– Так, а это ещё что такое?
В пластиковом пакете, который Римма только что схватила, поверх смятых газет и пустых баночек из-под йогурта, лежали знакомые шуршащие упаковки – из любимого мужем сетевого фастфуда. Крылышки в острой панировке, двойной бургер, картошка с соусом… Всё то, что Вове было категорически нельзя! Римма сжала пакет так, что чуть его не порвала и, если честно, была готова прямо сейчас пойти и навешать мужу подзатыльников.
Он же ей обещал, он же клялся, что продержится хотя бы две недели на правильной диете, назначенной ему врачами! Ему было тяжело, это правда, но он старался держать, по крайней мере Римма так думала. Она видела, что Вова ест куриную грудку, которую она ему приготовила, или салат. Морщится, но ест! А теперь выходит, что как только она уходила на работу, он тут же заказывал вот эту вредную гадость… Потрясающе просто!
Сколько раз она уговаривала, сколько раз объясняла, сколько раз показывала статьи, распечатки, рекомендации врачей! Вова слушал, кивал, вздыхал, соглашался, а потом звонил матери и жаловался, что его “морят голодом”. И мать приезжала, как спасательный отряд, с сумками, набитыми жареными пирожками, беляшами, домашними котлетами… А если учесть, на каком количестве масла всё это жарилось, вот эта самая обычная еда превращалась для Вовы, ну, чуть ли не в яд.
– Да что ты над ним издеваешься? – ворчала свекровь, раскладывая свои “шедевры” по тарелкам. – Мальчику нужно нормально поесть, а не эту траву жевать! Ты его совсем загоняла!
Римма не спорила, потому что понимала, что это абсолютно бесполезно. Женщина останется при своем мнении. Но едва свекровь переступала порог, как все эти блюда убирались, чтобы Вова не соблазнялся, и Римма готовила своё – отварную куриную грудку, тушёные овощи, гречку… Естественно, Вове это жутко не нравилось, и он жаловался буквально каждый вечер.
– Опять это? – бурчал Вова, садясь за стол. – Ну сколько можно? Мне же есть хочется, а не жевать эту безвкусную ерунду! Пожарь хоть картошечки!
Из его уст это звучало так, будто Римма специально над ним издевается и не даёт вкусную еду и от этого ей становилось очень обидно. Женщина хотела, чтобы он прожил как можно дольше, чтобы он не мучился от болей! Чтобы мог спокойно ходить, чтобы реже посещал больницы… А для этого нужно соблюдать рекомендации врачей! Казалось бы, это элементарно, но, к сожалению, Вова этого не понимал. Ну, или не хотел понимать…
– Тебе нельзя, – твёрдо отвечала Римма на эти жалобы. – Ты сам слышал, что сказал врач. Если будешь есть жирное, жареное, острое – опять начнутся боли. Тебе станет хуже.
– А мне и так плохо, – мрачно вздыхал он, отодвигая тарелку. – У меня всё болит. И спина, и живот, и голова. А ты ещё и бегать меня гоняешь.
– Не бегать, а ходить. Всего двадцать минут в день на свежем воздухе. Это не так уж и много, зато очень полезно и помогает чувствовать себя лучше.
– Мне ничего не поможет, – отрезал он, с нескрываемой ненавистью глядя на свою тарелку. Ты просто надо мной издеваешься. Тебе нравится смотреть, как я мучаюсь, да? За что ты мне мстишь?
Римма уже устала объяснять, что она не издевается, она старается лишь ради него. Ей тоже не нравится видеть, что рацион мужа сильно ограничен. Ей тоже хочется, чтобы Вова получал удовольствие от пищи, которую она готовит! Но что она могла поделать? То, что любил муж, было ему запрещено…
И вот сейчас, стоя у окна, Римма обдумывала свою жизнь. Когда она в последний раз проводила свой вечер спокойно, без пререканий с мужем? Когда последний раз Вова говорил ей спасибо за то, что она заботится о его здоровье? Она не помнила. Последние полгода она только и делала, чтобы слушала жалобы, обвинения и упрёки.
Телефон тихо звякнул – пришло сообщение от сына Вани. “Мам, как дела? У нас тут зачёты, голова кругом. Но ничего, прорвёмся. Ты там как? Папа не достаёт?” Римма улыбнулась от одного этого сообщения. Ваня всегда чувствовал, когда ей тяжело, даже на расстоянии. Сын не раз осуждал отца, осуждал его поведение и нежелание идти на уступки. Ваня был на ее стороне! Он учился в медицинском и понимал, к каким последствиям может привести легкомыслие его отца. Но донести эту информацию до мужчины, к сожалению, у Вани не получилось.
“Всё хорошо, сынок, – написала она. – Не переживай. У меня всё под контролем. Ты главное учись, не нервничай. Я горжусь тобой”.
И, отправив сообщение, она вдруг поняла, что это почти правда. Почти. Потому что контроль был только внешним – она контролировала меню, расписание прогулок, напоминания о приёме лекарств. А вот контролировать отношение Вовы к себе, к своему здоровью, к её стараниям – она не могла. Да и не должна была.
Римма налила себе бокал вина – не чтобы напиться, а чтобы просто посидеть, дать себе минуту тишины, когда не нужно ничего объяснять, никого уговаривать, ни за кого бояться. Она села на диван, поджала под себя ноги, сделала маленький глоток и закрыла глаза. И пришла в голову одна занимательная мысль… А зачем она вообще всё это терпит?
Сын вырос, учится в другом городе, строит свою жизнь. Квартира, которая принадлежала ей ещё до замужества, сдавалась молодой паре – они платили вовремя, следили за порядком, и Римма знала, что попросить их съехать будет непросто, но возможно. Неделя на поиск нового жилья, никакой оплаты за последний месяц – она могла себе это позволить. Зарплата у неё была хорошая, стабильная, и теперь, когда не придётся тратить половину на бесконечные витамины, добавки, лекарства и продукты, которые Вова всё равно не ел, денег станет ещё больше.
Римма открыла глаза и посмотрела на комнату, которая столько лет была их общим домом. Теперь она видела её как будто со стороны – и заметила то, чего раньше не замечала: разбросанные носки у кресла, пустую чашку на столе, которую Вова никогда не относил на кухню, стопку газет, которую он обещал разобрать, но так и не разобрал. До неё наконец дошло, что Вова её считает, ну, наверное, за обслугу, за кухарку, а не за дорогую жену. Он не может выполнить простую её просьбу, срывается, когда она пытается о нём позаботиться, и чуть ли не посылает, увидев очередную диетическую еду.
Женщина допила вино, поставила бокал на столик и встала. Как-то вот быстро, мимолетно она приняла одно из самых важных решений в своей жизни. Сейчас она соберёт все основные свои вещи, оставит только то, что ей уже точно не пригодится. Потом позвонит подруге, которая поможет ей все эти вещи перевести. А, ну да, ей ещё придётся их немножечко у себя подержать, пока жильцы из квартиры Риммы не съедут. И после всего этого Римма поедет в гостиницу, снимет номер на несколько дней и не будет больше забивать себе голову мыслями о том, как бы заставить мужа следовать советам врачей. Всё, хватит! Она устала такой жизни…
Вова вернулся домой, когда Римма как раз застёгивала молнию на чемодане. Он замер в дверях, будто не поверил своим глазам. Мужчина искренне мог принять тот факт, что его жена посмела принять решение без его согласия. Он же тут глава дома, а не она! Вот куда она собралась? Какое право она имела собирать вещи?
– Ты что делаешь?
– Собираю вещи. А что, не видно? – спокойно ответила Римма, не поднимая глаз. Честно говоря, она надеялась, что успеет уйти до того момента, как Вова вернётся. Но раз уж не получилось, придётся идти на разговор. – Раз уж ты меня ни во что не ставишь, мне здесь делать нечего.
– Куда? Ты что, с ума сошла? Решила меня бросить? Ты кому нужна будешь в сорок пять лет? Неужели решила старость встретить с кошками?
После этой возмутительной фразы Римма все же посмотрела на супруга. Вова был зол. Даже не так. Вова был в ярости от того, что Римма просто поставила его перед фактом. Мужчина искренне считал, что только он может принять решение о прекращении их отношений.
– Сорок пять – это не конец жизни, Вова. И кошки, наверное, будут спокойнее, чем ты. Меньше криков, меньше скандалов, меньше оправданий, почему ты опять съел то, что тебе нельзя.
– Это я решаю, когда нам разводиться, – наконец выпалил он, и голос его дрожал от обиды и злости. – Не ты. Я решаю! И я не собираюсь с тобой разводиться. Ясно тебе?
– Нет, Вова, – покачала головой Римма. – Сегодня решаю я. Потому что я больше не хочу уговаривать тебя жить. Ты взрослый человек, ты сам должен хотеть быть здоровым, хотеть заботиться о себе. А если ты этого не хочешь – я не буду заставлять. Я не твоя мама и не твоя няня! Я твоя жена. Точнее, была ею… Но больше не хочу.
Он хотел возразить, снова начать перечислять все её “прегрешения” – что она его не кормит, что гоняет по врачам, что хочет от него избавиться. Но Римма подняла руку, останавливая его.
– Хватит, Вова. Пожалуйста, просто уйди и дай мне закончить. Я не хочу больше спорить. Для меня последней каплей было то, что ты не можешь элементарно выполнить своего обещания. Неделю, буквально пару дней назад, клялся и божился, что две недели выдержишь диету. Ты обещал, что это будет этаким подарком на мой день рождения! И что в итоге? Сегодня я вижу в мусоре упаковки от фастфуда. Ты меня обманул!
Он постоял ещё минуту, будто ждал, что она передумает, что сейчас рассмеётся и скажет: “Шучу, конечно, куда я денусь”. Но Римма не смеялась. Она застёгивала второй чемодан, проверяла, не забыла ли документы, складывала в сумку зарядку и наушники. И когда Вова наконец вышел, хлопнув дверью. Видимо, таким образом он хотел заставить Римму пойти за ним, заставить её чувствовать себя виноватой и в итоге пойти ему на уступки. Но нет, Римма была настроена очень решительно.
Лена приехала через час – с бутылкой минералки, пакетом пирожных и широкой улыбкой, которая сразу делала всё не таким страшным. В её присутствии даже чемоданы казались не символом разрыва, а просто вещами, которые нужно перевезти.
– Ну, рассказывай, – сказала она, обнимая Римму. – Что случилось?
И Римма рассказала. Она поделилась всеми своими переживаниями, а насчет того, как долго и упорно пыталась добиться от мужа понимания. Как следила за ним, буквально как за маленьким ребенком, но получила в ответ только тонну злости. Как буквально умоляла его всего пару недель следовать диете, чтобы просто проверить, станет ли ему легче. Но он и этого не смог сделать… Ну и как в итоге решилась освободить мужа от своего назойливого внимания.
Они быстро перевезли вещи квартиру к Лене. Коробок и чемоданов вышло не так уж и много. Римма забрала исключительно свои вещи и некоторые мелочи вроде книг и любимой кружки. И пока ее квартира была занята, Римма сняла номер в небольшой уютной гостинице недалеко от центра.
Вечером позвонил Ваня. Он был немного встревожен, но все же в его голосе проскальзывали нотки веселья.
– Мам, мне тут сейчас папа позвонил, сказал, что выгнал тебя из дома, что ты его достала своими диетами, что ты не заслуживаешь хорошего к себе отношения. Представляешь? И он с такой уверенностью это говорил, мол, я решил, что будет так. Я тут глава семьи, и я принял решение.
Римма И сама улыбнулась, услышав это. В принципе, реакция Вовы была ожидаемой. Ему нужно было убить всех в своей версии событий.
– Представляю, – спокойно сказала она. – Наверняка он не только тебе позвонил, а всем нашим родственникам и друзьям.
– Я ему, конечно, не поверил, – быстро добавил Ваня. – Я же знаю, как у вас всё было. Сколько раз я сам пыталась на него достучаться, и всё безрезультатно. Я совсем не удивлён, что у тебя просто кончилось терпение. Был бы я на твоем месте, сбежал бы еще год назад, когда только-только врачи посадили отца на диету, он начал выделываться.
– Да, сынок, – тихо призналась Римма. – У меня действительно кончилось терпение. И решила, что хватит играть роль надсмотрщика и пора пожить немного для себя.. Ты не переживай, ладно? Ты учись, строй свою жизнь. А когда вернёшься на каникулы, сам решишь, где хочешь быть. Я тебя ни к чему не принуждаю. Если захочешь ко мне – я буду рада. Если к папе – я пойму. Ты уже взрослый, ты имеешь право выбирать.
В трубке повисла короткая пауза, а потом Ваня сказал тихо, но очень твёрдо:
– Я всегда буду на твоей стороне, мам. Ты это знай.
Эти слова согрели Римму сильнее любого пледа. Она легла в гостиничную кровать, укрылась лёгким одеялом и закрыла глаза, чувствуя, как уходит напряжение, которое столько лет жило в её плечах, в шее, в груди. Впервые за долгое время она не думала о том, что нужно сделать завтра, кого нужно уговорить, кому нужно напомнить. Завтра будет новый день, и она встретит его без груза чужих оправданий…
***********************
Прошло несколько месяцев. Развод оформили без лишних драм – Вова не стал спорить, наоборот, всячески показывал, что решение было принято им. Римма вернулась в свою квартиру – та уже пустовала, и переезд был похож на возвращение домой после долгого, утомительного путешествия. Больше никто не нудел под ухом, что его не устраивает её еда и никто не ворчал, что она просто издевается над бедным мужем. А ещё женщине больше не нужно было изгаляться на кухне, готовя вроде как полезные, но ещё и вкусные блюда, которые её драгоценный муж хотя бы просто попробует, а не выкинет в мусорное ведро.
Однажды вечером, когда Римма уже собиралась лечь спать, раздался звонок. На экране высветилось имя уже бывшей свекрови. Римма помедлила, но всё-таки ответила, Кто знает, что именно хочет с Кейс сказать эта женщина. Возможно, поругать, а возможно и поблагодарить за то, что освободила жизнь ее сына от своего присутствия.
– Римма, – голос свекрови звучал непривычно тихо. – Ты слышала? Вова в больнице. Осложнения. Из-за того, что не соблюдал диету, не слушал врачей. Сейчас лежит, восстанавливается.
Римма села на край кровати, сжимая телефон. Ну вот столько раз она пыталась ему помочь! Столько раз просила, уговаривала, показывала распечатки, напоминала про таблетки, про прогулки, про то, что нельзя есть жареное… И каждый раз на это она встречала такое сильное сопротивление, будто она, Боже, заставляет спать на гвоздях и питаться воздухом! И, разумеется, как закономерный итог нарушений всех рекомендаций врачей, Вова оказался в больнице. Это было всего лишь вопросом времени.
– Я слышала, – довольно спокойно ответил Римма. – Но я-то тут при чём? Мы развелись. Он взрослый человек и, если он не хочет следить за своим здоровьем – это его выбор. Я столько раз пыталась ему помочь! Столько раз! Но он не хотел меня слышать. И вы тоже не хотели меня слышать. Мне напомнить, какую именно пищу вы привозили своему бедному оголодавшему сыночку? Всё жирное, жареное, всё то, что категорически запрещено было ему есть! Но вы почему-то не думали о его здоровье, о его будущем. Вы просто привозили ему то, что он просил. Тогда чему вы сейчас удивляетесь?
– Да… Наверное, ты права, – прошептала она. – Просто я… я ведь его мать. Мне казалось, что если я дам ему то, что он любит, ему станет хоть чуточку легче. Ему же было так тяжело менять свою жизнь. Он привык вкусно питаться, а ты кормила его какой-то курицей и травой!
– То есть вы считаете, что мне было легко, да? – усмехнулась Римма. – Я каждый день выслушивала кучу упреков от своего супруга. Он был недоволен всем, начиная едой и заканчивая предписанной ему физической активностью. И всё своё недовольство он выливал на меня. У меня не было ни одного спокойного дня. Вы думаете, я вот этому радовалась, что ли?
Высказав все это, Римма глубоко вдохнула и начала про себя считать до десяти. Этот способ я подсказала подружка, чтобы можно было немного успокоиться. Ссориться сейчас с женщиной Римме не хотелось совершенно. Все слова были сказаны уж давно и сказаны не раз. Это ничего не изменит. Так зачем же идти по сто второму кругу?
– Как он сейчас? – наконец спросила Римма. Всё-таки с Вовой она прожила больше двадцати лет и не переживать за него не может.
– Плохо, – призналась свекровь. – Но врачи говорят, что выкарабкается. Нужно время. И нужно, чтобы он сам захотел жить нормально.
Римма кивнула, хотя свекровь её не видела.
– Это самое главное, – сказала она. – Пусть захочет. Пусть хотя бы ради себя.
*****************
Однажды вечером раздался звонок в дверь. Римма удивилась – она никого не ждала. На пороге стоял Ваня, в куртке, с рюкзаком, немного взъерошенный, но такой родной, что у неё на глаза навернулись слёзы.
– Мам, – смущённо улыбнулся он. – Я тут на пару дней заскочил. Можно?
Она не стала ничего спрашивать, просто обняла его крепко, так крепко, будто боялась, что он исчезнет, если отпустить хоть на секунду.
– Конечно, можно, – прошептала она, гладя его по спине. – Ты же знаешь, как я сильно по тебе скучаю.
Они пили чай, ели пирог, который Римма испекла утром, и Ваня рассказывал про учёбу, про друзей, про то, как сложно бывает, но как интересно. И Римма слушала, не перебивая, и чувствовала, как в груди разливается тепло – не от слов, а от самого факта, что её сын пришёл к ней, потому что ему здесь спокойно.
– А мне папа звонил, – как бы между делом сказал Ваня, помешивая ложечкой сахар. – Опять жаловался. Говорил, что ты его бросила, что теперь ему совсем тяжело.
Римма не стала злиться. Она просто покачала головой и мягко улыбнулась.
– Он так видит, сынок. Ему тяжело, и он ищет виноватых. Но я не бросила его. Я ушла, потому что не могла больше жить в вечном напряжении. И я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым или разрывался между нами. Ты мой сын, и я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты жил своей жизнью, а не разбирал наши взрослые проблемы.
Ваня посмотрел на неё внимательно, будто пытался прочитать что-то между строк, и наконец кивнул.
– Я понимаю, мам, – тихо сказал он. – И я рад, что тебе стало легче. Правда.
Римма в который раз за вечер улыбнулась, растрепала сыну волосы и крепко его обняла. Главное, что он был на её стороне и понимал её… Больше ей ничего было не нужно.
