжью вырезку для Мурки хватит?
Шутить принялся. Это хорошо. Это просто здорово.
— Надеюсь, — отвечает Маша.
Кошка мурчит. Говяжья вырезка – это, конечно, вкусно. Но она и без нее обойдется. Лишь бы хозяин жил подольше. Лет до ста! Может, теперь так и будет.
