Валентина Сергеевна отставила чашку на подоконник и переспросила в трубку:
— Ты сказал, парковка? Максим, у меня тут не платная стоянка, а огород.
— Тёть Валь, ну ты сама подумай. Куда нам машину девать? У тебя вон целое поле пустует.
— Это не поле. Это мои георгины, которые я двадцать лет выращиваю.
— Приедем через час, — коротко бросил племянник и отключился.
Валентина Сергеевна ещё секунду смотрела на телефон, будто он мог объясниться сам, без хозяина. Потом положила его на стол рядом с очками и вышла на крыльцо.
Утро было тихое, с лёгким туманом над рекой. Пахло скошенной травой и мокрой землёй после ночного дождя. Она любила это время, когда посёлок ещё не успел проснуться и слышны были только птицы да редкий лай соседской собаки.
Валентине Сергеевне шестьдесят три года. Из них тридцать пять она отработала учительницей биологии в городской школе, а последние восемь лет живёт здесь, в посёлке Тихие Заводи, в доме, который построила ещё её мать. Участок в двенадцать соток она содержит одна, без мужа, без детей, зато с полным двором цветов и с маленьким огородом, который кормит её почти круглый год.
Дом достался ей после раздела с братом Олегом. Раздел был долгим и не самым приятным, но в итоге доли выкупила она сама, до последней копейки, оформив всё честно, через нотариуса. Теперь земля и дом принадлежали ей одной, и никто, включая брата, не мог претендовать даже на метр этой территории.
Она вернулась в дом, включила чайник заново и присела к окну, глядя на цветник. Георгины только начали набирать бутоны, флоксы стояли плотной стеной у забора, а вдоль дорожки тянулись петунии, которые она рассадила ещё в мае.
Через час, как и обещал племянник, у ворот засигналил автомобиль.
Она вышла не спеша, вытирая руки о фартук.
Чёрный кроссовер стоял прямо у калитки, перегородив узкую дорожку между её участком и соседским забором. Из машины вышел Максим, высокий, широкоплечий, в дорогих кроссовках, которые совсем не годились для деревенской грязи. Следом появилась его жена Кристина, в светлом плаще и на каблуках.
— Тёть Валь, привет! — Максим махнул рукой, будто заходил на минутку за солью. — Мы быстро, туда-сюда.
— Здравствуй, Максим, — ответила она спокойно. — Не предупредил, что приедете.
— А смысл предупреждать? Мы же родня.
Кристина поморщилась, разглядывая двор.
— Тут что, вообще асфальта нет? — спросила она, вытягивая шею.
— У меня деревня, Кристина. Асфальт в городе, — ответила Валентина Сергеевна.
— Ну и грязища, — фыркнула та, стараясь не запачкать белые туфли.
Максим уже осматривал участок, будто прикидывал, где что можно передвинуть.
— Тёть Валь, смотри, — сказал он, указывая рукой в сторону цветника. — Вот тут у тебя цветочки. А место шикарное, ровное. Мы бы тут поставили машину, красота была бы.
— Это георгины, Максим. Я их сажала пять лет, чтобы разрослись как надо.
— Да брось ты, тёть Валь, цветы всегда можно посадить заново. А место, оно раз и навсегда.
Она почувствовала, как внутри что то сжалось, но голос оставила ровным.
— Место занято. И останется занятым.
Кристина фыркнула ещё раз, доставая телефон, чтобы снять видео двора.
— Максим, тут даже подъезда нормального нет. Как ты вообще собираешься парковаться?
— Сделаем подъезд, — ответил он уверенно. — Щебнем засыпем, солярочкой пролить нужно сначала, чтобы трава не лезла, а потом щебень. За день управимся.
Валентина Сергеевна на мгновение замерла.
— Соляркой? — переспросила она.
— Ну да. Так всегда делают. Трава сгорит, земля станет твёрдой, потом щебень сверху, и порядок.
— Максим, ты хочешь залить мой огород соляркой?
— Не весь огород, тёть Валь, только вот этот кусок, где цветы твои.
Она обвела взглядом клумбу, которую сама разбивала руками, выкапывала камни, удобряла перегноем каждую весну. Здесь росли флоксы, доставшиеся от матери, петунии, которые она рассаживала сама из семян, и георгины, за которыми ухаживала так, будто это были её собственные дети.
— Нет, — сказала она твёрдо.
Максим нахмурился.
— Что нет?
— Нет, я не позволю заливать мой участок соляркой и засыпать щебнем. Здесь не будет парковки.
Кристина оторвалась от телефона.
— Максим, она что, серьёзно?
— Тёть Валь, ты не понимаешь, — начал он, повышая голос. — У нас машина новая, дорогая, куда ей стоять? На дороге, что ли, под дождём?
— Есть общая стоянка у въезда в посёлок. Там место есть.
— Это же двести метров идти!
— Значит, пройдёшь двести метров, — ответила она.
Максим сжал челюсти, и в его голосе появились новые нотки, уже не просительные, а требовательные.
— Тёть Валь, ты старая уже, тебе цветочки эти зачем? Ты одна тут сидишь, никто не приезжает, кроме нас. Хоть польза от участка какая то будет.
Она смотрела на него и видела не племянника, а совершенно чужого человека, который приехал разбираться с чужой собственностью, будто с брошенным пустырём.
— Максим, ты в гостях, — сказала она медленно, отчётливо произнося каждое слово. — А в гостях не решают, что и куда переставить в чужом доме.
— Да какой ты дом, тёть Валь, это же огород!
— Мой огород. Оформленный на меня. С документами, которые я оплатила из своих денег.
Кристина, устав стоять в стороне, вклинилась в разговор.
— Максим, может, поищем другое место? Тут действительно грязно.
— Крис, помолчи, — оборвал он жену, не оборачиваясь. — Тёть Валь, ты пойми, мы сюда часто будем приезжать. Дачный сезон начался, у нас с Кристиной отпуск. Хотим тут периодически бывать.
— Приезжать в гости можно. Но без ультиматумов насчёт моей земли.
— Ты издеваешься? — Максим начал заводиться уже по настоящему. — Мы, между прочим, родня! А ты нам условия ставишь, как чужим людям.
— Родня не означает право распоряжаться чужой собственностью, — ответила она спокойно.
Максим шагнул ближе, и в его взгляде мелькнуло что то жёсткое, незнакомое ей прежде.
— Смотри, тёть Валь, — сказал он тихо, но с угрозой в голосе. — Ты одна тут живёшь. Мало ли что случится. Соседи далеко, участок на отшибе. Может, стоит быть подобрее к родственникам, пока не поздно?
Она не отступила ни на шаг.
— Ты мне угрожаешь, Максим?
— Я предупреждаю, — ответил он, растягивая слова. — По хорошему.
Кристина за его спиной нервно поправила плащ, явно чувствуя, что разговор перешёл черту.
— Максим, хватит, — тихо сказала она.
Но Максим уже не слушал жену. Он смотрел на Валентину Сергеевну так, будто ждал, что она испугается и уступит.
Она не испугалась.
Она развернулась и молча пошла к дому, оставив племянника посреди двора с открытым ртом.
— Тёть Валь, ты куда? — крикнул он ей вслед.
Она не ответила.
Дом встретил её прохладой и запахом свежесваренного кофе, который она забыла выпить утром. Валентина Сергеевна подошла к небольшому пульту у входа, который сама установила три года назад вместе с системой автоматического полива.
Система была её гордостью. Когда она купила участок в собственность и решила облагородить огород, соседский сын, работавший в фирме по установке поливальных систем, помог ей провести трубы по всему периметру цветника и грядок. Давление воды регулировалось насосом, который качал воду из скважины, и напор при полном включении был такой, что мог свалить с ног не только сорняки, но и взрослого человека.
Обычно она включала систему на минимальную мощность, вечером, чтобы аккуратно полить растения. Но сейчас, глядя в окно на Максима, который уже шагал к своей машине, разговаривая с Кристиной на повышенных тонах, она подумала совсем о другом.
Она вышла обратно на крыльцо.
— Максим, — позвала она спокойно.
Он обернулся, всё ещё раздражённый.
— Что?
— Я передумала. Постой ещё немного во дворе, пожалуйста.
Он недоверчиво прищурился, но, видимо, решил, что тётка сдалась, и остался стоять там же, у клумбы с георгинами, скрестив руки на груди.
— Ну наконец то, — фыркнул он, повернувшись к Кристине. — Видишь, поняла, что не права была.
Кристина всё ещё держала телефон, снимая двор для чего то своего.
— Может, хоть щебень с собой не будем везти зря, — сказала она с облегчением. — А то думала, обратно тащить придётся.
Валентина Сергеевна вернулась в дом, подошла к пульту и нажала на нужную кнопку. Индикатор загорелся зелёным, показывая, что насос запущен на максимальную мощность.
Через несколько секунд из земли, скрытых форсунок, установленных по периметру клумбы и вдоль дорожки, вырвались мощные струи ледяной воды.
Первой закричала Кристина. Струя ударила ей прямо в бок, сбив с ног и повалив на мокрую траву. Туфли, которые она берегла всю дорогу, мгновенно оказались в грязи.
— Максим! — завопила она, барахтаясь на земле.
Максим не успел даже сообразить, что происходит, как вторая струя ударила ему в спину, толкнув вперёд, прямо в цветник, который он собирался засыпать щебнем.
— Что за!.. — заорал он, пытаясь встать, но ноги разъезжались на скользкой земле.
Форсунки продолжали работать, поворачиваясь по кругу, обливая двор, машину и обоих гостей ледяной водой из скважины, которая никогда не успевала прогреться даже в самую жаркую погоду.
— Выключи это! — кричал Максим, отплёвываясь от воды, попавшей в рот. — Тёть Валь, выключи немедленно!
Кристина визжала, пытаясь подняться, но каждый раз соскальзывала обратно, а её светлый плащ превратился в тёмное грязное пятно.
Валентина Сергеевна стояла у окна и молча наблюдала.
Черный кроссовер, стоявший слишком близко к цветнику, тоже попал под удар. Одна из форсунок оказалась направлена прямо в приоткрытое окно машины, которое Максим забыл закрыть, торопясь показать тётке своё недовольство.
— Кристина, окно закрой! — заорал он, бросаясь к машине.
Но было уже поздно. Струя воды заливала салон, превращая светлую кожаную обивку сидений в мокрое тёмное пятно.
Максим рванул на себя дверцу, поскользнулся и упал прямо в грязь, которая теперь покрывала весь двор ровным скользким слоем.
— Да что тут происходит! — выкрикнул он, пытаясь одновременно подняться, вытереть лицо и заглянуть в машину.
Кристина уже сидела в грязи, обхватив колени руками, с растрёпанными волосами и потёкшей краской вокруг глаз.
— Максим, — простонала она. — Мои туфли… мои туфли пропали.
— Да причём тут туфли! — рявкнул он, наконец справившись с дверцей и захлопнув окно машины.
Валентина Сергеевна вышла на крыльцо, стараясь держаться подальше от струй, направление которых знала наизусть.
— Максим, — сказала она громко, перекрикивая шум воды. — Ты хотел место под парковку. Вот тебе испытание грунта. Земля здесь мягкая, как видишь.
— Ты специально! — заорал он, вставая на ноги и отряхивая руки, которые всё равно оставались в грязи.
— А ты специально грозил мне, стоя у меня во дворе, — ответила она спокойно.
— Я просто хотел договориться!
— Ты хотел приказать. Это разные вещи.
Кристина наконец поднялась, держась за капот машины, и с ужасом рассматривала свой испорченный плащ.
— Максим, увози меня отсюда, — прошипела она. — Немедленно.
— Крис, погоди…
— Немедленно, я сказала!
Максим оглянулся на Валентину Сергеевну, которая стояла на сухом крыльце, скрестив руки, спокойная, будто ничего не происходило.
— Ты пожалеешь, — бросил он, забираясь за руль машины, с которой стекала вода, оставляя мокрые следы на сиденье.
— Возможно, — ответила она. — Но не сегодня.
Машина рванула с места, разбрызгивая грязь во все стороны, и выехала за ворота, едва не зацепив столб у дороги.
Валентина Сергеевна дождалась, пока звук мотора стихнет вдали, и только потом подошла к пульту, чтобы выключить систему полива.
Двор, ещё минуту назад аккуратный и ухоженный, теперь напоминал перепаханное поле. Клумба с георгинами была залита водой, часть стеблей примята, дорожка превратилась в жидкую кашу.
Она посмотрела на цветы и вздохнула.
— Ничего, — сказала она вслух, ни к кому не обращаясь. — Отойдёте.
Она достала из сарая лопату и грабли и принялась не спеша расчищать дорожку, выравнивая землю, чтобы вода стекла в специально прорытую канавку у забора. Работа заняла у неё почти два часа, но она не торопилась. Спешить было некуда.
К вечеру двор выглядел уже спокойнее. Растоптанные стебли она подвязала, где смогла, а те, что были сломаны совсем, аккуратно срезала, оставляя место для новых побегов.
Телефон зазвонил ближе к девяти вечера.
На экране высветилось имя: Людмила Игоревна.
Валентина Сергеевна взяла трубку, зная заранее, о чём пойдёт разговор.
— Слушаю, Людмила.
— Валя, ты что творишь! — голос невестки звенел от возмущения. — Максим приехал весь мокрый, машину испортила, Кристина в шоке, говорит, чуть не заболела!
— Здравствуй, Людмила, — спокойно ответила она.
— Ты специально их облила! Максим рассказал всё!
— Максим тебе рассказал, что он грозил мне у меня во дворе?
На том конце повисла пауза.
— Какие угрозы, ты придумываешь!
— Спроси у Кристины, она стояла рядом и слышала каждое слово.
— Валя, это твой племянник! Родная кровь!
— Кровь родная, а поведение чужое, — ответила Валентина Сергеевна. — Он приехал требовать, чтобы я вырубила цветник, залила землю соляркой и засыпала щебнем под парковку. Без спроса, без предупреждения.
— Ну и что, помог бы тебе с участком, а ты…
— Людмила, участок оформлен на меня. Все доли выкуплены мной у Олега и у тебя тоже, если ты забыла. У нотариуса, с документами.
Голос невестки на секунду смягчился, а потом снова стал резким.
— Формально да, но по семейному…
— По семейному я не обязана предоставлять никому свой двор под парковку, — перебила она. — Это моя земля. Мой дом. Мои цветы.
— Ты стала жестокой, Валя, — выдохнула Людмила. — Раньше не такая была.
— Раньше меня и не пытались обливать соляркой мой огород, — ответила она. — Может, поэтому.
— Ты испортила машину Максиму! Ему теперь чистку салона делать, дорого это!
— Пусть в следующий раз закрывает окна перед тем, как угрожать хозяйке дома.
Людмила замолчала, видимо, подбирая новый аргумент.
— Валя, ты же понимаешь, что мы можем и через суд… — начала она, но осеклась, услышав в трубке короткий смешок.
— Через суд, значит, — повторила Валентина Сергеевна. — Хорошо, пусть Максим подаёт. Только пусть сначала перечитает договор купли продажи долей, который он же и подписывал три года назад. Там чёрным по белому написано, что претензий к разделу земли не имеет.
— Ты же не будешь всерьёз… — голос невестки дрогнул.
— Я всерьёз ничего не хочу. Я хочу, чтобы меня оставили в покое в моём собственном доме.
Разговор оборвался коротким гудком. Людмила бросила трубку первой.
Валентина Сергеевна отложила телефон и вышла во двор, где уже стемнело. Она включила фонарь над крыльцом и присела на ступеньку, глядя на примятый цветник.
Ночь была тихой, где то вдалеке лаяла собака, а в воздухе всё ещё чувствовался слабый запах пролитой воды, смешанный с землёй.
Она подумала о матери, которая много лет назад посадила первые флоксы вдоль этого забора. О том, как сама она, ещё девочкой, помогала ей носить воду вёдрами, потому что тогда не было никаких насосов и систем полива.
Теперь у неё был насос. И система, которая работала как надо.
Утром она снова вышла в сад, чтобы посмотреть, что можно спасти.
Георгины выглядели помятыми, но живыми. Несколько стеблей поднялись сами, будто отряхнувшись после ночи. Флоксы у забора почти не пострадали, только грязь налипла на нижние листья, которую она смыла из лейки, аккуратно, без напора.
К обеду позвонила соседка Нина Павловна, жившая через два дома.
— Валя, слышала, у тебя вчера тут представление было? — спросила она с явным любопытством в голосе.
— Было дело, Нина.
— Говорят, ты Максима из шланга окатила?
— Из системы полива, — уточнила Валентина Сергеевна. — По полной программе.
Нина Павловна засмеялась в трубку.
— Так ему и надо! Он же, поганец, у Синицыных тоже пытался место отжать под парковку. Те его чуть не побили.
— Не знала, что он и туда заезжал.
— Он много куда заезжает. Считает, что раз родственники, значит, всё можно. У Марьи Петровны в том году забор снёс, машину свою парковал у неё, весь газон изувечил.
Валентина Сергеевна вздохнула.
— Видимо, семейная черта у него такая.
— Ты держись, Валя. Мы тебя поддержим, если что.
— Спасибо, Нина. Я в порядке.
После разговора она ещё долго сидела на веранде, размышляя о том, сколько раз, оказывается, племянник пытался проделывать то же самое с другими людьми. Ей стало и смешно, и грустно одновременно.
Через два дня она заметила уведомление в посёлковом чате, куда её когда то добавила Нина Павловна для обмена новостями и объявлениями.
Сообщение было от Максима, зарегистрированного под именем «Максим Дачник».
«Люди, кто сталкивался с проблемой парковки на своих участках? Родственники не дают места, хотя земля общая по факту. Как решать вопрос? Есть ли инстанции, куда обращаться на самоуправство?»
Валентина Сергеевна прочитала сообщение дважды, не веря глазам. Он действительно решил вынести это на всеобщее обозрение, надеясь, видимо, на поддержку.
Первый ответ пришёл от Нины Павловны.
«Максим, а земля точно общая? Или оформлена на конкретного человека?»
«Формально на тётю, но по семейному все имеют право,» — написал он.
Тут же появился ответ от Марьи Петровны.
«Максим, а ты не тот, что мне забор в том году сломал под свою парковку? Как здоровье забора, кстати?»
Следом подключился ещё один сосед, Виктор Андреевич.
«А я слышал, ты соляркой хотел участок залить под щебень. Это как вообще, экологично?»
Максим попытался оправдаться.
«Это стандартная практика, все так делают под парковку.»
«Не у себя, а у тётки без спроса,» — тут же прилетел ответ от Нины Павловны.
Через несколько минут в чат вступила Кристина, видимо, решив защитить мужа.
«Все просто придираются, а по факту у бабушки старой участок пустует, могла бы и войти в положение.»
Сообщение вызвало настоящий шквал ответов.
«Бабушка старая, значит, можно её грабить среди бела дня?» — написала Марья Петровна.
«У неё цветник пять лет растёт, а вы туда щебень хотели,» — добавил Виктор Андреевич.
«Слышал, что она вас из системы полива окатила. Это законно, между прочим, если вы на её территории угрожали,» — написал ещё один участник чата, представившийся как местный юрист на пенсии.
Максим попытался ещё раз оправдаться.
«Никто никому не угрожал, это она всё придумала.»
«А Кристина в курсе, что говорит?» — вклинилась Нина Павловна. — «Она же рядом стояла.»
Кристина замолчала после этого сообщения и больше в переписке не появлялась.
Обсуждение продолжалось ещё несколько дней, обрастая новыми подробностями и шутками. Кто то предложил назвать инцидент «поливом справедливости», кто то вспомнил похожие истории о наглых родственниках, требующих чужие участки под свои нужды.
Валентина Сергеевна читала переписку молча, не вступая в спор. Ей не нужно было ничего доказывать, соседи и так всё видели своими глазами или слышали от очевидцев.
Через неделю Максим удалил своё сообщение из чата, но осадок остался. В посёлке за ним закрепилось прозвище «Дачник с щебнем», которое произносили с усмешкой каждый раз, когда речь заходила о парковках и самовольных стройках.
Тем временем цветник Валентины Сергеевны постепенно восстанавливался. Георгины выпрямились полностью, набрали новые бутоны и зацвели ярче прежнего. Флоксы разрослись ещё гуще, а петунии, которые пострадали больше всех, она пересадила заново, взяв рассаду у соседки.
Она провела вечер, поливая цветы уже вручную, аккуратно, из лейки, наблюдая, как капли воды стекают по лепесткам в свете заходящего солнца.
Раздался звонок в калитку. Валентина Сергеевна выглянула и увидела Нину Павловну с корзинкой в руках.
— Валя, я тебе рассаду принесла, петунии свои разделила. Думала, вдруг пригодится после всего.
— Спасибо, Нина. Как раз кстати.
Они присели на веранде, разложив рассаду на столе, и Нина Павловна с любопытством оглядела восстановленный цветник.
— Красота у тебя, — сказала она. — Даже не скажешь, что тут недавно потоп был.
— Восстановилось, — согласилась Валентина Сергеевна. — Цветы живучие, если за ними ухаживать правильно.
— А от Максима вестей нет больше?
— Нет. Тишина.
— И правильно. Пусть подумает над своим поведением.
Валентина Сергеевна улыбнулась, разглаживая землю вокруг новой рассады.
— Знаешь, Нина, я не со зла это сделала. Просто устала объяснять словами то, что и так должно быть понятно.
— Иногда действия говорят громче слов, — кивнула соседка.
Они посидели ещё немного, обсуждая дачные новости, а потом Нина Павловна ушла, оставив рассаду и хорошее настроение.
Спустя две недели после того случая, ближе к вечеру, у калитки снова остановилась машина. На этот раз это была не чёрная, а серая иномарка, попроще.
Валентина Сергеевна вышла посмотреть, кто приехал, и увидела Олега, своего брата, отца Максима. Он стоял у калитки, немного смущённо переминаясь с ноги на ногу.
— Валя, здравствуй, — сказал он тихо.
— Здравствуй, Олег. Давно не виделись.
— Извини, что без предупреждения.
— Ничего, заходи.
Они прошли во двор, и Олег осмотрелся, задержав взгляд на цветнике, полностью восстановившемся после случившегося.
— Красиво у тебя, — сказал он. — Мама бы порадовалась.
— Мама бы порадовалась, — согласилась Валентина Сергеевна.
Они присели на веранде, и Олег долго молчал, прежде чем заговорить снова.
— Валя, я знаю про Максима. Про то, что он тут устроил.
— И что ты об этом думаешь?
— Думаю, что он не прав был. Совсем не прав.
Она посмотрела на брата с некоторым удивлением.
— Людмила говорила по другому.
— Людмила его защищает, потому что мать. А я вижу со стороны, — Олег вздохнул. — Он вообще последнее время думает, что весь мир ему что то должен. С машиной этой связался, кредит взял, теперь злится, что негде парковаться, будто это твоя вина.
— Не моя вина, что он взял машину не по средствам.
— Согласен полностью.
Валентина Сергеевна разлила чай по чашкам, которые принесла заранее, и протянула одну брату.
— Олег, я рада, что ты приехал. Но ты же понимаешь, я не изменю решение насчёт участка.
— Понимаю. Я и не за этим приехал.
— А зачем?
— Просто увидеть тебя. Извиниться за сына. И сказать, что я на твоей стороне, что бы там Людмила ни говорила.
Она посмотрела на него долгим взглядом, вспоминая детство, когда они вдвоём бегали по этому же двору, ещё до раздела, до всех этих взрослых сложностей с документами и долями.
— Спасибо, Олег.
— Может, Максим сам ещё приедет извиниться, — сказал он неуверенно.
— Может быть, — ответила она. — Если захочет.
Они посидели ещё немного, обсуждая обычные семейные темы, вспоминая родителей, старые истории из детства, а потом Олег засобирался домой.
— Заезжай ещё, — сказала она на прощание. — Без предупреждения, но один, без претензий насчёт парковки.
Олег улыбнулся впервые за весь визит.
— Обещаю.
Он уехал, а Валентина Сергеевна ещё долго сидела на веранде, глядя вслед машине, скрывшейся за поворотом.
Вечером она снова вышла к цветнику, чтобы полюбоваться результатами своей работы. Георгины стояли в полном цвету, яркие, крупные головки покачивались на лёгком ветру. Флоксы источали сладковатый аромат, который разносился по всему двору. Петунии, пересаженные заново, уже принялись и начали выпускать первые листочки.
Она подошла к забору, крепкому, надёжному, который отделял её маленький мир от дороги и от всего того, что происходило снаружи. Забор этот она укрепила ещё в прошлом году, заменив старые доски на новые, добавив высоты там, где считала нужным.
Телефон в кармане фартука снова зазвонил.
На этот раз номер был незнакомый. Она ответила осторожно.
— Алло?
— Валентина Сергеевна? — раздался мужской голос. — Это Виктор Андреевич, ваш сосед, из чата поселкового.
— Да, слушаю вас.
— Простите за беспокойство, хотел уточнить кое что. У вас там система полива очень мощная, как я понял.
— Есть такое, — усмехнулась она.
— Не подскажете, где такую ставили? У меня сын похожая проблема с соседями по даче, может, тоже пригодится, — он тихо засмеялся.
Валентина Сергеевна рассмеялась в ответ, впервые за долгое время по настоящему легко.
— Обращайтесь к Синицыным, они мастера ставили, координаты дам.
— Спасибо большое. И, кстати, цветник ваш весь посёлок теперь обсуждает, говорят, лучше всех цветёт в этом году.
— Стараюсь, — ответила она с улыбкой.
Разговор закончился, и она ещё раз обвела взглядом двор, который снова выглядел так, будто ничего никогда не нарушало его покой.
Прошёл ещё месяц. Лето вошло в самую силу, дни стали длиннее, а вечера тёплыми и наполненными ароматом цветущих трав. Валентина Сергеевна привыкла к новому ритму жизни, в котором были утренний полив, дневная работа в огороде и вечерние посиделки на веранде с книгой или с телефоном, когда звонила Нина Павловна поделиться очередной новостью из посёлкового чата.
Максим больше не появлялся. Ни звонков, ни сообщений, ни попыток приехать снова. Людмила тоже замолчала, видимо, обидевшись всерьёз, но Олег заезжал изредка, всегда один, всегда предупреждая заранее и всегда с уважением к чужой территории.
Однажды вечером, когда солнце уже клонилось к закату, а воздух наполнился особым золотистым светом, характерным для конца августа, Валентина Сергеевна сидела на веранде и пила чай, наблюдая за тем, как последние лучи скользят по лепесткам георгинов.
Телефон зазвонил снова. На этот раз номер был знакомый.
Она посмотрела на экран и увидела имя Максима.
Несколько секунд она колебалась, не зная, стоит ли отвечать. Потом всё же взяла трубку.
— Слушаю.
Повисла пауза, будто на том конце тоже не решались заговорить сразу.
— Тёть Валь, — раздался наконец голос племянника, тихий, совсем не такой уверенный, как раньше. — Это я, Максим.
— Узнала, — ответила она спокойно.
— Я звоню… — он замялся. — Я хотел сказать…
Она молчала, давая ему возможность продолжить.
— Я был неправ тогда, — выговорил он наконец. — Полностью неправ. Отец мне много чего объяснил, да и в чате меня, сама знаешь, как разнесли.
— Знаю, — подтвердила она без злорадства.
— Кристина от меня, кстати, ушла, — добавил он с горькой ноткой в голосе. — Сказала, что не хочет жить с человеком, который так себя ведёт с родственниками.
Валентина Сергеевна почувствовала лёгкое сожаление, но не стала комментировать личную жизнь племянника.
— Мне жаль это слышать, Максим.
— Да ладно, — вздохнул он. — Я сам виноват во многом. Просто… я хотел спросить, можно ли мне приехать? Не насчёт парковки, — быстро добавил он. — Просто поговорить. Извиниться лично.
Она посмотрела на цветник, на забор, на весь этот маленький мир, который сумела сохранить и защитить, несмотря ни на что.
— Приезжай, Максим, — сказала она наконец. — Только предупреди заранее в следующий раз. И оставь машину на общей стоянке, у въезда в посёлок.
— Хорошо, тёть Валь, — в его голосе послышалось облегчение. — Спасибо, что не бросаешь трубку.
— Я не злопамятная, Максим. Но и границы свои защищать буду всегда.
— Понял, тёть Валь. Честно понял.
— Тогда до встречи.
— До встречи.
Она положила трубку и ещё долго сидела на веранде, глядя, как последний луч солнца скользнул за крышу соседского дома, оставляя двор в мягких вечерних сумерках, наполненных запахом цветущих флоксов и тихим шелестом листвы вдоль надёжного забора.
