Надя поставила кружку так, что чай расплескался на столешницу. Не специально. Просто рука не удержала.
— Всего два месяца, — повторил Олег. Он стоял у окна, к ней спиной, и смотрел во двор, где под фонарём мокли лавочки. — Алла на сохранении, Марат разобрался с долгами, к апрелю всё встанет на место.
— Разобрался с долгами, — сказала Надя без вопросительной интонации. Просто повторила, чтобы проверить, как это звучит вслух.
— Ну да. Он закрыл те займы, которые были критичными.
— На что закрыл?
Олег повернулся. Он умел делать такое лицо: не виноватое, но и не уверенное. Среднее лицо.
— Мама помогла. Из своих сбережений.
— Значит, у Раисы Петровны больше свободных денег нет.
— Надь…
— Я уточняю факты, Олег. Не ругаюсь пока.
Он сел напротив. Кружку свою он так и не взял, хотя сам же просил чай. Руки положил на стол, как на переговорах.
— Сорок тысяч в месяц, — сказал он. — Это половина твоей зарплаты, я понимаю. Но у нас есть моя. Ипотеку мы потянем, на еду хватит, на коммуналку хватит…
— Досрочка? — спросила Надя.
— Приостановим на два месяца.
— А мой накопительный?
— Туда не трогаем. Обещаю.
Она взяла салфетку и вытерла лужицу от кружки. Долго вытирала, хотя там было совсем немного.
— Ты хоть сам понимаешь, что просишь? Пять лет, Олег. Мы пять лет не ездили отдыхать дальше Подмосковья. Я три года ходила в одном пальто. У нас ипотека на пятнадцать лет под двенадцать процентов, и мы её должны закрыть за восемь, это наш план. Ребёнок, которого мы всё время откладываем на потом. Всё это потому что мы копим, а не тратим. А ты говоришь: давай отдадим чужому человеку сорок тысяч в месяц.
— Марат не чужой. Он муж моей сестры.
— Он человек, который бросил работу, чтобы играть на крипте. Это не инвестиции, Олег. Это когда человек переводит деньги в виртуальные монеты, которые скачут как сумасшедшие, и надеется разбогатеть. Он проиграл. Взял займы под дикий процент и снова проиграл. Теперь нас двоих попросили его кормить.
— Там же дети. Артёму шесть лет, Кире три года. Они ни в чём не виноваты.
Вот это был правильный удар. Надя знала, что он так скажет, и всё равно что-то внутри сдвинулось.
— Дети, — повторила она. — Да. Дети.
Она смотрела на холодильник. На нём висел магнит с видом Суздаля, куда они ездили три года назад. Тогда это была их единственная поездка за тот год, и они радовались ей как дети.
— Два месяца, — сказала она наконец. — Максимум два. И только потому, что Артём и Кира не должны жить впроголодь из-за того, что их отец занялся криптоавантюризмом.
Олег потянулся через стол и накрыл её руку своей.
— Я знал, что ты поймёшь.
— Я ничего не поняла, — сказала Надя. — Я просто согласилась.
***
Квартира у Аллы и Марата была в другом конце города, в районе Новопавловский, на шестом этаже хрущёвки без лифта. Надя бывала там редко. После того разговора на кухне она была там один раз, привезла продукты: гречку, масло, тушёнку, сок для детей. Артём открыл ей дверь сам, в пижаме с роботами, серьёзный не по-детски.
— Мама лежит, — сказал он. — Ей нельзя вставать.
— Я знаю. Я привезла вам кое-что.
Алла лежала в комнате на диване, укрытая пледом. Живот уже был заметен. Она выглядела не больной, просто усталой. Может, это одно и то же.
— Надь, ты зря так. Мы справимся.
— Конечно, справитесь. Это просто так, на всякий случай.
Марат на кухне что-то набирал на ноутбуке. Поздоровался не поднимая глаз. Надя посмотрела на его небритый затылок и почувствовала то, что не умела назвать одним словом. Не злость. Что-то более тихое и въедливое.
Она поставила пакеты на кухонный стол. Маленькая Кира прибежала из коридора, уставилась на неё большими глазами.
— Тётя Надя привезла сок, — сказала Надя.
— Сок, — повторила Кира и побежала обратно.
По дороге домой Надя считала в голове. Сорок тысяч в месяц. Два месяца. Итого восемьдесят тысяч. Это четыре досрочных платежа, которые они не внесут. Это полтора года, которые добавятся к ипотеке. Это деньги, которые они с Олегом зарабатывали по часу, по задаче, по проекту.
В «СофтСистемс» она тогда вела сразу три проекта. Приходила домой в восемь, иногда в девять. Садилась за ноутбук снова, потому что дедлайн, потому что клиент, потому что так надо. И получала свои восемьдесят тысяч в месяц не за красивые глаза.
Она не сказала этого Олегу вслух. Зачем? Он и так знал.
***
Февраль прошёл. Март прошёл. В апреле Надя напомнила Олегу о договорённости.
— Понимаешь, Алла ещё не родила.
— Мы говорили о двух месяцах.
— Ну, ситуация немного изменилась. Марат пока не работает, он ищет. Мама помочь не может, сама знаешь.
— Я не знаю, Олег. Расскажи мне.
— У мамы на счету почти ничего. Она всё вложила, когда закрывала займы Марата. Пенсия маленькая.
Надя положила телефон на стол экраном вниз. Это была её привычка, когда она пыталась не делать ничего лишнего.
— Ещё месяц, — сказал Олег. — Алла родит, Марат устроится, всё. Честно.
— Ты говоришь это так уверенно, как будто у тебя есть гарантии.
— Ну, я верю в лучшее.
— Это не бизнес-план, Олег.
Но в мае она снова перевела. И в июне. Алла родила в конце апреля, мальчика, назвали Максимом. Теперь в семье трое детей, Марат всё ещё ищет работу, Раиса Петровна звонила и говорила, что молодая мать не должна сразу после родов думать о деньгах, это вредно для молока.
Надя слушала это и думала о том, что ипотека не знает, вредно ли это для молока.
Семейный бюджет и иждивенцы, которых никто не планировал, это разные вещи. Надя понимала это математически точно. У них с Олегом был план: досрочно гасить ипотеку, к сорока годам закрыть, потом спокойно думать о ребёнке, о небольшой машине, о нормальном отпуске раз в год. Психология денег в семье устроена так: если не держать границы, деньги утекают туда, куда их не звали. Это не жадность. Это просто физика.
***
Летом Надя перестала считать, сколько они уже отдали. Не потому что смирилась. Потому что считать было больно, и это мешало нормально работать. Она закрыла таблицу, которую вела в телефоне, и сделала вид, что её нет.
Олег старался быть хорошим. Готовил по выходным, два раза предлагал сходить в кино, один раз они даже сходили, смотрели что-то смешное и ели попкорн. Вечером, когда возвращались пешком, он взял её за руку, и она не убрала руку. Это что-то значило, она просто не могла бы объяснить точно, что именно.
Но потом была суббота, и ему позвонила Раиса Петровна. И она слышала через стенку, как он говорит: «Да, мам, я понял. Надя в курсе. Мы переведём в начале месяца». Надя в этот момент стояла в ванной и смотрела на свое отражение в зеркале. Женщина тридцати двух лет, нормальная, не красавица, не уродина. С тёмными кругами под глазами, потому что ночью не спала: проверяла код, был баг в одном модуле.
Как отказать родственникам в деньгах? Это был вопрос, который она вводила в поисковике поздно ночью, когда Олег спал. Читала статьи, форумы, чужие истории. Везде писали одно и то же: надо поговорить, надо объяснить, надо выстроить финансовые границы в семье. Легко писать, когда твой муж не смотрит на тебя такими глазами.
Олег смотрел на неё глазами человека, который очень хочет, чтобы все были живы и здоровы и никто не злился. Он был добрый. По-настоящему добрый, не для вида. И именно это делало всё сложнее.
***
Осенью Надя попросила прибавку в «СофтСистемс». Разговор с руководителем прошёл хорошо, она получила плюс восемь тысяч к окладу. Сказала об этом Олегу за ужином, и он обрадовался, по-настоящему за неё. Налил ей бокал сока, сказал «ты молодец, Надь, серьёзно».
А через неделю Раиса Петровна позвонила и сказала, что слышала о прибавке и, наверное, теперь можно переводить не сорок, а сорок пять.
Надя сидела на диване и держала телефон двумя руками.
— Раиса Петровна, — сказала она медленно. — Мы договаривались на два месяца. Прошло уже восемь.
— Надюша, ну вы же понимаете. Там маленький ребёнок, Алла только-только оправилась. Максимке даже полугода нет. Какой Марат сейчас работник, с тремя детьми дома.
— Это его дети.
— Ну зачем вы так. Вы молодые, бездетные, у вас всё ещё впереди. А им сейчас очень тяжело.
Надя не ответила. Потом сказала: «Я поговорю с Олегом» — и нажала отбой.
Она не плакала. У неё просто что-то переключилось. Как тумблер, только внутри.
***
Ноябрь. Они с Олегом сидели за одним столом, но разговаривали меньше обычного. Не из-за ссоры. Просто иногда слова куда-то деваются, и люди живут рядом молча, каждый в своей голове.
Надя думала о ребёнке. Не абстрактно, а конкретно: им обоим уже не по двадцать, она читала, что после тридцати пяти риски выше. Ей сейчас тридцать два, то есть три года ещё есть, но это не бесконечность. И они всё время откладывают, откладывают, и непонятно, когда наконец.
Как сказать нет свекрови? Как сказать нет мужу, который смотрит на тебя честными глазами и говорит «ещё чуть-чуть»?
Она не знала ответа. Она его искала.
***
Декабрь принёс снег и новость о том, что Марат взял ещё один заём. Об этом проговорилась сама Алла, позвонив Наде по какому-то мелкому поводу и вдруг сказавшая, почти случайно: «Марат опять с этой крипторетой, ну что с него взять». Надя переспросила. Алла осеклась, сказала «да ничего, не обращай внимания».
Надя написала Олегу сообщение: «Нам нужно поговорить сегодня вечером».
Он пришёл домой в семь. Сел. Выслушал.
— Надь, я не знал.
— Верю.
— Это… это уже другая история. Если он снова взял займы, то…
— То что?
— То мы должны были бы знать.
— Да. Должны были. — Она помолчала. — Олег, сколько мы уже отдали? Посчитай сам.
Он взял телефон, открыл приложение банка, прокрутил историю переводов. Долго молчал.
— Триста двадцать тысяч, — сказал он наконец.
— Плюс апрельский и майский, которые я переводила наличными через маму.
— Это… это много.
— Это досрочные платежи за год с лишним. Это почти полтора лишних года ипотеки. Это деньги, которые мы уже никогда не вернём, Олег.
Он положил телефон. Смотрел в стол.
— Я поговорю с мамой.
— Хорошо. Поговори.
Разговор с Раисой Петровной прошёл не так, как Олег рассчитывал. Она плакала. Говорила, что дети голодают. Что Марат старается. Что Надя никогда не любила их семью. Что она, Раиса Петровна, всю жизнь работала бухгалтером, вырастила двух детей, а теперь вот в старости смотрит, как её внуки нуждаются, и никто не хочет помочь.
Помощь родственникам кредиты и займы это всё связалось в один клубок, и Надя понимала: Раиса Петровна не лжёт намеренно. Она просто видит мир так, как ей удобно. Это тоже бывает.
Переводы не остановились. В январе Олег снова сказал: «Последний раз, Надь. Обещаю». Она перевела. Не потому что верила обещанию. Потому что не знала, как выглядит «нет», сказанное так, чтобы брак не треснул.
***
Февраль. Ровно год с той кухонной сцены, где расплескался чай.
В «СофтСистемс» дали квартальную премию. Небольшую, двадцать тысяч. Надя получила уведомление на телефон, посмотрела на сумму и первая мысль была не «куплю что-нибудь себе» и не «откложу». Первая мысль была: «Только чтобы никто не узнал».
Это её напугало. Собственная мысль напугала её саму.
Она спрятала премию в накопительный счёт, о котором Олег знал, но куда не лез. И впервые за год почувствовала что-то похожее на облегчение. Некрасивое облегчение, с привкусом вины, но всё-таки.
Ипотека и родственники это не просто финансовая история. Это история про то, чьи нужды считаются настоящими. Надины нужды, нужды Олега, их общее будущее, которого пока нет, потому что всё время что-то случается у других людей, и эти случившееся оказывается важнее.
Она не сказала этого Олегу. Пока.
***
Март. День рождения Олега. Тридцать пять лет.
Раиса Петровна настояла на семейном обеде. Надя согласилась, потому что отказываться от дня рождения мужа было бы странно. Купила торт в кондитерской, которую любил Олег, шоколадный с вишней. Артёму теперь семь лет, он пошёл в первый класс осенью, стал серьёзнее. Кире четыре, она всё время бегала и что-то теряла. Максимке почти год, он ещё не ходил, только ползал с удивлённым видом.
Квартира у Аллы была шумная, пахло едой. Раиса Петровна командовала на кухне. Марат сидел в углу с ноутбуком, почти не поднимал голову. Алла носилась между плитой и детьми.
Надя помогла накрыть на стол, порезала салат, налила всем сок. Всё это она делала автоматически, пока голова была где-то в другом месте. Примерно там, где лежала таблица с цифрами, которую она удалила полгода назад, но помнила наизусть.
После обеда Олег с Маратом вышли на лестничную клетку, поговорить. Алла укладывала Максимку. Артём ушёл к себе с книжкой. Кира уснула прямо на диване, смешно подогнув ноги.
Надя пошла в туалет, а когда возвращалась, услышала голоса из кухни. Говорила Раиса Петровна. И ещё один голос, женский, незнакомый. Сестра Раисы Петровны, тётя Зоя, приехала из Воронежа. Надя её раньше не видела.
— Ну и как они? — спрашивала тётя Зоя.
— Платят, — сказала Раиса Петровна, и в голосе была такая спокойная удовлетворённость, что Надя остановилась прямо в коридоре.
— Сорок каждый месяц?
— Сейчас сорок пять. Надюха прибавку получила. Я сразу сказала: раз больше зарабатывают, надо пересмотреть.
— И Олег согласился?
— А куда он денется. Он с детства такой. Скажешь ему правильно, так и сделает. Я его знаю.
— А невестка?
— Невестка умная. — Голос Раисы Петровны стал немного другим, без прежней теплоты. — Но раз соглашается, значит, можно. Пока соглашается, надо брать. Потом, может, и упрётся. Вот тогда придумаем что-нибудь. Алла родит ещё, может. Или Марат что-то совсем нашкодит, и тогда уже давить на жалость можно по-полной.
— А Марат-то сам?
— Марат пустое место. Но пока он такой, удобно: есть повод просить. Детки, мол, голодают. А они не голодают, конечно. Нормально едят. Просто деньги лишние никому не мешают.
Тётя Зоя засмеялась.
— Ты хитрая, Рая.
— Просто не глупая. Молодые сами накопили, сами зарабатывают. Нам бы раньше такие зарплаты. Пусть делятся, не обеднеют.
Надя стояла в коридоре и не двигалась. У неё был включён диктофон на телефоне. Она не планировала этого заранее. Она просто нажала на запись, когда услышала первую фразу, на автомате, как нажимают на тормоз.
Рука не дрожала. Это её удивило потом, уже дома, когда она прокрутила запись снова.
Голос Раисы Петровны на записи звучал совершенно спокойно. Голос человека, который говорит очевидные вещи.
«Пока соглашается, надо брать».
***
В тот вечер, когда они ехали домой в метро, Надя молчала. Олег держал пустую коробку из-под торта и рассказывал что-то про Артёма, как тот читает уже почти без ошибок. Надя смотрела на огни за окном вагона и думала только об одном: как и когда.
Не завтра. Это точно.
Сначала она слушала запись ещё раз, и ещё, чтобы не было никаких сомнений. Потом она переслала её себе на почту. Потом записала в блокнот три конкретных числа: дата первого перевода, сумма последнего, общая сумма за год. Итого триста восемьдесят пять тысяч с учётом наличных через Раису Петровну.
Три сотни восемьдесят пять тысяч рублей. Четыре с половиной лишних года ипотеки. Или, если смотреть иначе, примерно год её жизни в «СофтСистемс», переведённый в чужой карман.
Она не злилась в том смысле, в котором злятся громко. Она просто стала очень спокойной и очень точной. Как программист перед отладкой сложного кода. Надо найти ошибку и исправить. Без лишних движений.
***
Через три дня после дня рождения она попросила Олега поговорить. Не на кухне, не второпях. В выходной день, за чаем, когда никуда не надо спешить.
Она показала ему запись.
Он слушал молча. Лицо его менялось несколько раз, и Надя смотрела на это, не отводя взгляда, потому что ей важно было видеть. Не чтобы поймать его на чём-то. Просто чтобы понять, что происходит с этим человеком, которого она любит и которому не доверяет последние несколько месяцев.
Запись закончилась. Олег положил телефон на стол.
— Я не знал, — сказал он.
— Я знаю, что не знал.
— Надь…
— Погоди. Дай я скажу. — Она сложила руки. — Я не хочу скандала. Я не хочу разводиться. Я не хочу ругаться с твоей мамой, потому что это бессмысленно. Я хочу, чтобы переводы прекратились. Сразу. Без объяснений родственникам, без плавного выхода, без «ещё один месяц». С первого числа следующего месяца мы возобновляем досрочные платежи и живём на наш бюджет.
Олег молчал.
— Ты думаешь, что это жестоко по отношению к детям.
— Я думаю… — он остановился, снова начал. — Я думаю, что мама… это не значит, что она плохой человек. Просто…
— Просто она думает иначе, чем мы. Это правда. Но мы с тобой семья. И финансовые границы в семье это не про жадность. Это про уважение. Она нас не уважает, Олег. Она считает, что если мы молчим, значит, можно продолжать. И она права, потому что мы молчали.
— Что ты хочешь от меня?
— Я хочу, чтобы ты позвонил ей сам. Не я. Ты. И сказал, что переводы прекращаются. Без объяснений, зачем мы их заработали и почему нам нужны. Просто: прекращаются, и всё.
Долгая пауза.
— А если она начнёт давить на Аллу, на детей…
— Это уже не наша ответственность, Олег. Алла взрослый человек. Марат взрослый человек. Они выбрали, как жить. Мы не выбирали за них. Мы только платили.
Он закрыл лицо руками. Не плакал. Просто сидел так.
— Мне стыдно, — сказал он из-за ладоней.
— Ты не сделал ничего плохого. Ты просто очень долго хотел, чтобы всем было хорошо. Это не преступление. Это ошибка.
Он опустил руки. Посмотрел на неё.
— Надь, ты на меня злишься?
Она подумала. По-настоящему подумала, прежде чем ответить.
— Я злилась. Давно. Теперь я устала злиться. Теперь я просто хочу, чтобы мы жили нормально. Нам тридцать два и тридцать пять. Это не старость, но и не бесконечность.
Он кивнул. Медленно.
— Я позвоню ей сегодня.
— Хорошо.
***
Разговор Олега с матерью Надя не слышала. Он ушёл на балкон и закрыл дверь. Она сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно. Во дворе дети из соседнего дома лепили снеговика, криво, с одним глазом из пробки. Снеговик получился смешной.
Олег вернулся минут через двадцать. Лицо у него было такое, как будто он только что прошёл что-то неприятное и теперь немного удивлён, что прошёл.
— Она очень расстроилась.
— Я понимаю.
— Говорит, что мы бросаем семью.
— Я понимаю.
— Сказала, что Алла не простит.
— Это их право.
Он сел. Взял кружку. Наконец-то взял, хотя чай уже давно остыл.
— Надь, я хочу сказать тебе кое-что. — Он говорил осторожно, подбирая слова. — Я понимаю, что ты ждала этого разговора давно. И что я слишком долго не делал его. Это… я облажался. Я честно облажался.
— Да, — сказала она. Без украшений.
— Я не знаю, как это исправить. Деньги уже не вернуть.
— Нет.
— Но я хочу исправить. Если ты скажешь, что и как.
Надя посмотрела на него. Он сидел с остывшим чаем и честным лицом, и она думала о том, что жизнь с человеком это очень долгое дело. В нём бывает всё: и хорошее, и вот это. И надо как-то решать, что перевешивает.
— Начни с досрочного платежа, — сказала она. — Уже в этом месяце. Пусть маленький, но внеси. Я хочу видеть, что план снова работает.
— Договорились.
— И ещё одно. Когда тебе снова скажут «помоги родственникам», ты сначала говоришь со мной. Не после. До.
— Договорились.
Она встала, чтобы налить себе свежего чая. Он смотрел на неё. В кухне было тихо, только чайник гудел.
— Как ты, Надь?
— Нормально, — сказала она. — Стараюсь.
Апрель. Пришли приставы к Марату: он не платил по двум займам уже четыре месяца. Раиса Петровна звонила Олегу трижды за одну неделю. Он каждый раз выслушивал, говорил «да, мам, понимаю, мам», и не переводил денег. Надя видела, как это ему даётся. Не легко. Совсем не легко.
Она не говорила ему «молодец». Это было бы странно. Но однажды вечером, когда он положил телефон после очередного звонка Раисы Петровны и выглядел примерно как мокрый воробей, она встала, подошла к нему и просто обняла. Без слов. Он обнял в ответ, крепко, как давно не обнимал.
Им предстояло ещё долго собирать что-то, что рассыпалось не сразу, а по кусочку, месяц за месяцем. Доверие это не выключатель. Его не включаешь одним разговором. Оно возвращается медленно, неровно, иногда делает шаг назад. Как ипотека, которую гасишь по чуть-чуть и долго не видишь результата, а потом вдруг смотришь на остаток долга и думаешь: а ведь меньше стало.
Досрочный платёж Олег внёс в конце марта. Небольшой, двадцать тысяч. Надя посмотрела в приложение банка, увидела, как изменился срок, и почувствовала что-то очень конкретное. Не радость, не победу. Что-то более простое. Как будто стало чуть легче дышать.
***
Что касается Аллы и Марата, жизнь у них теперь была сложнее, чем год назад. Но они были живы, дети были живы. Алла нашла подработку, что-то с шитьём на заказ, прямо из дома. Марат, говорят, устроился наконец в какую-то фирму, на небольшую должность, но всё-таки. Долги никуда не делись, приставы не ушли, но это была уже их история. Не Надина, не Олегова.
Раиса Петровна на Надю не звонила. На Олега звонила, жаловалась, называла невестку расчётливой. Олег слушал и не спорил, и не соглашался. Просто слушал. Это тоже требовало сил.
***
Конец апреля. Надя сидела в «СофтСистемс» и закрывала отчёт по проекту. За окном был тёплый вечер, небо над городом было такого цвета, что не сразу поймёшь: это закат или просто светлеет. Она дописала последнюю строчку, сохранила файл и на секунду откинулась на спинку кресла.
Через неделю они с Олегом собирались съездить в Кострому на майские праздники. Не дорого, скромно, три дня. Но это была их поездка, на их деньги, просто так, без причины. Без того, чтобы сначала помочь кому-то другому.
Надя убрала ноутбук в сумку, оделась и пошла к выходу. На улице пахло весной, той особенной смесью асфальта и чего-то живого, что бывает только в апреле. Она прошла мимо ларька «МирРоллов» на углу, подумала: может, взять домой. Потом решила, что приготовит сама что-нибудь, есть же продукты.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер, но голос знакомый. Алла.
— Надя, привет. Не отвлекаю?
— Нет, я уже ухожу с работы.
— Ну и хорошо. Слушай, я просто хотела сказать… — Пауза. — Ну, в общем, мы справляемся. Ты не думай.
— Я рада, Алла.
— Мама, конечно, злится. Ты же знаешь.
— Знаю.
— Ну… ладно. Я просто так позвонила.
— Хорошо. Пока.
— Пока.
Надя убрала телефон и пошла к метро. Разговор был короткий и немного странный, но она поняла его правильно. Алла позвонила не за деньгами. Просто позвонила. Это что-то значило, хотя и не очень понятно было, что именно.
Может, когда-нибудь они с Аллой поговорят нормально. Без свекрови, без Марата, без детей на руках. Просто как два человека, у которых общая семья и очень разный опыт.
Может, и нет. Не всё обязано складываться красиво.
***
Поздним вечером того же дня, когда дети уже спали, Алла сидела на кухне и разговаривала по телефону с подругой Светой. Максимка недавно закапризничал, но теперь затих, и Алла говорила тихо, чтобы не разбудить.
— Ну и ты понимаешь, они перестали переводить. Вот так просто взяли и перестали.
— Когда?
— С марта. Олег позвонил маме и сказал, что у них самих расходы. Ну, это Надькины штучки, конечно. Она его накрутила.
— А мама что?
— Мама расстроилась. Сильно. Говорит, что невестка жадная. Ну, может, и жадная. Только мы с Маратом всё равно как-нибудь выкрутимся, я думаю.
— Ну и правильно.
— Просто обидно, что вот так. Молча. Без разговора. Олег мог бы хоть объяснить, — Алла говорила немного в нос, как будто простудилась или долго не спала. — Он же брат. Понимаешь? Брат.
— Алла, ну… они же не обязаны.
— Ну не обязаны, да. Это понятно. Просто… не знаю. Мама говорит, что они жируют там вдвоём, детей нет, зарплаты хорошие. А мы тут с тремя.
— Ну Алл. Марат же мог работу не бросать.
Пауза.
— Мог, — сказала Алла тихо. — Ладно, Свет. Давай спать. Максимка снова проснётся в пять, надо хоть немного.
— Давай. Пока.
— Пока.
Алла убрала телефон. На кухне горел только маленький ночник. За окном гудел двор, где-то ехала машина. Из комнаты слышалось дыхание детей, одно, второе, третье.
Она посидела так минут пять, ни о чём особенном. Потом встала, тихонько прошла в детскую, поправила одеяло на Кире, посмотрела на спящего Максимку. Артём лежал с раскрытой книгой на животе, уснул читая.
Она взяла книгу, закрыла её, положила рядом.
Потом вернулась на кухню, выпила стакан воды и легла.
