— Рома, чья это красная машина стоит прямо перед воротами? — Ксения остановилась на вымощенной плиткой дорожке, ведущей к массивному дому свекрови. — Только не говори мне, что твоя бывшая жена снова решила почтить нас своим присутствием на воскресном обеде.
— Ксюш, ну давай без скандалов на пустом месте, а. Света просто завезла маме какие-то редкие луковицы голландских тюльпанов. Они же дружат, у них куча общих дачных интересов. Что мне теперь, запретить матери общаться с человеком, которого она знает больше десяти лет? У нас цивилизованные отношения, пора бы уже привыкнуть.
— Цивилизованные отношения — это когда люди раз в год отправляют друг другу дежурную открытку в мессенджере. А когда твоя бывшая жена каждые выходные по-хозяйски распоряжается на кухне твоей матери и печет тебе пироги — это называется совершенно по-другому.
— Вечно ты все усложняешь и накручиваешь себя, — Роман раздраженно дернул металлическую ручку тяжелой входной двери, приглашая жену войти. — Заходи уже, мясо стынет. Не порть всем выходной.
В просторном холле загородного дома пахло запеченным чесноком, дорогим парфюмом со сладкими нотками ванили и тем удушливым теплом, которое бывает только в наглухо закрытых, перетопленных коттеджах. Из кухни доносился звон посуды и заливистый женский смех. Никто не вышел их встречать. Ксения молча сняла пальто, повесила его на свободный крючок в огромном шкафу-купе и прошла вслед за мужем по широкому коридору.
— Ой, Светочка, ну ты прямо кудесница! — громко вещала Антонина Павловна, стоя спиной ко входу возле раскаленной духовки. — Твой фирменный рулет с черносливом Ромочка еще со вчерашнего дня ждет. Он все уши мне прожужжал, когда узнал, что ты приедешь и приготовишь.
— Антонина Павловна, да ну что вы, это же дело получаса. Роме всегда нравилось, как я запекаю свинину. Главное — правильный маринад подобрать, а не заливать все готовым магазинным соусом, как некоторые сейчас делают от неумения.
Ксения застыла в дверном проеме. Светлана стояла у широкой столешницы из искусственного камня, ловко нарезая свежую зелень. На ней был повязан тот самый льняной кружевной фартук, который Ксения лично выбирала и подарила свекрови на прошлое Восьмое марта. Идеальная салонная укладка, уверенная осанка полноправной хозяйки положения.
— А, Ромка, приехал наконец-то! — Светлана, отложив керамический нож, шагнула навстречу Роману и абсолютно естественным, отработанным годами движением чмокнула его в щеку, мимоходом стряхнув невидимую пылинку с плеча его светлого джемпера. — Садитесь скорее, все горячее. Привет, Ксения.
— Добрый день, — ровным тоном ответила Ксения, не отводя холодного взгляда от холеной руки Светланы, которая все еще по-свойски лежала на предплечье Романа.
Антонина Павловна наконец-то соизволила обернуться. Лицо ее выражало деловую озабоченность человека, поглощенного приемом важных гостей.
— Сыночек, мой руки и скорее за стол, пока не остыло. Света, помоги мне с салатами, пожалуйста, достань хрустальные салатники с верхней полки. А ты, Ксения, раз уж стоишь без дела в проходе, захвати из буфета салфетницы и нарежь хлеб.
В просторной столовой, где доминировал массивный дубовый стол, уже все было готово к трапезе. Роман привычно уселся на свое место — спиной к большому окну. Светлана грациозно скользнула следом и опустилась на стул по правую руку от него, небрежно бросив свой новенький смартфон на накрахмаленную скатерть рядом с приборами. Это всегда было ее законное место. Ксении достался лишь свободный стул на самом углу стола, возле неудобного стыка деревянных ножек, прямо на проходной траектории от кухни до гостиной.
Обед начался с того, что Антонина Павловна, вооружившись специальной лопаткой, демонстративно положила самый большой и румяный кусок мяса в тарелку Светланы, а затем передала тяжелое керамическое блюдо Роману.
— Светочка, твой рулет просто тает во рту. Давно мы такой вкуснятины не ели. Сейчас же женщины совершенно разучились готовить, все по ресторанам да быстрым доставкам питаются, лентяйки. Никакой заботы о мужьях.
— Согласна, домашняя еда очень сближает людей, — Светлана мило улыбнулась, изящно подцепляя вилкой кусочек нежной свинины. — А помнишь, Ром, как мы в Карелию ездили отдыхать дикарями? Когда ты еще лодку резиновую об острую корягу проткнул? Я тогда из простой тушенки и макарон такой кулинарный шедевр на костре сообразила, пальчики оближешь.
Роман, усердно жуя мясо, довольно хохотнул, откинувшись на спинку стула.
— Да уж, такое разве забудешь. Мы тогда чуть не пошли ко дну вместе со всей нашей рыбацкой экипировкой и дорогой палаткой. Хорошо, что ты догадалась армированным скотчем дыру залепить. Я до сих пор ребятам на работе эту историю рассказываю.
Ксения сидела с идеально прямой спиной, методично нарезая свой кусок на мелкие, одинаковые квадраты. Она не пыталась вклиниться в их беседу. Она просто молча смотрела на этот отвратительный спектакль, запоминая каждую деталь.
Внезапно Светлана потянулась через стол, взяла свою вилку и абсолютно обыденным, интимным жестом переложила лучший, самый поджаристый кусок мяса со своей тарелки в тарелку Романа.
— Ешь, ты же терпеть не можешь этот мягкий жир с краю, я же знаю твои вкусы.
Роман даже не смутился. Он воспринял это нарушение всех мыслимых приличий как само собой разумеющееся явление, кивнул в знак благодарности и отправил кусок в рот, продолжая смеяться над очередной шуткой бывшей жены.
— Рома, передай мне, пожалуйста, соусник с горчицей, — спокойно произнесла Ксения, разрезая холодным голосом душную атмосферу их локального семейного веселья.
Муж, увлеченный рассказом Светланы о каком-то их общем институтском знакомом, который недавно купил дачу по соседству, даже не повернул головы в сторону своей законной жены. Он просто не слышал ее за громким смехом бывшей супруги.
— Ром, соус, — Светлана легонько толкнула его острым локтем в бок, словно непонятливого, заигравшегося ребенка, и со снисходительной, торжествующей усмешкой посмотрела прямо в глаза Ксении. — Держи, Ксюша. А то Рома у нас, когда вкусно ест, вообще ничего вокруг себя не замечает. Прямо как в старые добрые времена.
Ксения плавным движением взяла тяжелый соусник из ухоженных рук Светланы. Ее лицо не выражало ни гнева, ни ущемленного достоинства. Внутри нее, за фасадом внешнего спокойствия, медленно, но неотвратимо формировался ледяной, расчетливый план действий, в котором больше не было места ни для этого дубового стола, ни для фальшивых улыбок, ни для этих самодовольных людей.
Обед плавно перетекал в стадию вязкого, сытого чаепития. Антонина Павловна, тяжело ступая, уносила на кухню опустевшие салатники и овальное блюдо с остатками запеченного мяса. Светлана даже не подумала подняться и помочь бывшей свекрови с грязной посудой. Она вальяжно откинулась на спинку деревянного стула, закинув ногу на ногу так, что подол ее шерстяной юбки слегка задрался, демонстрируя плотные капроновые колготки.
Роман сидел совершенно расслабленно, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. Его лицо раскраснелось от плотной еды и выпитого домашнего вина. Он лениво ковырял зубочисткой в зубах, с сытой улыбкой слушая очередной рассказ бывшей жены об их общих знакомых.
Антонина Павловна вернулась в столовую с большим прямоугольным подносом, на котором возвышался массивный кремовый торт, источающий приторный запах искусственного ванилина и коньячной пропитки. Поставив поднос в самый центр стола, она не стала садиться на свое место. Вместо этого женщина подошла к небольшому антикварному комоду в углу комнаты, выдвинула верхний ящик и достала оттуда плотную бархатную коробочку глубокого синего цвета.
— Светочка, девочка моя, — Антонина Павловна подошла к бывшей невестке и торжественно положила футляр прямо перед ней, слегка отодвинув в сторону фарфоровую кофейную чашку. — Я давно собиралась это сделать. Все ждала подходящего повода, а потом подумала — зачем ждать? Мы же свои люди, нам формальности ни к чему.
Светлана картинно прижала ладони к щекам, изображая крайнюю степень изумления. Она осторожно подцепила крышку коробочки длинным ногтем с идеальным французским маникюром. На белоснежной атласной подушечке лежала массивная золотая брошь в виде переплетенных листьев, украшенная крупным, тускло поблескивающим рубином. Ксения сразу узнала эту вещь. Антонина Павловна надевала ее исключительно по большим праздникам и неоднократно хвасталась гостям, что это ценная семейная реликвия, которая передается в их роду только по женской линии.
— Антонина Павловна, это же ваша любимая… — Светлана подняла на бывшую свекровь влажные, сияющие глаза. — Я не могу это принять, это слишком дорогой подарок для простого воскресного обеда.
— Бери-бери, Светик, — лениво протянул Роман, подпирая щеку рукой. — Мама от чистого сердца дает. Она мне еще месяц назад говорила, что хочет тебе эту штуковину подарить. Ты же у нас главный ценитель винтажа.
Ксения медленно опустила металлическую ложечку на блюдце. Звон серебра о фарфор прозвучал на удивление отчетливо, но на него никто из присутствующих не обратил ни малейшего внимания. Значит, Роман знал. Знал, что его мать собирается отдать фамильную драгоценность его бывшей жене прямо на глазах у нынешней, и не нашел в этом абсолютно ничего противоестественного.
— Для меня ты всегда была и останешься родной дочерью, Света, — Антонина Павловна ласково погладила бывшую невестку по плечу. — Штампы в паспорте приходят и уходят, а настоящие, проверенные люди остаются в семье навсегда.
Светлана аккуратно достала тяжелую брошь из футляра.
— Ром, помоги приколоть на блузку, а то я сама не справлюсь с этой тугой застежкой, — она повернулась к бывшему мужу, слегка подавшись вперед.
Роман послушно придвинулся ближе. Его пальцы неуклюже возились с металлической булавкой на уровне груди Светланы. В этот момент она абсолютно естественным, почти интимным движением подняла руку и поправила воротник его рубашки.
— У тебя тут ворсинка прилипла, — мурлыкнула она, легко скользнув подушечками пальцев по его шее. — Ты всегда был таким неряхой, Ромка. Помнишь, как перед защитой диплома посадил жирное пятно от беляша на свой единственный парадный галстук?
— Да, пришлось тогда твой шелковый шарфик наматывать, чтобы комиссия не заметила, — Роман довольно хохотнул, окончательно застегнув брошь. Он не отстранился, продолжая сидеть непозволительно близко к бывшей жене. В воздухе над столом смешались запахи ее приторного парфюма и его лосьона после бритья.
Ксения смотрела на эту идиллическую картину без единой эмоции на лице. Наступила фаза кристальной, хирургической ясности. Она видела перед собой не мужа, а инфантильного, слабовольного человека, которому было абсолютно комфортно сидеть на двух стульях, греясь в лучах обожания женщин, соревновавшихся за его внимание. Только Ксения больше не собиралась участвовать в этих унизительных соревнованиях.
— Роман, — ровный, лишенный всяких интонаций голос Ксении заставил его слегка вздрогнуть и перевести взгляд на законную жену. — Ты планируешь сегодня заехать в строительный магазин за краской для коридора, как мы договаривались утром, или твои планы на этот день окончательно изменились?
Муж недовольно поморщился, словно его оторвали от невероятно важного занятия.
— Ксюш, ну куда торопиться? — он отмахнулся рукой, потянувшись за куском жирного торта. — Выходной день, сидим нормально, общаемся. Успеем мы за твоей краской, строительные до ночи работают. Вечно ты лезешь со своей скучной бытовухой в самый неподходящий момент.
— Действительно, Ксения, — вмешалась Антонина Павловна, тяжело усаживаясь на свое место во главе стола. — Дай человеку расслабиться в кои-то веки. Он всю неделю на работе пашет, имеет право посидеть в родном доме, отдохнуть душой со старыми друзьями.
— Ксюша просто очень практичная женщина, — Светлана снисходительно улыбнулась, любуясь темным рубином на своей груди. — А мы с тобой, Ромка, всегда были творческими натурами. Помнишь, как могли сорваться в Питер посреди ночи, просто потому что захотелось посмотреть на разводные мосты? Нам никогда не нужен был четкий план.
— Это точно, — Роман с набитым ртом согласно закивал, обильно запивая десерт горячим чаем.
Ксения ничего не ответила. Она перевела взгляд с самодовольного лица свекрови на откровенно насмехающиеся глаза Светланы, а затем на усердно жующего мужа. Они сидели плотным, монолитным кругом, в который не было входа посторонним. Они были одной идеальной семьей. Сытой, застрявшей в прошлом семьей, где для новой жены была отведена роль бесплатного приложения, бессловесной декорации, на фоне которой так удобно выгуливать свои комплексы и демонстрировать собственное превосходство.
Она аккуратно промокнула губы тонкой бумажной салфеткой, положила ее рядом с совершенно нетронутой чашкой чая и стала методично, секунда за секундой, выстраивать в уме жесткий сценарий дальнейших действий. Ей нужно было лишь дождаться подходящего повода, чтобы разрушить этот уютный мирок с максимальным, необратимым ущербом для каждого из сидящих за этим столом.
— Ксения, здравствуй. Писать сообщения мне некогда, руки в муке, поэтому слушай внимательно, — голос Антонины Павловны в телефонной трубке звучал по-деловому сухо и торопливо. — Завтра юбилей Ромочки празднуем у меня. Гостей пригласили узким кругом, только свои. Собираемся строго к шести вечера. Раньше не приезжай, не мешайся под ногами. Мы там будем в запарке, салаты, горячее, сама понимаешь. Рома приедет ко мне с самого утра, нужно мангал почистить, столы из гаража принести. Так что добирайся сама, на такси.
Три недели, прошедшие с того воскресного обеда, слились для Ксении в один сплошной, монотонный гул. Она не задавала мужу лишних вопросов, не комментировала его ежевечерние переписки в телефоне, сопровождаемые глуповатыми смешками, и методично готовилась к грядущему сорокалетию. В бархатном футляре на дне ее сумки лежал тяжелый швейцарский хронограф — дорогой, статусный подарок, на который она откладывала деньги последние полгода, желая порадовать мужа. Теперь этот холодный металл казался ей насмешкой над собственным терпением.
Утром в день юбилея Роман, наскоро проглотив яичницу и накинув старую ветровку, умчался за город. Он даже не поинтересовался, как Ксения планирует добираться в пригородный поселок, бросив на ходу дежурное обещание встретить ее у ворот.
Ксения потратила на сборы несколько часов. Она надела безупречно сидящее темно-изумрудное платье, сделала строгую укладку в салоне и вызвала машину премиум-класса. Она хотела выглядеть идеально не для гостей, а для самой себя. Это была ее броня.
К высокому кованому забору дома свекрови такси подъехало без пяти минут шесть. Ксения расплатилась, вышла на вымощенную брусчаткой улицу и сразу же увидела плотный ряд припаркованных автомобилей. Среди них на самом удобном месте, прямо у калитки, нагло краснел знакомый кроссовер Светланы.
Роман не вышел ее встречать. Двор был пуст, лишь над массивным кирпичным мангалом поднимался сизый дым, смешиваясь с прохладным вечерним воздухом. Ксения поднялась по ступенькам на крыльцо и потянула на себя тяжелую входную дверь. Она оказалась не заперта.
В нос мгновенно ударил густой, сбивающий с ног запах жареного мяса, дешевого коньяка, перегара и чужого пота. Из глубины дома, со стороны просторной гостиной, неслись громкие, нестройные голоса, перемежающиеся взрывами пьяного хохота и надрывающимся из колонок хитом девяностых.
Ксения медленно сняла легкое кашемировое пальто. Никто не вышел в прихожую. Она поправила волосы перед зеркалом и уверенным, размеренным шагом направилась на звук.
Картина, открывшаяся ее глазам, не оставляла пространства для иллюзий. Банкет длился уже как минимум часа три. Длинный стол, составленный из двух раскладных столешниц, представлял собой поле гастрономической битвы. На белоснежной когда-то скатерти расплывались жирные пятна от соусов, валялись скомканные бумажные салфетки, огуречные попки и куски недоеденного хлеба. Хрустальные салатники были наполовину пусты и заветрены, а между ними хаотично возвышались открытые и уже опустошенные бутылки с крепким алкоголем.
За столом сидело около двадцати человек — родственники Антонины Павловны, пара институтских друзей Романа и соседи по даче. Лица гостей уже приобрели тот специфический багровый оттенок, который бывает у людей, основательно разогретых спиртным и сытной, тяжелой едой. Двоюродный дядя Романа спал прямо за столом, уронив голову на сложенные руки в опасной близости от тарелки с заливным. Кто-то громко спорил о ценах на бензин, размахивая вилкой с насаженным на нее куском селедки.
— О, а вот и штрафники подтянулись! — громко гаркнул один из старых приятелей Романа, заметив застывшую в дверях Ксению. Он попытался сфокусировать на ней мутный взгляд и поднял наполовину полный стакан. — Чего опаздываем, хозяйка? Давай, наливай ей штрафную, догонять коллектив надо!
Никто не обратил внимания на его крик. Музыка играла слишком громко. Ксения обвела взглядом этот липкий, грязный хаос, безошибочно выхватывая главную мизансцену во главе стола.
Роман сидел в расстегнутой на три пуговицы рубашке, галстук съехал набок, волосы растрепались. Лицо его блестело от жира и пота. Он был абсолютно, непростительно пьян. А по правую руку от него, в самом центре всеобщего внимания, сидела Светлана. На ней было откровенное красное платье, а на груди тускло мерцала та самая фамильная брошь свекрови.
Светлана громко смеялась, откинув голову назад, и по-хозяйски накладывала в тарелку Романа куски нарезанного шашлыка. Антонина Павловна сидела напротив, с умилением наблюдая за этой парочкой и подливая бывшей невестке вино в бокал.
Роман не просто забыл о времени. Он не просто позволил матери обмануть законную жену. Он прекрасно проводил время на собственном празднике, посадив на место супруги женщину, с которой развелся пять лет назад. Он сидел в эпицентре этого пьяного свинства, пока Ксения ехала к закрытым дверям чужого праздника.
Ксения не сделала попытки развернуться и уйти. Она не стала прятаться в коридоре. Она медленно, почти грациозно прошла мимо захламленного стола, игнорируя попытки пьяных гостей заговорить с ней, и остановилась прямо напротив Романа и Светланы. Музыка резко сменилась, образовав короткую, отчетливую паузу в динамиках. Настало время для финального акта этого затянувшегося мерзкого спектакля.
— Минуточку внимания, господа хорошие, прошу всех отвлечься от закусок и наполнить бокалы до краев, — Светлана грузно поднялась со своего стула, слегка пошатываясь на высоких каблуках. Она высоко подняла хрустальный фужер с остатками красного вина, постучав по нему десертным ножом. — Ромочка, дорогой мой человек. Сегодня тебе сорок лет. Мы с тобой пуд соли вместе съели, прошли через огонь и воду. И пусть бумажка с печатью из загса говорит, что мы теперь чужие люди, но мы-то с тобой знаем истинную правду. Ты всегда был, есть и останешься моим самым близким мужчиной, моей каменной стеной и моей главной опорой в этой жизни. За тебя, родной мой!
— Спасибо, Светик, — Роман, расплывшись в пьяной, маслянистой улыбке, потянулся к бывшей жене и притянул ее к себе, по-хозяйски обхватив за талию.
Он уткнулся влажным от пота лицом в ее бедро, пока она свободной рукой с идеальным маникюром нежно перебирала его растрепанные волосы. Антонина Павловна, сидевшая напротив, умиленно промокнула уголки глаз салфеткой и удовлетворенно закивала, глядя на эту отвратительную картину тотального пренебрежения к законной супруге ее сына.
Ксения стояла в трех шагах от них, в самом центре захламленной гостиной. Ее безупречно сидящее изумрудное платье и строгая салонная укладка максимально резко контрастировали с грязными скатертями, разбросанными кусками хлеба и засаленными рубашками жующих гостей. Она не испытывала ни малейшей боли или обиды. Внутри нее пульсировала лишь ледяная брезгливость, граничащая с физической тошнотой от созерцания этого дешевого, пропитанного перегаром балагана.
— Какая трогательная и проникновенная речь, — ровный, абсолютно лишенный эмоций голос Ксении разрезал пьяный гул застолья, заставив нескольких гостей поперхнуться. — Жаль только, что сценарий этого провинциального спектакля устарел лет на пять, а актеры совершенно не знают меры в алкоголе.
— Ксюш… а ты чего тут стоишь на проходе? — Роман дернулся, попытался сфокусировать мутный, осоловевший взгляд на законной жене, а его рука неуверенно сползла с талии Светланы. — Ты же должна была к шести приехать… а мы тут немного раньше начали, пацаны с работы подтянулись, мясо на мангале стыло… Ты проходи, садись, сейчас чистую тарелку найдем.
— Ты явилась на праздник к мужу с таким надменным лицом, будто на похороны пришла! — гаркнула свекровь, указывая на Ксению вилкой. — Вечно ты всем недовольна, вечно корчишь из себя неприступную королеву! Мы тут отдыхаем своей семьей, общаемся с нормальными людьми, а ты стоишь над душой и портишь всем настроение своей кислой миной! Не умеешь веселиться — не мешай другим!
— Да ладно вам заводиться, Антонина Павловна, — Светлана громко усмехнулась, демонстративно поправив фамильную рубиновую брошь на откровенном вырезе своего платья. — Ксюша просто бесится от ревности. Ей обидно осознавать, что Рома рядом с ней тухнет от скуки, а со мной он настоящий, живой, веселый. Мужика ведь не обманешь дешевыми манипуляциями, он всегда на инстинктах тянется туда, где ему комфортно и где его принимают таким, какой он есть.
Ксения не ответила на их выпады сиюминутной руганью. Она выдержала паузу. Медленно, с хирургической точностью перевела взгляд с побагровевшей от злости свекрови на ухмыляющуюся бывшую жену, а затем посмотрела на мужа. Он сидел, сгорбившись, с жирным пятном от соуса на светлой рубашке, и выглядел настолько жалко, что Ксении стало искренне смешно от своих собственных былых попыток сохранить этот бракованный союз.
— Комфортно? — Ксения холодно усмехнулась, глядя прямо в сальные, бегающие глаза Романа. — Тебе действительно комфортно сидеть здесь, обливаясь потом, и позволять двум отчаявшимся женщинам делить тебя, как кусок дешевой ветчины по акции на рынке. Ты никакой не мужчина, Роман. Ты обычный трусливый, инфантильный неудачник, который не способен принять ни одного самостоятельного решения без одобрения своей властной мамочки. Вы трое просто идеально подходите друг другу.
— Да что ты несешь в моем доме, ненормальная! — взвизгнула Антонина Павловна, вскакивая с места и едва не опрокинув салатник с селедкой.
— Я озвучиваю факты, Антонина Павловна. Вы намеренно назвали мне неправильное время банкета, чтобы разыграть перед гостями этот убогий цирк. Вы мертвой хваткой цепляетесь за Светлану, потому что она такая же пустая и фальшивая, как и ваши показушные семейные застолья. Вам не нужна была нормальная невестка, вам постоянно требуются зрители для вашего домашнего театра абсурда и самоутверждения.
— Ты как с матерью разговариваешь… — вяло попытался встрять Роман, но Ксения даже не посмотрела в его сторону, сделав шаг к Светлане.
— А ты, Света, можешь и дальше нацеплять на себя чужие старые брошки и с аппетитом доедать чужие остатки со стола. Ты пять лет таскаешься сюда каждые выходные в роли бесплатной прислуги, потому что за пределами этого забора на тебя никто даже не посмотрит. Твой жизненный предел — это пьяный бывший муж, которого ты жалко обнимаешь на фоне грязных тарелок и пустых бутылок.
Музыка продолжала долбить по ушам, но за столом началось хаотичное шевеление. Гости, до которых сквозь алкогольный туман начал доходить смысл происходящего, зашептались. Ксения отступила на шаг назад, в широкий проход, ведущий к прихожей и массивной входной двери.
— Они до сих пор приглашают твою бывшую жену на все праздники и сажают её во главе стола, а меня игнорируют?! А ты сидишь рядом с ней и хихикаешь, чтобы не расстраивать маму?! Для твоей родни я — пустое место, временный вариант! Мне надоело быть тенью твоей бывшей! Я ухожу, пусть твоя мама женит тебя обратно! — выкрикнула жена, хлопнув дверью перед семейным застольем.
Как только тяжелая створка закрылась, отрезая Ксению от этого дурдома, пьяный морок в гостиной мгновенно взорвался. Двоюродный дядя Романа, окончательно проснувшись от криков, мутно оглядел стол и выдал в адрес Светланы грязное ругательство, громко припомнив ей старую махинацию с продажей дачного участка.
— Какого черта ты ей время перенесла?! — Роман, резко протрезвев от публичного унижения перед друзьями, с размаху ударил тяжелым кулаком по дубовому столу, заорав на мать. — Ты специально меня перед мужиками опозорила?! Чтобы она меня при всех полным ничтожеством выставила?!
— Ты на мать голос не повышай, ублюдок! — взревела Антонина Павловна, хватаясь за массивную грудь. — Я ради тебя стараюсь, вытаскиваю тебя из болота, кормлю вас всех, а ты неблагодарный кусок идиота!
— Рома, успокойся, она не в себе! — Светлана попыталась схватить его за рукав рубашки, но он грубо отшвырнул ее руку, порвав тонкую ткань.
— Да пошла ты со своей липкой заботой! Обе пошли к черту! Достали вы меня своими интригами и дачами!
Светлана побагровела. Ее салонная осанка испарилась, уступив место первобытной злобе. Она схватила свой бокал и с силой плеснула красное вино прямо в перекошенное лицо бывшего мужа, начав истошно выкрикивать оскорбления, в которых смешались его финансовые долги, неудачи в постели и многолетние претензии к его неадекватной матери.
Спектакль был окончен. Идеальный семейный юбилей окончательно превратился в безобразную, грязную потасовку. Соседи орали на родственников, Роман швырял грязную посуду в стену, а Антонина Павловна визжала на бывшую невестку, требуя немедленно снять и вернуть рубиновую брошь. Вся их гнилая, любовно выстраиваемая конструкция рухнула в считанные минуты.
А Ксения в это время уже садилась на заднее сиденье подошедшего такси премиум-класса. Она назвала водителю адрес своей квартиры, заблокировала номер Романа в телефоне и спокойно посмотрела в тонированное окно на удаляющийся кирпичный дом. Она больше не была ничьей тенью и ничьим временным вариантом…
