— Ты опять ползарплаты в сумку утрамбовал? — ледяным тоном спросила Светлана, глядя, как муж пытается застегнуть молнию на пухлом спортивном бауле, который трещал по швам. — Ром, мы же договаривались. Артёму куртка нужна, осень на носу, а он из старой вырос.
— Света, не начинай, ради бога, — отмахнулся Роман, даже не обернувшись, и с силой дёрнул бегунок. — Там дети. Им есть что-то надо. Ленка звонила, говорила, у них холодильник пустой, а она пока без работы, сократили её, помнишь? Я что, по-твоему, должен бросить их голодать? Я отец или кто?
— Отец ты, Рома, везде, только почему-то очень избирательно, — она прислонилась плечом к косяку, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — У нас кран в ванной вторую неделю течёт, ржавая полоса уже по эмали пошла. Ты обещал посмотреть. Артём просил велик починить, цепь слетает постоянно, он уже гулять с ним не выходит, стыдно перед пацанами. Ты хоть раз к нему подошёл за эту неделю? Хоть раз спросил, как у него дела?
— Кран, велик… Мелочи это всё, бытовуха, Свет! — он наконец застегнул сумку, выпрямился, вытирая пот со лба, и посмотрел на жену, как на неразумное дитя. — Там забор завалился после урагана, соседские псы лезут, кур пугают, грядки топчут. Там мужской руки нет, понимаешь? Бабы одни. Некому гвоздь забить, всё разваливается. А у тебя я есть, никуда твой велик не денется.
— У меня ты есть? — невесело усмехнулась она, глядя прямо ему в глаза. — Серьёзно? Ты сейчас берёшь нашу дрель, наш шуруповёрт, который я тебе дарила, продукты, купленные на мои деньги, и валишь на два дня к бывшей жене. Я тебя увижу только в воскресенье вечером, грязного, злого и уставшего, когда ты приползёшь отсыпаться перед работой. Это называется «ты у меня есть»? Ты живёшь там, Рома. А сюда приходишь только ночевать и жрать.
— Ты эгоистка, Светка. Вот честное слово, — Роман покачал головой, изображая глубокое разочарование. — Я долг выполняю. Я не бухать еду, не с бабами развлекаться в сауне, а пахать! Грядки эти проклятые копать, крыльцо править, мусор вывозить. Думаешь, мне это в кайф? Думаешь, мне не хочется на диване полежать? Я просто не могу бросить людей в беде, я же мужик. А ты только пилишь и пилишь. Сама бы вызвала сантехника, если так приспичило. Руки не отсохнут телефон набрать.
— Я вызову, — спокойно, слишком спокойно кивнула она. — Только платить ему ты будешь. Из тех денег, что на сигареты свои тратишь и на бензин для поездок туда. Кстати, ты сколько с карты снял? Смс-ка не пришла, ты уведомления отключил?
Роман замялся, отводя взгляд, и начал торопливо обуваться, старательно завязывая шнурки на старых кроссовках, в которых обычно ездил на дачу.
— Пять тысяч. И на бензин ещё две на заправке кинул. Им там… ну, на лекарства надо было ещё младшему, сопливит он.
— Семь тысяч… — Светлана почувствовала, как внутри всё обрывается, и злость сменяется глухой, тяжёлой усталостью. — Рома, это были деньги на коммуналку и на ту самую куртку сыну. Ты нормальный вообще? Ты выгреб всё под чистую перед выходными? А мы на что жить будем эти два дня? Святым духом питаться?
— Заработаю я, отдам! Что ты за копейку удавиться готова? — рявкнул он, резко выпрямляясь. — Всё, некогда мне лясы точить, пробки сейчас будут на выезде, а мне ещё в строительный заехать надо, саморезов купить. Ужин приготовь к воскресенью нормальный, мяса пожарь, а то я там на бутербродах буду, Ленке готовить некогда, она тоже в огороде.
Он схватил тяжеленную сумку, подхватил ящик с инструментами, который заранее вытащил с балкона, и вылетел за дверь, даже не попрощавшись. Дверь гулко захлопнулась, оставив в прихожей запах дешёвого одеколона и стойкое ощущение, что её только что ограбили. И сделал это не кто-то чужой, а собственный муж, считающий себя героем-спасителем.
Светлана прошла на кухню, налила стакан воды, чувствуя, как пульсирует висок. Из детской комнаты тихо, бочком вышел семилетний Артём. В руках он держал спущенное колесо от велосипеда.
— Мам, папа уехал? — тихо спросил он, не поднимая глаз.
— Уехал, Тёма.
— А велик? Он же обещал сегодня… Мы в парк хотели, он говорил, что научит меня трюкам.
Светлана поставила стакан, присела перед сыном на корточки и погладила его по вихрастой голове, стараясь сдержать подступающие слёзы обиды за ребёнка.
— Занят папа, сынок. У него… дела важные. Помогать поехал тем, кому нужнее. Давай я сама посмотрю твой велосипед, может, там просто ниппель травит. А в парк мы и пешком сходим, мороженого купим.
— Ладно, — вздохнул мальчик, и в этом вздохе было столько взрослого разочарования, что у Светланы сжалось сердце. — Я так и знал. Он всегда туда уезжает.
Она встала и подошла к окну. Во дворе Роман укладывал баулы в багажник их старенького «Форда». Машина заметно просела под тяжестью чужих проблем, которые он решал за счёт ресурсов своей нынешней семьи. Он выглядел деловитым, важным, озабоченным мировыми проблемами масштаба дачного участка бывшей жены. «Мужик» спешил на помощь, оставляя за спиной разруху в собственном доме и сына, который снова остался без отца на выходные.
— Фух, ну и пробки на въезде, все как с цепи сорвались, прут в город, — голос Романа раздался в прихожей только в десятом часу вечера воскресенья.
Светлана, сидевшая на кухне с чашкой остывшего чая, даже не вздрогнула. Она слышала, как скрежетал ключ в замке, как муж, кряхтя, стягивал грязные кроссовки, как с грохотом упала на пол пустая спортивная сумка. В квартиру вместе с ним ворвался запах костра, перегара, дешёвого табака и застарелого мужского пота — тот самый «аромат дачной романтики», который она ненавидела.
— Света, ты дома? Встречай кормильца! — крикнул он, заглядывая на кухню.
Вид у него был потрёпанный: лицо обветрено, под ногтями въевшаяся земля, которую не отмыть и за неделю, футболка в каких-то масляных пятнах. Но глаза сияли самодовольством человека, совершившего великий подвиг. Он швырнул на стол полиэтиленовый пакет, в котором что-то глухо стукнуло.
— Вот, держи. Витамины. Ленка передала для Артёма, — гордо заявил он. — Антоновка, своя, без всяких нитратов. В магазине такую не купишь, там один пластик, а тут — натурпродукт.
Светлана медленно развязала узел. В пакете лежали мелкие, побитые градом яблоки, многие с червоточинами и пятнами гнили. Те самые, что обычно падают с дерева и их либо выкидывают, либо отдают свиньям. За эти «витамины» Роман вывез из их семейного бюджета семь тысяч рублей и два дня своей жизни.
— Спасибо, Рома. Артём будет счастлив доедать то, что твоя бывшая пожалела выбросить в компост, — тихо произнесла она, отодвигая пакет.
— Ты чего опять начинаешь? — улыбка сползла с лица мужа, сменившись привычным раздражением. — Я к ней со всей душой, она от чистого сердца передала, а ты нос воротишь. Жрать давай лучше, я там напахался так, что спину разогнуть не могу. Крышу на сарае перекрывал, рубероид старый сдирал, потом новый клал. Ленка одна бы ни за что не справилась, там мужик нужен.
Он по-хозяйски уселся за стол, ожидая, что перед ним сейчас, как по мановению волшебной палочки, появится тарелка с горячим мясом. Светлана молча встала, достала из холодильника кастрюлю с макаронами и котлетами, которые жарила ещё вчера, и швырнула их на сковородку.
— А ты, я смотрю, не переломилась тут без меня? — продолжил он, ковыряя вилкой хлеб. — Чего такая кислая? Я там, между прочим, не на пляже валялся. Соседу ещё помог мотоблок завести, он мне за это поллитру проставил, но я не стал пить, за рулём всё-таки. Видишь, какой я у тебя молодец?
— Вижу, — Светлана поставила перед ним тарелку, едва сдержавшись, чтобы не вывернуть содержимое ему на голову. — Ты там молодец. А здесь?
— А что здесь? Квартира стоит, стены не рухнули.
— Кран в ванной, Рома, сорвало окончательно в субботу утром, когда я Артёма умывала. Фонтан кипятка в потолок, ребёнок испугался, орал так, что соседи прибежали. Я полчаса воду перекрывала, все тряпки в доме извела, чтобы ламинат не вздулся.
Роман замер с котлетой во рту, быстро прожевал и нахмурился.
— Ну и? Перекрыла же? Молодец. Я завтра гляну, прокладку поменяю. Делов-то на пять минут, а ты трагедию делаешь.
— Не надо ничего менять. Я вызвала аварийку, потом платного мастера. Он всё сделал. Поставил новый смеситель. Взял три тысячи. Плюс работа. И велосипед Артёму он же посмотрел, пока я чай ему наливала. Просто по-человечески, увидел, что пацан расстроенный сидит с колесом в обнимку, и сделал. За пять минут, как ты выразился.
Роман побагровел. Вилка со звоном упала на тарелку.
— Ты совсем дура, Свет? — зашипел он. — Какие три тысячи? У нас денег до зарплаты кот наплакал! Я бы сам сделал бесплатно! Зачем ты чужого мужика в дом тащишь и бабки ему отстёгиваешь? Тебе деньги жгут карман?
— А у меня не было выбора, — отрезала она, глядя на мужа с холодной ненавистью. — Ты был занят. Ты спасал рубероид на сарае чужой женщины. А мы тут тонули. И знаешь, что самое смешное? Тот мастер, чужой мужик, сделал для нашего дома за полчаса больше, чем ты за полгода.
— Да пошла ты, — Роман вскочил из-за стола, опрокинув стул. — Я для кого стараюсь? Я долг отдаю! Там дети мои! А ты… Ты просто неблагодарная. Я устал как собака, спина отваливается, руки в мозолях, думал, приеду домой, жена пожалеет, массаж сделает, а тут… Тьфу!
Он демонстративно не стал доедать, схватил со стола пачку сигарет и пошёл на балкон, громко хлопнув дверью. Светлана осталась сидеть на кухне. Она смотрела на недоеденную котлету, на грязные следы от его кроссовок в коридоре, на пакет с гнилыми яблоками. Внутри было пусто. Не было ни обиды, ни желания плакать. Только чёткое понимание, что в её квартире сейчас находится посторонний человек, который приехал сюда просто переночевать, помыться и поесть, чтобы к следующим выходным снова набраться сил для своей «настоящей» семьи.
В кармане его куртки, висевшей в прихожей, звякнул телефон. Светлана, проходя мимо, машинально глянула на экран, который засветился в полумраке. Сообщение от контакта «Лена»: «Ромочка, спасибо тебе огромное! Ты наш спаситель. Крыша супер. Детям сказала, что папа самый лучший. Ждём в пятницу, надо картошку докопать, без тебя никак».
Светлана усмехнулась. «Ромочка». «Спаситель». А здесь он был просто постояльцем, который ещё и смел качать права. Она выключила свет на кухне и пошла спать к сыну в комнату, даже не подумав расстелить мужу постель в спальне. Пусть спит на диване, если найдёт чистое бельё. Или пусть едет туда, где он «самый лучший».
Среда началась с суеты, но не той, что обычно бывает в счастливых семьях. Роман вернулся с работы пораньше, что само по себе было событием редким, и сразу направился к антресолям. Он гремел коробками, чертыхался и создавал столько шума, словно искал клад, зарытый где-то между старыми пуховиками и коробками с обувью.
— Ты что там потерял? — спросила Светлана, отрываясь от глажки школьной формы сына.
— Свитер мой шерстяной где? Тот, с высоким горлом, — буркнул Роман, не прекращая раскопки. — В пятницу заморозки обещают ночью, а мне картошку копать. Ленка звонила, говорит, ботва уже посохла, ждать нельзя, иначе дожди пойдут и всё сгниёт.
Светлана медленно опустила утюг на подставку. Пар с шипением вырвался из подошвы прибора, растворяясь в воздухе, как и остатки её терпения.
— Какую картошку, Рома? — тихо спросила она. — Мы же договаривались. У моей мамы юбилей в субботу. Шестьдесят лет. Ты обещал, что мы поедем все вместе, поздравим, посидим. Артём стих выучил для бабушки. Ты забыл?
Роман наконец выудил из недр шкафа старый, пахнущий нафталином свитер и победоносно потряс им в воздухе.
— Ой, Света, ну какой юбилей? — поморщился он, стряхивая пыль с рукава. — Посидите, торт поедите, языками почешете. А там — урожай! Это еда, понимаешь? Стратегический запас на зиму. Ленка одна не выкопает, у неё спина больная, ты же знаешь, она тяжести поднимать не может. Если я не поеду, пропадёт всё. Я что, должен допустить, чтобы мои дети зимой без картошки сидели?
— А твоя тёща, значит, перебьётся без зятя? И твой сын, который деда с бабкой полгода не видел, тоже? — голос Светланы стал твёрдым, как сталь. — Рома, ты слышишь себя? Картошка сейчас в магазине стоит копейки. Я могу дать тебе эти несчастные две тысячи, купи им три мешка, пусть подавятся. Но останься в семье. Хоть раз.
— Не всё деньгами меряется! — взвился Роман, краснея от возмущения. — Это труд! Это своё! Ты вечно всё упрощаешь. «Купи, дай денег». Души в тебе нет, Светка. Я еду помогать, потому что я мужик, и там без меня никак. А на юбилее твоём я только салаты жрать буду да глупые тосты слушать. Пользы от этого ноль.
Он бросил свитер на диван и принялся собирать рюкзак. В этот раз сборы были особенно тщательными: он складывал тёплые носки, искал мазь от радикулита, проверял зарядку на телефоне. Он готовился к экспедиции, к подвигу, к спасению рядового картофеля. Светлана смотрела на эти приготовления и чувствовала, как внутри что-то окончательно щёлкнуло. Словно перегорела последняя лампочка в тёмном подъезде их брака.
Она подошла к шкафу, достала оттуда большую дорожную сумку — ту самую, с которой они когда-то ездили на море, в ту, другую жизнь, где Роман ещё был её мужем, а не бесплатным приложением к бывшей семье. Она молча кинула сумку к его ногам.
— Это зачем? — удивился Роман, застыв с носком в руке. — Рюкзака хватит, я ненадолго. В воскресенье вечером как штык буду.
— Нет, Рома. Ты не понял, — Светлана глубоко вдохнула, глядя ему прямо в глаза, в которых не было ни капли раскаяния, только тупое упрямство. — Ты больше не вернёшься.
— В смысле? — он криво усмехнулся, всё ещё не веря в серьёзность происходящего. — Ты мне сцену ревности решила закатить из-за огорода? Не смеши.
Светлана сделала шаг вперёд, её лицо было пугающе спокойным.
— Ты каждый выходной проводишь там, ремонтируя им дачу, копая огород и выгуливая их собаку, а наш сын видит тебя только на фото! Ты сказал: «Там нет мужчины, я должен помогать», а здесь мужчина, по-твоему, не нужен?! Ты живешь на два дома, но любишь только тот! Я устала делить тебя с призраками прошлого! Я ухожу, оставайся с ними! – заявила жена мужу, чеканя каждое слово.
Роман опешил. Он ожидал слёз, криков, уговоров остаться, но не этого ледяного спокойствия. Фраза «я ухожу» в её устах прозвучала как приговор не ей, а ему.
— Ты… Ты меня выгоняешь? Из-за картошки? — пролепетал он, растерянно моргая. — Свет, ты в своём уме? Я же для всех стараюсь! Я же не пью, не гуляю!
— Ты уже ушёл, Рома. Давно ушёл. Ты просто забыл перенести свои вещи туда, где живёт твоя душа, — отрезала она. — Собирай всё. Всё, что считаешь своим. Инструменты, одежду, удочки свои с балкона. Чтобы духу твоего здесь через час не было. Езжай копать. Езжай строить. Езжай быть героем. Но здесь ты больше не живёшь.
— Ах так… — лицо Романа исказилось злобой. Страх сменился агрессией. — Значит, вот так ты заговорила? Я к ней со всей душой, деньги в дом, зарплату отдаю, а она меня на улицу? Ладно! Ладно, Света! Ты ещё пожалеешь. Приползёшь потом, когда у тебя кран потечёт или полка отвалится, а я трубку не возьму!
— Я уже научилась вызывать мастеров, Рома. Они обходятся дешевле, чем муж, который живёт с другой семьёй, — парировала она. — Собирайся. Время пошло.
Роман фыркнул, с яростью схватил дорожную сумку и начал швырять туда свои вещи прямо из шкафа, не разбирая, где чистое, где грязное. Он чувствовал себя оскорблённым великомучеником. Он был уверен, что Светлана блефует, что она сейчас одумается, бросится ему на шею и будет умолять простить её женскую истерику. Но Светлана стояла у двери, скрестив руки, и смотрела на него так, как смотрят на постороннего человека, который случайно зашёл не в ту квартиру.
— Ты думаешь, я пропаду? — зло бросил он, запихивая в сумку любимые джинсы. — Да меня там на руках носить будут! Ленка — баба золотая, она понимает, что такое мужская помощь! А ты… ты просто зажралась! Оставайся тут со своими мастерами!
Он искренне верил в то, что говорил. В его картине мира он сейчас уходил в рай, где его ждали благодарность, горячий борщ и статус главы семьи, а не вечные претензии. Он даже почувствовал облегчение. Больше не надо врать, не надо делить зарплату, не надо слушать про юбилеи тёщи. Он едет домой. К настоящей семье.
— Ну, принимай постояльца, — с напускной бодростью выдохнул Роман, вваливаясь в тесную прихожую дачного домика бывшей жены. В руках он держал два пухлых баула, а на плече висела сумка с инструментами, лямка которой больно врезалась в кожу.
Лена, одетая в старый велюровый халат, окинула его сонным и, мягко говоря, не слишком радостным взглядом. В доме пахло сыростью и скисшим молоком. Часы на стене показывали половину двенадцатого ночи.
— Ты чего на ночь глядя? — вместо приветствия спросила она, даже не подумав помочь ему с вещами. — Мы спать уже легли. Дети завтра в школу, мне на биржу с утра. Случилось что?
— Светка с катушек слетела, — Роман с грохотом опустил сумки на грязный линолеум, ожидая, что сейчас его начнут жалеть. — Истерику закатила на ровном месте. Говорит, выбирай: или они, или мы. Ну я и выбрал. Собрал вещи, хлопнул дверью. К тебе приехал. Домой.
Лена прищурилась, оценивающе глядя на гору его пожитков. В её взгляде не было ни капли любви или сочувствия, только сухой расчёт калькулятора.
— Насовсем, что ли? — уточнила она, поправляя бигуди.
— Ну а как? Я же отец, — Роман гордо выпрямился, хотя спина предательски ныла после таскания тяжестей. — Буду теперь здесь хозяйство поднимать. Картошку выкопаем, забор поправим. Мужик в доме нужен.
— Мужик-то нужен, — протянула Лена, зевая. — Только кормить тебя мне не на что, Ром. Ты зарплату принёс? Или только носки свои драные?
Роман опешил. Он ждал объятий, благодарности за свой героический выбор, а получил вопрос про деньги.
— Лен, ну ты чего? Я же только приехал. Зарплата через две недели. Проживём как-нибудь, я же помогать буду!
— Помогать — это хорошо, — кивнула она, теряя к нему всякий интерес. — Ладно, раз припёрся, стели себе на веранде. В доме места нет, дети в спальне, я в зале на диване. Раскладушка в сарае стоит, принеси сам. И тихо давай, не греми. Завтра подъём в шесть утра, картошка ждать не будет.
Роман хотел было возмутиться — как это на веранде? Там же холодно, щели в окнах! Но Лена уже развернулась и ушла, шаркая тапками. Он остался один в полутёмной прихожей, среди чужих вещей и запахов, чувствуя себя не героем-возвращенцем, а нашкодившим псом, которого пустили погреться из жалости.
Утро началось не с кофе и не с поцелуя. Оно началось с резкого удара по плечу.
— Вставай, работник! Солнце уже высоко! — голос Лены звучал как труба призыва. — Я лопаты наточила. Иди копай, пока дождь не ливанул. А я пока завтрак детям сделаю. Тебе кашу сварить? Или так обойдёшься?
Роман, кряхтя, сполз со скрипучей раскладушки. Всё тело ломило от холода и неудобной позы. Он вышел во двор, где его встретил серый, унылый пейзаж некопаного огорода.
— Пап, а ты мне денег дашь на новый телефон? — на крыльцо вышел старший сын от первого брака, жуя бутерброд. — Мама сказала, ты теперь с нами жить будешь и всё купишь.
— Привет, сынок… — Роман попытался улыбнуться, но губы не слушались. — Посмотрим. Работать надо.
— Ну ты работай, а я пошёл, мне с пацанами встретиться надо, — парень равнодушно отвернулся и уткнулся в гаджет.
Роман взял лопату. Тяжёлая, с налипшей землёй, она казалась свинцовой. Он воткнул её в грунт, перевернул пласт земли. Ещё один. Ещё. К обеду спина горела огнём, а руки тряслись. Лена вышла на крыльцо только раз — чтобы вынести ему кружку остывшего чая и кусок чёрствого хлеба.
— Ты давай быстрее, Ром. Там ещё погреб надо чистить, банки перебирать. И крыша на сарае течёт в другом месте, ты плохо посмотрел в прошлый раз, — скомандовала она, даже не глядя на него, словно он был наёмным батраком, которому переплатили.
Роман опёрся на черенок лопаты, вытирая грязный пот со лба. Он смотрел на этот убогий дом, на этот бесконечный огород, на бывшую жену, которая видела в нём только бесплатную рабочую силу и кошелёк. И вдруг, с пугающей ясностью, он понял: здесь он никто. Здесь он не хозяин. Здесь он просто удобный инструмент, который выбросят, как только он сломается.
В это же самое время, на другом конце города, в светлой и чистой квартире Светлана наблюдала за работой мастера. Мужчина в синем комбинезоне ловко орудовал отвёрткой, меняя личинку замка во входной двери.
— Готово, хозяйка, — мастер протянул ей комплект новеньких, блестящих ключей. — Замок надёжный, ни одна отмычка не возьмёт. И старым ключом уже не открыть, даже если очень стараться.
— Спасибо, — Светлана взяла ключи, ощущая их приятную тяжесть и холод.
Она закрыла дверь, повернула вертушок два раза. Щелчок замка прозвучал как выстрел, отсекающий прошлое. В квартире было тихо. Не было ни споров, ни грязных сумок в прихожей, ни запаха дешёвого табака. Сын сидел в своей комнате и спокойно делал уроки, зная, что мама дома и всё под контролем.
Светлана подошла к окну. На улице начинался дождь. Она знала, что где-то там, под этим дождём, Роман сейчас месит грязь в чужом огороде, пытаясь доказать свою значимость людям, которым на него плевать. Но ей было всё равно. Она налила себе горячий кофе, села в кресло и впервые за многие годы почувствовала абсолютное, звенящее спокойствие. В её жизни больше не было места для призраков, живущих на два дома. В её доме теперь жил только покой…
