— Иван Сергеевич, я вас слышу плохо, здесь сигнал как в подвале. Повторите про смету.
Лидия прижимала телефон к уху и смотрела не на озеро, а в экран второго телефона, который держала в левой руке. На экране мигали три непрочитанных письма от юристов и одно от финансового директора с пометкой «срочно». Пирс был старый, деревянный, доски слегка пружинили под каблуками. Она этого не замечала.
— Смета согласована, но Горохов опять переиграл условия. Лидия Викторовна, без вас там полный…
— Я поняла. Пришлите мне на почту всё, что есть по Горохову, я отвечу через час.
Она убрала один телефон в карман пиджака и начала набирать что-то на втором. Солнце стояло ещё невысоко, но уже грело затылок. Где-то на другом конце пирса плескалась вода. Лидия подняла глаза только потому, что леска мелькнула в боковом зрении: какой-то мужчина сидел на деревянном ящике у самого края, с удочкой. Она снова опустила взгляд в телефон.
— Вы всегда так отдыхаете?
Голос был негромкий, без насмешки, просто вопрос.
Лидия не сразу поняла, что обращаются к ней.
— Простите?
— Отдыхаете, говорю, всегда так? Или это первый день?
Мужчина не смотрел на неё. Он смотрел на поплавок. Лет шестьдесят с чем-то, в простой серой куртке, руки крупные, спокойные. Удочку держал легко, как держат ложку за столом.
— Я работаю, — сказала Лидия, и в голосе вышло что-то чуть более резкое, чем она хотела. — Это не мешает вам?
— Мне нет, — сказал он. — Рыбе немного.
Она хотела ответить что-нибудь вежливо-холодное и уйти. Но именно в этот момент шагнула назад и почувствовала, как каблук левой туфли ушёл вниз и встал намертво. Нога дёрнулась, доска не отпустила. Лидия покачнулась, успела схватиться за воздух и только чудом не упала, но телефон выскочил из руки и лёг экраном вниз прямо на мокрые доски.
Она стояла на одной ноге, как цапля, и чувствовала, что лицо горит.
Мужчина уже был рядом. Он не торопился, но двигался быстро. Положил удочку, опустился на колено, двумя пальцами аккуратно потянул каблук из щели между досками, чуть повернул его влево и высвободил. Потом поднял телефон и протянул ей экраном вверх. Экран не разбился. Лидия взяла телефон, не глядя на него.
— Спасибо, — сказала она.
— Пожалуйста.
Он вернулся к своей удочке. Она постояла ещё секунду, поправила пиджак и пошла обратно к берегу. Ступала теперь осторожно, ощупывая каждую доску носком туфли. В висках немного ныло.
На берегу она оглянулась. Мужчина сидел как сидел, не смотрел ей вслед.
Лидия Викторовна Соколова, пятьдесят семь лет, исполнительный директор московского представительства «НордСистемс», приехала сюда в четверг вечером по настоянию кардиолога. Врач сказал прямо, без обиняков: «Ещё три месяца такого ритма, и мы с вами встретимся уже в другом кабинете». Она поняла про какой кабинет речь. Взяла отпуск впервые за четыре года. Восемь дней. Приехала на эко-базу «Озёрная» в трёхстах километрах от Градска с двумя чемоданами, ноутбуком и четырьмя зарядными устройствами.
Номер был приятный: деревянные стены, запах смолы, вид на воду. Лидия поставила ноутбук на стол, подключила зарядку, разложила документы и легла спать в одиннадцать вечера, потому что иначе не умела.
Первое утро она провела на пирсе с телефоном.
Теперь шла обратно в номер, и в голове крутилась одна фраза: «Рыбе немного».
Что это вообще значило?
***
На следующий день телефон она оставила в номере. Не по своей воле, честно говоря: кардиолог взял с неё обещание, и где-то в глубине она понимала, что если нарушит его сразу на второй день, то вся эта поездка потеряет смысл даже как видимость заботы о здоровье. Оставила оба телефона на тумбочке и вышла.
Без телефона она не знала, что делать с руками. Шла по тропинке вдоль берега и то и дело засовывала пальцы в карманы пиджака, находила там пустоту и вынимала обратно. Пиджак она сменила на более лёгкий, но всё равно деловой. Других не взяла. Брюки, блузка, туфли на каблуке, потому что взяла только их. Тропинка была для другой обуви. Это она понимала умом, но поделать ничего не могла.
Озеро было большое, в камышах, с отражением облаков. Красивое, если смотреть. Лидия смотрела примерно минуту, потом начала думать о налоговой проверке, о том, что Горохов завтра, скорее всего, снимет свою подпись, о том, что Маша из бухгалтерии не умеет отстаивать позицию и под давлением поплывёт. В висках опять заныло.
Она вернулась раньше обеда.
В ресторане отеля было тихо и пахло луком и чем-то печёным. Лидия взяла столик у окна. Меню было простое: уха, гречка с грибами, запечённый судак, блины с творогом. Она хотела заказать что-нибудь лёгкое и диетическое, но официантка, немолодая женщина с узлом волос на затылке, сказала, что гречка сегодня особенно хорошая, с маслом и со шкварками лука. Лидия поморщилась про шкварки, но гречку заказала.
Андрей пришёл, когда она уже ела. Узнала его сразу, хотя вчера почти не смотрела на него. Он окинул зал взглядом, увидел её, чуть кивнул. Не пошёл к ней, сел за соседний столик. Заказал уху и хлеб.
Гречка оказалась настоящая, рассыпчатая, с запахом масла, который Лидии отчего-то напомнил что-то очень давнее: кухня у бабушки в Рязани, голубой эмалированный горшок, деревянная ложка. Она съела почти всё. Потом посмотрела на соседний столик.
— Вчера на пирсе хорошо клевало? — спросила она, сама не зная зачем.
Мужчина поднял глаза от тарелки.
— Две плотвы и окунь. Не рекорд.
— Вы каждый день сюда приезжаете?
— Хожу, — поправил он. — Я тут рядом живу. Деревня Верховье, за озером.
— Далеко?
— Минут двадцать пешком. Можно лодкой — быстрее.
Она кивнула. Помолчали. Официантка принесла ему хлеб, большой кусок, тёмный. Он отломил краюшку, обмакнул в уху.
— Простите за вчера, — сказала Лидия. — Я была резкой.
— Не за что прощать, — сказал он просто. — Я сам к разговору полез.
— Всё равно.
Он посмотрел на неё чуть внимательнее.
— Вы первый раз здесь?
— Да. По рекомендации врача.
— Понятно.
В этом «понятно» не было ни сочувствия, ни любопытства. Просто принял информацию. Лидия почему-то от этого расслабилась немного. Люди обычно реагировали иначе: либо начинали расспрашивать, либо делали сочувствующее лицо, и с обоими вариантами надо было что-то делать. Тут делать ничего не требовалось.
— Можно спросить, — сказала она, — вы здесь живёте постоянно? В деревне?
— Два года уже.
— До этого где?
— В Градске. Работал хирургом. Кардиохирургом.
Это она не ожидала. Отложила ложку.
— И… уехали?
— Уехал.
Он сказал это ровно, без паузы для эффекта, без желания произвести впечатление.
— Почему?
Андрей взял ещё хлеба.
— Микроинсульт прямо во время операции. Стоял над открытым сердцем, коллеги заметили, что я перестал отвечать на вопросы. Вытащили, уложили, потом долго возвращали в норму. Через три месяца реабилитации понял, что возвращаться в операционную не хочу. Совсем.
Лидия молчала.
— Не осудили коллеги?
— По-разному. Кто-то осудил. Кто-то позавидовал, но вслух не сказал.
— А вам… не скучно там? В деревне?
Он подумал. Не быстро, а по-настоящему подумал.
— Первые полгода было очень скучно. Я вязал сети и злился. Потом перестал злиться. Топлю печь, хожу на озеро, иногда в баню. Один сосед иногда заходит, дед лет семидесяти пяти, играем в шахматы.
— И этого хватает?
— На что хватает?
Лидия открыла рот и закрыла. Она не знала, как сформулировать то, что имела в виду. «На жизнь» звучало бы странно. «На счастье» — ещё хуже.
— На то, чтобы не сойти с ума, — сказала она наконец.
Он посмотрел на неё серьёзно.
— Хватает. У меня вопрос к вам, если можно.
— Да.
— Вы когда последний раз ничего не делали?
Лидия хотела ответить что-нибудь про выходные, но осеклась. Выходные она обычно работала. До этого был отпуск в Праге три года назад, но она тогда взяла с собой ноутбук и половину времени сидела на видеозвонках в гостиничном номере.
— Не помню, — сказала она.
Он кивнул. Не стал ничего добавлять.
Они доели молча, но это было уже другое молчание, не неловкое, а просто тихое. Лидия выпила чай с каким-то травяным привкусом, который оказался неожиданно приятным. За окном озеро блестело, по берегу бродила цапля. Лидия смотрела на цаплю дольше, чем собиралась.
Когда вставала из-за стола, Андрей сказал:
— Завтра с утра, если захотите, можно выйти на воду. У базы есть лодка, я беру иногда. Необязательно.
— Я подумаю, — сказала Лидия.
Пришла в номер. Телефоны лежали на тумбочке. Она взяла один, посмотрела на экран. Восемнадцать пропущенных звонков, сорок два сообщения.
Положила телефон обратно. Легла на кровать поверх покрывала, не разуваясь, и смотрела в потолок.
Думала об Игоре. Полгода прошло, а она так и не думала о нём специально, всё время в стороне держала. Восемь лет они были вместе. Не женаты, он не хотел жениться, говорил, что бумажка ничего не меняет. Она соглашалась, потому что некогда было спорить. Потом обнаружила, что он уже полгода встречается с Катей, которой двадцать восемь лет и которая работала его ассистентом. Самое обидное было не то, что с молодой. Самое обидное было то, что Катя встречала его с обедом в офисе и гладила ему рубашки, и именно это он называл «настоящим домом». Лидия не встречала его с обедами. У неё не было времени гладить рубашки.
Она не плакала тогда. Написала: «Забери вещи в пятницу, я буду в командировке». Он забрал. Она вернулась из командировки в пустую квартиру на двадцать пятом этаже и сразу открыла ноутбук.
Сейчас лежала на чужой кровати с запахом смолы и думала: а что бы изменилось, если бы плакала?
Не знала.
Нога в туфле занемела. Она наконец разулась, спустила ноги с кровати, посидела. В окно было видно кромку леса и кусочек неба. Небо медленно становилось золотым.
***
На третий день она спустилась к завтраку рано, когда никого ещё почти не было. Андрея не было. Она заказала овсянку и компот, поела без спешки. Потом, не зная зачем, вышла на пирс. Без телефона. Просто так.
Постояла, смотрела на воду. Вода была тёмная, тихая, с маленькими кругами там, где рыба всплёскивала у поверхности. По озеру тянул лёгкий ветер. Лидия дышала и чувствовала что-то странное в груди, не боль, а будто бы давление, которое чуть ослабло. Совсем чуть-чуть.
Потом заныло в шее, и она вспомнила про совещание, которое юристы должны были провести без неё, и тревога вернулась, как будто только и ждала. Лидия постояла ещё немного из принципа и ушла с пирса.
Андрей пришёл на озеро к полудню. Она видела его в окно: шёл от берега с удочкой на плече, в той же серой куртке. Потом его не стало видно.
Вечером опять встретились в ресторане. На этот раз он сел за её стол сам, спросил взглядом, она кивнула. Принесли запечённого судака: белое нежное мясо с лимоном и какими-то травами, картошка рассыпчатая, сверху укроп. Лидия ела и понимала, что давно не замечала вкуса еды так отчётливо.
— Рассказали бы что-нибудь про свою работу, — сказал Андрей.
— Зачем вам?
— Интересно.
Она немного подумала.
— «НордСистемс». Международная компания, мы в России занимаемся логистикой и поставками промышленного оборудования. Я исполнительный директор московского представительства. Двенадцать лет.
— Нравится?
Лидия открыла рот. Закрыла.
— Нравилось. Первые лет семь. Потом… — она подобрала слово. — Потом стало как езда на велосипеде. Крутишь педали, потому что если остановиться, упадёшь.
— Понятное ощущение, — сказал Андрей.
— Вы про операционную?
— Про операционную. Тридцать лет на педалях.
Лидия посмотрела на него.
— А вам не страшно было остановиться?
— Очень страшно. Первое время думал: кто я без белого халата? Это не фигура речи, это буквально так. Утром просыпался и не знал, кто смотрит в зеркало.
— И что?
— И ничего. Смотрел. Привыкал. Потом познакомился с соседом-дедом. Он научил вязать сети. Это очень скучное занятие, если честно. Но руки заняты, и голова молчит. Первый раз за тридцать лет. — Он помолчал. — Я в тот день понял, что голова вообще умеет молчать. Не знал раньше.
Лидия смотрела в тарелку.
— Я не умею, — сказала она тихо. — У меня всё время… как помехи на радио. Фоном.
— Знаю такое.
— Я даже спать нормально не могу без белого шума в телефоне. Если тихо, начинаю думать про рабочее. И вставать хочется, что-то делать.
Андрей кивнул, не удивился.
— Это пройдёт. Если дать время.
— Вы уверены?
— Нет. Но у меня прошло.
Они помолчали. За соседним столиком молодая пара что-то тихо обсуждала, наклонившись друг к другу. В углу тихо играло что-то струнное, незаметная музыка, скорее фон, чем мелодия.
Лидия сама не заметила, как начала говорить про Игоря. Просто слова пошли, без намерения.
— Полгода назад от меня ушёл человек. Мы восемь лет были вместе. Он ушёл к другой, намного моложе. Сказал, что я «всегда в работе» и он чувствовал себя десятым в очереди после совещаний.
Андрей слушал, не перебивал.
— Может, он и прав был, — сказала Лидия. — Я не знаю. Я тогда не плакала. Я вообще не плакала. Открыла ноутбук и начала работать. Казалось, это правильнее. Продуктивнее.
— А сейчас?
— А сейчас не знаю. Иногда думаю, что надо было поплакать. Просто поплакать, не потому что кто-то велел, а потому что… — она замолчала.
— Потому что больно, — сказал он.
— Да.
Они сидели ещё долго, уже без тарелок. Официантка принесла чай, потом второй чай. Разговор шёл туда-сюда, без темы и без плана, про работу, про города, про то, как Андрей первую зиму в деревне топил печь и почти каждый раз что-то шло не так, и про то, что баня в декабре, когда снег и луна, это вообще отдельная история. Лидия слушала и думала, что давно, наверное очень давно, не сидела так вечером за столом просто разговаривая.
Потом она поймала себя на том, что улыбается. Не по-рабочему, не чтобы произвести впечатление. Просто так.
Вышли вместе. На улице было тепло, пахло хвоей и немного сыростью. Андрей сказал «спокойной ночи» у развилки дорожек. Лидия ответила то же самое и пошла к своему корпусу. У дверей оглянулась. Его уже не было видно.
В номере взяла телефон. Посмотрела. Положила. Легла и почти сразу заснула, без белого шума.
***
Гроза началась часа в два ночи. Сначала гром был далеко, потом приблизился и ударил так, что задребезжали стёкла. Лидия не спала с первого раскрепа, лежала и считала промежутки между вспышками и раскатами. Потом свет мигнул и отключился совсем.
В темноте было неожиданно тихо. Только ливень по крыше и изредка гром.
Лидия полежала ещё минут десять, потом встала. Надела халат, нашла в ящике ключ-карту, которая теперь, без электричества, всё равно не работала, и вышла в коридор. Коридор был тёмный, только снизу, с лестницы, чуть светлело, там кто-то поставил свечи или фонарик.
Она спустилась.
В вестибюле горели три свечи на барной стойке. Администраторша сидела с телефоном, смотрела на экран. Объяснила, что электричество, скорее всего, до утра, генератор что-то не так запустился.
— Есть где посидеть? — спросила Лидия.
— Библиотека налево, там тоже свечи поставили.
Библиотека была маленькая, с четырьмя стеллажами и двумя диванами. На журнальном столике стояло три свечи в стаканах. На одном из диванов сидел Андрей с книгой.
Лидия остановилась в дверях.
— Вы не уходили? — спросила она.
— Я иногда здесь засиживаюсь, — сказал он. — Беру книгу, пью кофе. Гроза застала. Решил переждать.
— Не страшно идти через озеро в грозу?
— Страшно. Поэтому не иду.
Лидия зашла. Взяла с полки первую попавшуюся книгу, не посмотрев названия, и села на второй диван. За окном ливень лупил в стекло. Молния осветила небо, стало на секунду бело и резко, потом опять темнота.
— Не спится? — спросил он.
— Не могу без привычного. Дома есть белый шум, приложение. Тут ничего такого нет, и всё время что-то в голове…
— Послушайте дождь.
— Что?
— Просто послушайте. Он лучше любого белого шума.
Лидия послушала. Дождь действительно был ровный, сильный, плотный. Он шумел на одной ноте, и в нём была какая-то монотонность, не раздражающая, а скорее обволакивающая. Она откинулась на спинку дивана.
Молчали. Свечи чуть колебались от сквозняка из окна.
— Я боюсь, — сказала Лидия. Она не планировала этого говорить. Слова вышли сами, как тогда про Игоря.
— Чего? — спросил Андрей тихо.
— Что я стану не нужной. Вот так просто. Как старый телефон, когда исчезает связь. Работала, работала, всё держала, всем была нужна, а потом… — она не нашла конец фразы.
— А потом что?
— Не знаю. Тишина. Никто не звонит. Никто не спрашивает. Вот и всё.
Он помолчал.
— Я думал об этом примерно так же, — сказал он. — После больницы. Тридцать лет люди звонили мне, когда сердце останавливалось. Буквально. А потом перестали. Первое время телефон молчит, и думаешь: всё, меня нет. Как будто существуешь только пока нужен.
Лидия смотрела на свечу.
— И как вы это… пережили?
— Сложно. Честно говоря, сложно. Но потом понял одну вещь. Которую сложно объяснить словами.
— Попробуйте.
— Это не телефон молчит. Это ты наконец слышишь сам себя. Просто никогда до этого не было тишины, чтобы услышать.
Лидия не ответила. Гром прокатился вдали, уже не такой близкий. Гроза уходила.
Она сама не заметила, как он оказался рядом. Или он не перемещался, просто пространство стало другим. Его рука легла на её ладонь. Просто так, без подготовки, без «можно?», и она не отдёрнула руку, потому что в этом прикосновении не было ничего лишнего. Просто рука человека, который понимает.
Они сидели и молчали. Дождь шумел ровно.
А потом она не знала, кто первый. Может быть, она наклонилась, может быть, он. Поцелуй был тихий, осторожный, почти вопросительный. Не то, чего ждёшь от слова «поцелуй». Скорее как выдох. Как будто оба одновременно перестали держать что-то тяжёлое.
Лидия отстранилась. Смотрела на него. Андрей смотрел на неё серьёзно, без улыбки.
— Всё нормально, — сказал он негромко.
— Да, — сказала она, и это прозвучало как ответ сразу на несколько вопросов.
Гроза кончилась. За окном перестал лупить дождь, остался только тихий шелест, потом и он стих. Где-то далеко крикнула птица.
Лидия взяла свою нечитаную книгу, поднялась.
— Спокойной ночи, — сказала она.
— Спокойной ночи.
Она ушла наверх. Легла. Ладонь ещё чуть-чуть помнила его руку. Она не думала ни о чём конкретном и заснула раньше, чем успела это заметить.
***
Утром она проснулась от солнца. Оно лупило в щель между шторами ярко и беспощадно, и Лидия первые секунды не понимала, где она. Потом вспомнила: запах смолы, деревянные стены, озеро за окном.
Потянулась рукой к тумбочке и взяла телефон. Просто по привычке, рефлекторно, как берут стакан воды.
Телефон орал.
Не буквально, но почти. Сначала пришли уведомления разом, штук сорок подряд, потом завибрировал от звонков. Она смотрела на экран, и экран смотрел на неё. Иван Сергеевич звонил трижды. Маша из бухгалтерии прислала семь сообщений, последнее заглавными буквами. Юрист Петров написал, что налоговая назначила проверку на следующей неделе и «без вас всё встало». Горохов прислал письмо в час ночи с уведомлением о расторжении предварительного договора.
Лидия сидела на кровати в халате и читала одно за другим.
Потом встала. Открыла чемодан. Начала складывать вещи быстро, не думая, просто руками. Строгий костюм, белая блузка, туфли. Голова работала как на совещании: вернуться в Градск, сегодня же, переговорить с юристом, позвонить в налоговую напрямую, Горохова можно ещё вернуть, если действовать быстро, до конца недели ещё можно.
Она застегнула чемодан. Причесалась. Посмотрела в зеркало: знакомое лицо, собранное, готовое.
Стук в дверь был тихий. Она открыла.
Андрей стоял на пороге с термосом в руках. Серая куртка, спокойное лицо. Он явно вышел из дому рано, как обычно. В другой руке были две кружки.
Он увидел чемодан. Взгляд на секунду остановился на нём, потом вернулся к ней.
Молчание было секунды три, не больше.
— Я понял, — сказал он. — Удачной дороги.
Повернулся и пошёл по коридору спокойно, без спешки. Не ждал, что она окликнет. Не оглядывался.
Лидия стояла в дверях с телефоном в руке. Телефон завибрировал. Иван Сергеевич, снова. Она смотрела на экран, потом на пустой коридор.
Нажала «ответить».
— Иван Сергеевич.
— Лидия Викторовна, слава богу! Тут такое творится, вы в курсе про налоговую? Горохов…
— Я в курсе.
— Нам нужно…
— Иван Сергеевич. — Голос был ровный. Она сама не узнавала его. — Я остаюсь в отпуске. Все сроки соблюдены, всё законно. А ещё… — Она остановилась на секунду, и в эту секунду было тихо, как ночью в библиотеке. — Я увольняюсь по собственному желанию. С завтрашнего дня.
Трубка молчала.
— Лидия Викторовна, вы…
Она выключила телефон.
Постояла. В руке был тёплый телефон, в коридоре было тихо, из окна в конце коридора светило утреннее солнце.
Потом она выбежала. Прямо в туфлях, прямо в костюме, с причёской. Чемодан остался в номере. Телефон тоже. Бежала по лестнице, через вестибюль, мимо удивлённой администраторши, через дверь, по дорожке, мимо кустов, которые были мокрые после ночного дождя, и рукав пиджака сразу стал влажным от веток.
Андрей был у калитки базы. Шёл неторопливо, с термосом и кружками.
— Подождите!
Он остановился. Обернулся. Смотрел на неё без выражения, просто смотрел.
Лидия подбежала и остановилась в двух шагах, тяжело дыша. Туфель было совсем не жаль. Причёска, наверное, уже съехала набок. Пиджак мокрый от кустов.
— Научишь меня рыбу ловить? — сказала она, когда смогла говорить. — Там ведь совсем нет телефонов?
Андрей смотрел на неё. Серьёзно, потом всё менее серьёзно. Потом в уголках глаз появилось что-то, и он улыбнулся, и улыбка стала шире, и вдруг он засмеялся. Громко, по-настоящему, не вежливо, как смеются за столом, а вот так, от живота.
Лидия стояла и смотрела на него. Хотела сказать что-нибудь про то, что она пока совершенно не понимает, на что будет жить, и что нужно как минимум забрать вещи из квартиры на двадцать пятом этаже, и что вообще всё это, наверное, безумие. Но смех был такой настоящий, что что-то в ней дрогнуло, а потом засмеялась и она. Не деловым смехом, не светским. Просто засмеялась, и не могла остановиться, и не пыталась.
Термос он поставил на землю. Обнял её крепко, по-человечески, и она уткнулась лицом куда-то в плечо его серой куртки, которая пахла дымом и хвоей.
Они стояли у калитки и смеялись.
