— Витя, ты можешь мне нормально объяснить, почему в моём кабинете сейчас ходит какой-то мужчина с рулеткой?
Элеонора стояла в прихожей, не снимая пальто, и смотрела на мужа так, что Виктор сразу понял: обычным «потом поговорим» отделаться не получится.
— Какой мужчина? — переспросил он.
— Вот именно. Какой мужчина? Я прихожу домой, открываю дверь, а у нас чужой человек меряет стену в комнате, где я работаю. Твоя тётя рядом ходит и рассказывает ему, что здесь можно поставить диван. Мне это снится или ты в курсе?
Виктор устало провёл ладонью по лицу.
— Эля, давай без крика. Я только что с объекта, у меня сегодня две аварийные заявки были.
— А у меня что, экскурсия по собственной квартире была запланирована? Иди посмотри сам.
Из глубины квартиры действительно донёсся голос Галины Аркадьевны. Она объясняла мужчине, что комната «довольно просторная», а если убрать высокий стеллаж, то места станет ещё больше.
Виктор на секунду замер.
— Я не знал про агента.
— Очень хорошо. Значит, нас двое, кто не знал.
Элеонора первой прошла в кабинет.
Комната была обычной рабочей комнатой, а вовсе не пустующим складом, как теперь пыталась представить её Галина Аркадьевна. У окна стоял широкий стол с двумя мониторами, рядом — закрытый шкаф с папками, в углу — кресло и небольшой стеллаж с книгами. Элеонора несколько раз в неделю работала отсюда, особенно когда нужно было спокойно читать договоры и готовить правки к документам.
— Галина Аркадьевна, можно вас на минуту? — спросила она.
Тётя Виктора повернулась спокойно, будто ничего необычного не происходило.
— Конечно. Вот как раз хотела тебе сказать: комната хорошая, зря простаивает половину времени.
— Она не простаивает.
— Ну каждый день-то ты здесь не сидишь.
— Это ничего не меняет. И почему у нас агент по недвижимости?
Мужчина с рулеткой сразу почувствовал себя лишним. Он пробормотал что-то про то, что его попросили только оценить возможность аренды, и быстро ушёл.
Когда дверь за ним закрылась, Галина Аркадьевна только пожала плечами.
— Я просто хотела понять цифры. Что вы так оба смотрите? Никто квартиру не продаёт.
— А сдавать мою рабочую комнату вы уже собрались? — спросила Элеонора.
— Не собралась. Рассматриваю вариант. Деньги лишними не бывают. А вообще я думала об Артёме. Он скоро сюда переезжает. Зачем ему чужому человеку платить, если у вас комната есть?
— Потому что это наша квартира.
— Я знаю, чья она. Не надо со мной так разговаривать.
Виктор попытался вмешаться:
— Тёть Галь, правда, с агентом ты переборщила. Надо было хотя бы спросить.
— А что спрашивать? Я что, договор подписала? Позвала человека посмотреть. Вы молодые, всё воспринимаете как нападение.
Элеонора сняла пальто и повесила его на спинку стула, потому что руки у неё уже начинали дрожать от злости.
Восемь лет брака с Виктором научили её одному: если она говорила резко, он почти всегда цеплялся именно за тон, а не за причину. Поэтому сейчас Элеонора заставила себя говорить медленнее.
— Давайте я объясню один раз. В эту комнату никто не заселяется. Ни квартирант, ни Артём, ни кто-либо ещё. Я здесь работаю. И приглашать в квартиру постороннего человека без нашего согласия тоже не надо.
Галина Аркадьевна недовольно поджала губы.
— Артём тебе не посторонний.
— Для меня он родственник мужа, которого я вижу несколько раз в год. Это не означает, что он должен жить у меня дома.
— У тебя дома? — переспросила тётя. — А Витя здесь кто тогда?
Элеонора посмотрела на мужа.
— Вот. Именно это я и имела в виду.
До этого вечера отношения Элеоноры с Галиной Аркадьевной нельзя было назвать плохими. Они не были близкими, но виделись на семейных праздниках, созванивались по необходимости, иногда вместе выбирали подарки Виктору. Элеонора знала, что муж обязан тёте многим. Когда родители Виктора развелись, мать уехала в другой город, отец долго устраивал новую жизнь, и мальчик несколько лет фактически жил у Галины Аркадьевны. Она водила его в школу, кормила, следила, чтобы он делал уроки, покупала одежду. Виктор до сих пор вспоминал это как самый спокойный период своего подросткового возраста.
Элеонора никогда не спорила с тем, что тётю нужно уважать. Но уважение в её понимании не означало право распоряжаться всем, что появилось у Виктора потом.
Квартиру супруги купили в браке, когда уже оба нормально зарабатывали. Элеонора к тому времени работала юристом в строительной компании и получала около ста восьмидесяти тысяч. Виктор занимался техническим обслуживанием коммерческих зданий и приносил домой примерно сто шестьдесят. Первые годы деньги уходили на ипотеку, ремонт, мебель и обычные расходы. Только недавно они наконец закрыли кредит и впервые почувствовали, что могут не считать каждый крупный платёж заранее.
Поэтому приезд Галины Аркадьевны на две недели Элеонора восприняла спокойно. Тёте нужно было лечить зубы в городской клинике, а ездить каждый день из своего города было неудобно.
— Конечно, пусть живёт, — сказала тогда Элеонора. — Две недели вообще не вопрос.
Первые дни действительно никаких проблем не было. Галина Аркадьевна вставала рано, уходила на процедуры, возвращалась днём, готовила себе чай, вечером разговаривала с Виктором. Потом начала замечать, что супруги ведут хозяйство не так, как привыкла она.
Сначала это были мелочи.
— Вы продукты всегда по дороге покупаете? — спросила она однажды. — Так же дороже выходит.
— Нам так удобнее, — ответил Виктор.
— Удобнее — это когда деньги остаются.
Другой раз она удивилась, что Элеонора заказала ужин, хотя дома были продукты.
— Я сегодня до девяти работала.
— Ну и что? Я тоже всю жизнь работала.
Элеонора промолчала.
Но когда тётя заинтересовалась кабинетом, разговоры стали другими.
— Детей у вас нет, — как-то заметила она за завтраком. — Две спальни вам зачем?
— Это не спальня, а кабинет.
— Я понимаю. Но кабинет — это же не необходимость.
— Для меня необходимость.
— В офисе же есть место.
— Есть. И дома есть.
Тогда Элеонора ещё посмеялась вечером с Виктором.
— Кажется, твоя тётя уже провела инвентаризацию нашей квартиры.
— Не обращай внимания. Она всегда такая. Ей надо всё обсудить.
— Обсудить — пожалуйста. Только пусть на обсуждении всё и заканчивается.
Виктор поцеловал её в лоб и ответил:
— Закончится.
Не закончилось.
На самом деле этот спор задел Элеонору ещё и потому, что до приезда Галины Аркадьевны она считала их с Виктором брак довольно понятным. Они не были идеальной парой и спорили, конечно. Виктор мог забыть купить что-то по дороге, Элеонора иногда задерживалась на работе и переносила совместные планы. Но серьёзные решения они почти всегда обсуждали. Так было с ипотекой, ремонтом, отпуском, покупкой техники. Даже когда несколько лет назад Виктор захотел вложить крупную сумму в обновление машины, он сначала показал расчёты жене, и они вместе решили подождать.
Поэтому теперь Элеонора не понимала, откуда вдруг появилось правило, по которому родство с Галиной Аркадьевной автоматически отменяло все прежние договорённости.
— Ты сам представь наоборот, — сказала она Виктору на следующий вечер. — Допустим, моя тётя приезжает и решает, что твой шкаф можно освободить для её сына. Потом приглашает человека оценить, как удобнее переставить мебель. Ты нормально отреагируешь?
— Не передёргивай.
— Где я передёргиваю? Отличается только имя родственника.
— Моя тётя меня вырастила.
— И я это знаю. Но она вырастила тебя, Витя. Не купила себе право распоряжаться всеми твоими будущими квартирами.
Он тогда разозлился именно на эту фразу.
— Ты всё сводишь к праву собственности.
— Потому что речь о собственности. И о решениях внутри дома.
— Для тебя всё очень просто: твоё, моё, можно, нельзя.
— Нет. Для меня просто спросить. Одно слово: спросить.
Виктор ничего не ответил. Он вообще плохо переносил разговоры, в которых ему приходилось выбирать между благодарностью к тёте и мнением жены. Ему казалось, что сама необходимость этого выбора уже несправедлива. Элеонора же считала несправедливым другое: почему последствия его чувства долга должны автоматически становиться её обязанностью.
После истории с агентом Галина Аркадьевна обиделась уже открыто. Вечером она сказала Виктору на кухне, не особенно понижая голос:
— Я тебя в своё время в двух комнатах с Артёмом растила, и никому тесно не было. А тут три комнаты на двоих, и помочь человеку нельзя.
Элеонора услышала из коридора.
— Галина Аркадьевна, вы сейчас смешиваете две разные вещи.
— Я с тобой не разговаривала.
— Зато вы обсуждаете решение, которое касается моей квартиры.
— Опять «моей».
— Нашей с Виктором. Но точно не вашей.
Виктор тогда попросил обеих прекратить спор.
Позже, уже в спальне, Элеонора сказала ему:
— Поговори с ней нормально. Не так, чтобы «все успокойтесь», а нормально.
— О чём?
— О том, что она не может приглашать агентов, придумывать арендаторов и планировать заселение Артёма.
— Эль, она просто хочет помочь сыну.
— Пусть помогает. Своей квартирой, своими деньгами, чем угодно своим.
— Ты слишком остро воспринимаешь.
— А ты слишком удобно не замечаешь.
Виктор помолчал.
— Вообще идея с Артёмом не самая плохая. На месяц-два. Пока он работу найдёт.
Элеонора села на кровати.
— Ты серьёзно?
— Я сказал — идея. Не решение.
— А мне почему никто не задал вопрос, нравится ли мне эта идея?
— Я сейчас и обсуждаю.
— Нет. Ты сообщаешь, что мнение твоей тёти тебе уже кажется разумным.
Виктор начал раздражаться.
— Она мне не чужой человек. И Артём тоже.
— Я не требую от тебя считать их чужими. Я требую не заселять родственников в нашу квартиру без моего согласия.
— Пока никто никого не заселяет.
На следующий день выяснилось, что Галина Аркадьевна услышала от племянника совсем другое.
Элеонора приехала домой днём. У неё отменили встречу, и она решила несколько часов поработать из кабинета. Уже выходя из лифта, увидела возле двери два больших чемодана и дорожную сумку.
Артём стоял рядом, листал телефон и выглядел неловко.
— Привет, Эля, — сказал он. — Я думал, тебя не будет.
— Это я уже поняла. Что происходит?
Галина Аркадьевна открыла дверь изнутри.
— Заходите оба, чего в подъезде стоять.
Элеонора не сдвинулась с места.
— Артём, ты куда с чемоданами?
Он посмотрел на мать.
— Мам сказала, что можно пока здесь. Я комнату ещё не нашёл.
— Нельзя.
— Эля, ну зачем ты сразу? — вмешалась Галина Аркадьевна. — Витя не возражает.
— А я возражаю.
— Вы же семья.
— Именно поэтому такие вещи решают двое хозяев квартиры, а не один хозяин и его тётя.
Артём попытался отступить:
— Если что, я могу снять хостел на пару дней.
— Вот и сними, — ответила Элеонора. — Без обид, но жить здесь ты не будешь.
Галина Аркадьевна повысила голос:
— Совсем стыд потеряла? Мальчик с вещами приехал, а ты его в коридоре разворачиваешь?
— Ему двадцать девять лет. Он не мальчик.
— А Витя в своё время тоже был не младенец, когда жил у меня!
— И я вам за это благодарна. Но я не брала у вас в долг комнату.
Артём поднял чемодан.
— Мам, всё, поехали отсюда.
— Никуда я не поеду. У меня лечение ещё три дня.
— Тогда вы можете остаться до конца лечения, — сказала Элеонора, — но больше никаких попыток кого-то сюда поселить.
Галина Аркадьевна посмотрела на неё с такой уверенностью, будто решение всё равно принимала она.
— Это Витина квартира тоже. Сейчас он приедет и сам скажет.
— Хорошо. Только Артём сейчас уходит.
Она развернула его прямо в прихожей. Потом потребовала, чтобы сама тётя тоже собрала вещи.
Через полчаса примчался Виктор.
Он увидел чемоданы у двери, Галину Аркадьевну в пальто, Элеонору у шкафа и сразу понял, что спор уже перешёл ту точку, где можно было отшутиться.
— Что вы устроили? — спросил он.
— Спроси у своей тёти, — ответила Элеонора.
— Я всё сказала, — вмешалась Галина Аркадьевна. — Я здесь, видите ли, распоряжаюсь чужой жизнью. Теперь меня выставляют.
— Эля, зачем ты её выгоняешь?
— Потому что она сегодня привезла сюда Артёма с чемоданами. Без моего согласия.
— Я говорил, что не против, если он поживёт немного.
— А я сказала, что против.
— Он мой родственник.
— И что дальше?
— Тётя когда-то приняла меня в свой дом без этих разговоров о том, кто кому мешает. Я у неё жил годами. Она меня кормила, одевала, таскала по врачам. Я не позволю выставлять её сейчас как постороннюю.
Элеонора резко повернулась к нему.
— Она вообще кем себя здесь возомнила?! Я прихожу домой, а твоя тётка уже распоряжается моей квартирой так, будто я у неё разрешения должна спрашивать! Нет, Витя, хватит! Либо ты объясняешь ей, где заканчивается её забота, либо я сама покажу ей, где находится дверь!
— Ты уже показала, — холодно сказал Виктор.
— Потому что ты этого не сделал.
— Я не собираюсь унижать человека, который заменил мне мать.
— А меня можно унижать? Можно привести агента в мой кабинет? Можно заселить Артёма? Можно решить, что мне кабинет не нужен, потому что у нас нет детей?
— Никто тебя не унижает.
— Тогда как это называется?
Галина Аркадьевна вмешалась:
— Не надо из-за меня разрушать семью.
Элеонора нервно рассмеялась.
— Из-за вас? Нет. Из-за того, что мой муж каждый раз считает ваше решение важнее моего.
— Я этого не говорил! — резко ответил Виктор.
— Ты это делаешь.
Галина Аркадьевна в тот вечер всё-таки уехала. Виктор снял ей гостиницу до окончания лечения. Домой он вернулся поздно, почти не разговаривал, а на следующий день ушёл на работу раньше обычного.
Несколько недель они жили рядом, но разговаривали в основном о бытовых вещах. Элеонора надеялась, что после отъезда тёти напряжение уйдёт. Виктор, похоже, ждал, что жена сама признает, что перегнула.
Ни того, ни другого не случилось.
Внешне жизнь вернулась к обычному расписанию. Элеонора ходила на работу, Виктор ездил по объектам, вечером они ужинали, обсуждали счета и бытовые мелочи. Но прежней лёгкости уже не было. Галина Аркадьевна после лечения уехала, и в квартире стало тихо, только это не помогло.
Раньше Виктор мог по дороге домой позвонить жене и спросить, что купить к ужину. Теперь чаще писал короткое сообщение. Элеонора тоже перестала рассказывать ему про работу так подробно, как раньше. Ей самой это не нравилось, но каждый раз, когда хотелось сказать что-нибудь обычное, вспоминался чужой мужчина с рулеткой в её кабинете и чемоданы Артёма у двери.
Однажды она попыталась вернуться к разговору спокойно.
— Вить, я не хочу жить так, будто мы два квартиранта.
— Я тоже не хочу.
— Тогда давай признаем, в чём проблема.
— Я уже признал, что тётя не должна была приглашать агента.
— Только агента?
— И с Артёмом она поторопилась.
— Она не «поторопилась». Она его привезла заселяться.
— Всё равно он здесь не остался.
Элеонора посмотрела на мужа и поняла, что они снова говорят о разном. Для него главным было то, что итоговое действие удалось остановить. Для неё — то, что Виктор до сих пор не видел ничего особенно страшного в самой попытке решить за неё.
— Хорошо, — сказала она. — Больше никто без согласования сюда не приезжает жить. Согласен?
— Согласен.
— И общие деньги мы не тратим крупными суммами без разговора.
— Мы и так не тратим.
— Я хочу, чтобы ты это сказал.
Виктор раздражённо усмехнулся.
— Сказал. Довольна?
Элеонора не была довольна. Но решила, что лучше хоть так, чем ещё одна ночь споров.
Главная проблема обнаружилась случайно.
Они давно откладывали на новую машину. Старый автомобиль ещё ездил, но ремонтировать его приходилось всё чаще, и супруги договорились накопить сумму, чтобы не брать большой автокредит. Элеонора считала, что уже можно начинать смотреть варианты.
— В субботу поедем по салонам? — спросила она вечером. — Я нашла два варианта.
Виктор отвёл глаза.
— Пока рано.
— Почему?
— Денег меньше стало.
— В смысле?
Он помолчал.
— Я помог Артёму с арендой.
— Сколько?
— Эль, не начинай.
— Сколько?
— Четыреста пятьдесят.
Она сначала решила, что ослышалась.
— Ты отдал Артёму четыреста пятьдесят тысяч рублей?
— Да.
— Из каких денег?
— Из накоплений.
— Из наших накоплений на машину?
— Там в основном моя часть.
— В основном — это очень удобное слово.
Виктор начал объяснять, что Артёму нужно было заплатить за несколько месяцев аренды и залог, что хорошую квартиру без этого не отдавали, что человек только переезжает и ему нужно встать на ноги.
Элеонора слушала и понимала, что спор с тётей никуда не делся. Просто чемоданы исчезли из прихожей, а сама логика осталась.
— Верни деньги, — сказала она.
— Он уже заплатил.
— Тогда пусть возвращает частями.
— Он сейчас работу ищет.
— Витя, это не твои личные свободные деньги. Мы их собирали вместе.
— Я вложил туда больше.
— И поэтому можно молча забрать почти всё?
— Я помог семье.
— Нет. Ты опять решил за двоих.
В тот же вечер Элеонора перевела свою часть оставшихся накоплений на отдельный вклад. Виктор увидел перевод и вспылил.
— Ну вот. Всё понятно. Ты уже деньги делишь.
— Я просто больше не хочу узнавать постфактум, куда они исчезли.
— Значит, готовишься к разводу?
Элеонора посмотрела на него спокойно.
— Теперь да.
Заявление подала она.
До этого момента Элеонора ещё могла представить, что они как-то остановятся. Не обязательно помирятся сразу, но хотя бы сядут и договорятся о правилах, которые оба будут соблюдать. История с четырьмястами пятьюдесятью тысячами эту возможность почти уничтожила.
Её задела даже не только сумма. Деньги на машину они собирали больше года. Иногда отказывались от покупок, переносили поездку, откладывали премии. Виктор сам несколько раз говорил, что не хочет снова связываться с крупным кредитом. А потом просто взял почти всю свою часть и отдал Артёму, потому что решил, что так правильно.
— Ты хотя бы понимаешь, почему я перевела деньги? — спросила Элеонора, когда они обсуждали развод уже без крика.
— Потому что ты мне не доверяешь.
— После того, как ты взял четыреста пятьдесят тысяч молча? Да, не доверяю.
— Это были деньги, которые я заработал.
— Тогда зачем мы складывали их на общий счёт?
Виктор ответил не сразу.
— Потому что мы семья были.
— Вот именно. Были. А семья почему-то закончилась в тот момент, когда тебе понадобилось самому решить, кому отдать наши накопления.
— Ты опять говоришь «наши», хотя большую часть туда вносил я.
— А квартиру кто оплачивал все эти годы? Продукты? Отпуска? Ремонт? Мы специально не считали каждую тысячу, потому что были супругами. Ты сам сейчас превращаешь всё в расчёт, а обвиняешь в этом меня.
Виктор ничего не сказал. Ему было проще считать поступок помощью родственнику, чем признать, что он нарушил только что повторённое вслух обещание обсуждать крупные траты.
Элеонора тоже не чувствовала себя победительницей. Она понимала, что после заявления придётся делить не только квартиру, но и привычную жизнь. Просто оставаться в браке, где её мнение учитывалось, пока оно не мешало решениям Виктора о родственниках, она уже не хотела.
Сам развод Виктор оспаривать не стал. Самым неприятным оказался вопрос с квартирой. Она была куплена в браке и принадлежала обоим. Ипотеку они недавно закрыли, но выкупить долю другого никто не мог.
Виктор сначала был уверен, что продавать не придётся.
— Давай ты возьмёшь компенсацию позже, — предлагал он. — Я тебе буду выплачивать частями.
— Сколько лет?
— Договоримся.
— Мы уже один раз договорились про общие деньги.
Он обиделся.
— Ты теперь любую тему к Артёму сводить будешь?
— Пока последствия от Артёма оплачиваю я тоже — да.
Несколько месяцев квартира стояла в продаже. Виктор то не соглашался на цену, то просил перенести показы, то говорил, что рынок сейчас плохой и надо подождать. Элеонора понимала, что он надеется на её усталость.
Она не передумала.
В итоге нашёлся покупатель, готовый быстро выйти на сделку, но предложивший заметно меньше, чем супруги рассчитывали получить сначала. Элеонора согласилась. Виктор спорил ещё несколько дней, потом тоже подписал.
Когда деньги разделили, оказалось, что прежнюю жизнь назад уже не купить.
В день, когда они окончательно передали ключи покупателю, Элеонора приехала раньше Виктора. Квартира была уже почти пустой. На стенах остались светлые прямоугольники от картин, в кабинете — следы от стеллажа, который она разобрала накануне. Несколько лет они с Виктором выплачивали это жильё, потом радовались последнему платежу и строили планы, как наконец начнут жить свободнее. Теперь оба стояли среди пустых комнат и торопились закончить формальности.
— Странно получилось, — сказал Виктор, когда покупатель ушёл.
— Что именно?
— Столько лет платили, а продали почти сразу после того, как закрыли ипотеку.
— Я тоже не так себе это представляла.
— Можно было не продавать.
Элеонора устало посмотрела на него.
— Мы это уже обсуждали.
— Ты могла подождать.
— Чего? Пока у тебя появятся деньги на мою половину?
— Например.
— И сколько лет мне надо было ждать?
Виктор не ответил.
Элеонора не испытывала радости от того, что настояла на продаже. Цена действительно оказалась ниже той, которую они рассчитывали получить сначала. Но другого реального решения у них не было: ни у одного не хватало средств выкупить половину другого, а жить вместе после развода они не собирались.
Элеонора смогла взять небольшую квартиру, но только с новой ипотекой. После просторного жилья рабочее место пришлось устроить в углу комнаты. Она сама выбрала стол, поставила стеллаж и впервые за долгое время почувствовала, что хотя бы здесь никто не решит вместо неё, зачем ей нужна лишняя комната.
Только платить за это спокойствие приходилось дорого. Ипотечный платёж снова стал большой строкой расходов, от которой они с Виктором совсем недавно успели избавиться.
Виктор свою долю денег почти год не вкладывал никуда. Он снимал жильё и продолжал помогать Артёму. Сначала говорил себе, что это временно. Потом Артём потерял работу и снова попросил денег.
Виктор дал.
Через несколько месяцев — ещё раз.
Галина Аркадьевна благодарила племянника и каждый раз напоминала, как тяжело молодому человеку начинать всё заново в большом городе. Виктор не спорил. Для него эта помощь давно была связана не столько с самим Артёмом, сколько с ощущением долга перед тётей.
Когда-то она дала ему комнату, еду и нормальный дом в тот момент, когда собственные родители разбирались со своими проблемами. Теперь любое «нет» её сыну казалось Виктору почти предательством.
Элеонора этого уже не видела. Они с бывшим мужем почти не общались. Иногда нужно было решить вопрос по старой квитанции или документу, но разговоры получались короткими.
Однажды Виктор всё же сказал:
— Ты хоть довольна теперь? Никто твоим кабинетом не распоряжается.
— Я не довольна разводом, если ты об этом.
— А выглядит так, будто ты именно этого и хотела.
— Я хотела, чтобы меня спрашивали, прежде чем заселять людей в мой дом и раздавать общие деньги.
— А я хотел, чтобы моя жена понимала, что я не могу бросить человека, который меня вырастил.
— Я это понимала. Только ты почему-то решил, что за твою благодарность должна платить и я.
На этом разговор закончился.
Через два года стало понятно, что победителей в этой истории не получилось.
Элеонора жила заметно скромнее. Новая ипотека отнимала деньги, которые раньше можно было откладывать или тратить на поездки. Большой квартиры больше не было. Кабинета тоже.
Виктор потерял ту же финансовую свободу. Значительная часть денег после продажи квартиры постепенно ушла на аренду, помощь Артёму и обычные расходы. Сам Артём в конце концов устроился на стабильную работу и больше ничего не просил. Возвращать полученное он не собирался, потому что Виктор никогда не называл эти деньги долгом.
Галина Аркадьевна больше не приходила давать советы Элеоноре. После развода для этого просто не осталось общей квартиры и общей семьи.
Виктор потерял то же самое, только свою долю ещё и постепенно раздал родственнику. Галина Аркадьевна больше в их жизнь не вмешивалась просто потому, что после развода вмешиваться уже было некуда. А квартира, из-за свободной комнаты в которой когда-то начался спор, в итоге не досталась ни одному из супругов…
