Понедельник, без пятнадцати девять утра. Ноутбук Екатерины гудел, на экране висела таблица с квартальными расходами одного среднего машиностроительного завода. Пальцы бегали по клавиатуре, выстукивая формулы. Рядом на тумбочке остывал кофе, заботливо сваренный Андреем перед уходом в офис.
Дверь в комнату открылась без стука. На пороге стояла Галина Петровна, свекровь. В руках она держала пустую кастрюлю.
— Катя, я чего зашла. Борщ когда будешь ставить, а то уже девятый час?
Екатерина подняла глаза от экрана, стараясь сохранить на лице нейтральное выражение. Галина Петровна гостила у них третий день, приехала из Костромы повидать сына и поправить здоровье в областной поликлинике. Сроки визита обозначала расплывчато, примерно до конца следующей недели, а то и подольше.
— Галина Петровна, я работаю. У меня планёрка через двадцать минут. Давайте я после обеда суп сварю, хорошо?
Свекровь поставила кастрюлю на край стола, прямо на стопку распечатанных отчётов.
— Какая планёрка, ты же дома сидишь. Я вот всю жизнь на ногах в заводской бухгалтерии отпахала, тридцать лет стажа, а ты говоришь работа. Дома работы невпроворот, а ты в экран уставилась. Андрюша вон голодный на службу уехал, яичницу себе жарил. Жена в постели нежилась.
— Я не нежилась, я до двух ночи вчера баланс сводила. У нас с Индией разница в часовых поясах. Я просыпаюсь в восемь, к девяти уже за компьютером.
— Ой, не рассказывай. Индия у неё. Скажи лучше, у тебя говядина на борщ есть или мне в магазин самой идти? С моими коленями по гололёду тащиться.
Галина Петровна сложила руки на груди. Взгляд её скользил по комнате, оценивая беспорядок на рабочем столе Кати, провода от зарядок, кружки с засохшим чаем, стикеры с цифрами на мониторе.
— Говядина в морозилке, внизу. Разморозьте, я к обеду освобожусь.
— К обеду, к обеду. Обедать-то Андрюша домой не приедет, у него столовка корпоративная, а там кормят всякой химией. Ты бы мужу с собой контейнер собирала, как нормальные жёны делают. Вон у Петровых невестка, Ленка, каждый день встаёт в шесть, готовит, гладит, и на работу к девяти бежит. И ничего, справляется. А ты молодая, здоровая, а всё в кровати до полудня.
Екатерина почувствовала, как внутри закипает раздражение. Она глубоко вздохнула и посмотрела на часы в углу экрана. До созвона с руководителем отдела оставалось четырнадцать минут.
— Галина Петровна, мне нужно подготовиться к встрече. Давайте вернёмся к этому разговору позже.
Свекровь не двинулась с места.
— А чего к нему возвращаться, к разговору. Борщ дело нехитрое. Закладка двадцать минут, а варится сам. Поставила и работай дальше, раз ты у нас такая деловая. Я в твои годы и работала, и дом держала, и огород, и свёкра со свекровью обихаживала. И ничего, не жаловалась. А вы нынче чуть что, сразу я работаю, у меня личные границы. Ты мне вот что скажи, ты Андрюшу-то любишь или просто так, прописалась?
Это был контрольный вопрос. Галина Петровна задавала его с периодичностью примерно раз в два месяца с момента их свадьбы шесть лет назад. Екатерина научилась распознавать его за километр, как приближающуюся грозу по запаху озона.
— Люблю. Очень. И очень хочу, чтобы вы прямо сейчас вышли из комнаты и дали мне поработать.
Галина Петровна поджала губы, взяла кастрюлю со стола и демонстративно медленно вышла, оставив дверь приоткрытой. Из коридора донеслось неразборчивое бормотание, в котором угадывались слова «воспитание», «молодёжь» и «распустились».
Катя закрыла глаза и досчитала до десяти. Потом открыла ноутбук, свернула рабочую таблицу и создала новый файл эксель. В первой колонке написала «Дата», во второй «Услуга», в третьей «Время, мин», в четвёртой «Рыночная цена, руб/час», в пятой «Итого».
Она пока не знала, зачем это делает. Просто привычка аналитика структурировать хаос вокруг себя, переводить эмоции в цифры. Цифры успокаивали. Цифры не кричали, не требовали борща и не задавали вопросов про любовь к мужу.
В первой строке она записала сегодняшнее число, в графе «Услуга» написала «Консультация по ассортименту домашнего обеда», время проставила двенадцать минут, рыночную цену определила в тысячу рублей за час, итог получился двести рублей. Во второй строке записала «Моральная поддержка свекрови, диалог о смысле жизни», ещё восемь минут, ещё сто тридцать три рубля тридцать три копейки.
Ей стало немного легче.
Планёрка прошла нормально, хотя Галина Петровна дважды заходила в комнату. Первый раз спросить, где лежит штопор. Второй раз продемонстрировать, что стиральная машина закончила цикл, и мокрое бельё ждёт своего часа.
Катя выключила микрофон, объяснила начальнику отдела, что возникли технические неполадки, и пошла развешивать бельё. Свекровь стояла рядом, комментируя процесс.
— Ты футболки выворачивай наизнанку, рисунок дольше держится. И носки по парам сортируй сразу, потом не найдёшь. Андрюшины рубашки на плечики, и сразу в ванную, пусть отвисятся, а то гладить замучаешься. Гладить-то когда будешь, вечером?
— Вечером, наверное.
— Вечером у вас сериалы. Знаю я вас. Ладно, потом покажу, как правильно воротнички отпаривать. Этому вас, молодых, не учат.
Когда бельё было развешано, а носки рассортированы в две аккуратные кучки, Катя вернулась к ноутбуку и добавила в свой тайный файл новую запись. «Услуги горничной, развешивание белья, сортировка носок, инструктаж по уходу за текстилем». Пятнадцать минут. Ещё двести пятьдесят рублей.
Обед она всё-таки сварила. Борщ, как просили. Галина Петровна стояла за спиной и руководила процессом. Капусту надо шинковать тоньше, свёклу не тереть, а резать соломкой, чеснок добавлять в самом конце, а лавровый лист вынимать через десять минут, иначе горчить будет.
Катя молча выполняла указания, чувствуя себя стажёром на кухне ресторана с мишленовским шефом. Только шеф был без звезды и в домашнем халате в цветочек.
Ближе к вечеру, когда борщ был съеден и одобрен Андреем, а посуда перемыта, Екатерина открыла файл и аккуратно вписала ещё одну услугу. «Приготовление борща по ТУ заказчика, с расширенным инструктажем». Девяносто минут. Полторы тысячи рублей.
Андрей заглянул в комнату, когда она уже закрывала ноутбук.
— Кать, ты как? Мама сегодня активная была, я заметил.
— Активная. Я тоже была активная. Мы даже борщ сварили.
— Слушай, я понимаю, она бывает навязчива. Но ты потерпи немного, она же не со зла. Просто привыкла, что женщина в доме главная по хозяйству. Её поколение так воспитано.
— Андрей, я не против хозяйства. Я против того, что моя работа считается ерундой, а я прислугой. Я финансовый аналитик, у меня высшее образование, я консультирую три компании. Я зарабатываю больше, чем ты, между прочим.
Андрей поморщился. Этот аргумент он не любил, хотя признавал его справедливость.
— Я знаю, Кать. И горжусь тобой. Просто давай без конфликтов, ладно? Она поживёт и уедет.
— Когда уедет, ты сказал до конца следующей недели.
— Ну, может, чуть позже. Она говорила про приём у кардиолога, там запись только на двадцатое.
— Сегодня десятое, Андрей. Десятое.
— Ну что я могу сделать? Мать всё-таки.
Вечером, лёжа в постели без сна, Катя слушала, как за стеной Галина Петровна смотрит федеральный канал, где обсуждали падение нравов среди молодёжи. Диктор что-то вещал про традиционные ценности и утрату женственности.
Катя усмехнулась в темноте и мысленно добавила в свой файл ещё одну запись. «Прослушивание лекции о традиционных ценностях в нерабочее время». Сорок пять минут. Ноль рублей, моральный ущерб оценке не подлежит.
Вторник начался с того, что Галина Петровна обнаружила пыль на книжных полках. Она не просто обнаружила, она провела пальцем по корешкам собрания сочинений Чехова и продемонстрировала результат Екатерине за завтраком.
— Это что такое? Вы книги вообще не читаете, что ли, раз пыль копится? Или читаете, но убирать некогда, работа у вас?
— Мы читаем. Просто влажная уборка у нас по субботам.
— По субботам. А пыль по графику не накапливается, она каждый день ложится. Вон у меня в Костроме, бывало, каждый день полы мыла, и всё равно пыль. А у вас тут центр города, машины, грязь с улицы. Андрюша аллергик, ты знаешь об этом?
— У Андрея аллергия на цветение берёзы, а не на домашнюю пыль. И сейчас ноябрь.
— Это сейчас ноябрь. А потом будет апрель, и он будет чихать, а ты будешь говорить, что берёза. А на самом деле это от твоей пыли иммунитет ослаблен.
Екатерина отодвинула тарелку с овсянкой и молча пошла за тряпкой. Спорить с этой логикой было бесполезно, её нельзя было опровергнуть цифрами. Влажная уборка в вторник заняла сорок минут. Екатерина методично протирала каждую полку, каждый корешок, пока Галина Петровна стояла рядом и подсказывала, что двигаться надо сверху вниз, и тряпку прополаскивать чаще, и воду менять, как только потемнеет.
— А ты думала, дом вести это просто? Это труд, Катя. Тяжёлый ежедневный труд. А вы со своими компьютерами думаете, что на кнопки нажимать тяжелее.
— Я не думаю, что нажимать на кнопки тяжелее. Я думаю, что это другой вид труда.
— Другой, другой. Только результат где? У тебя в компьютере циферки бегают туда-сюда, а дома бардак. Андрюша рубашку вчера надел мятую, я видела.
— Он сам гладил. Я была занята.
— Сам гладил. Мужик гладил, а жена занята. У вас тут всё вверх дном, честное слово.
Катя домыла последнюю полку, вылила грязную воду, тщательно прополоскала тряпку и повесила сушиться на край ванны. Вернулась к ноутбуку, открыла файл. «Внеплановая влажная уборка книжных шкафов по требованию заказчика». Сорок минут. Шестьсот шестьдесят семь рублей.
Она уже не улыбалась, записывая это. Файл перестал быть шуткой и превратился в способ сохранить рассудок. Каждая запись была маленьким кирпичиком в стене, которую она строила между собой и происходящим абсурдом.
После обеда Галина Петровна решила, что пора перебрать антресоли. Затея была грандиозной и совершенно неожиданной. Катя как раз созванивалась с клиентом из Новосибирска, обсуждала налоговую оптимизацию для небольшого производства, когда дверь снова открылась без стука.
— Катя, ты мне нужна. Там на антресолях коробки с Андрюшиными детскими вещами, надо достать. Я хочу пересмотреть, может, что вам пригодится для внуков.
— Для внуков, Галина Петровна, нам пока рановато. У меня через пять минут важный звонок.
— Ой, вечно у тебя звонки. Андрюша сказал, детей пока не планируете. А годы идут, Катя. Тебе тридцать пять, между прочим. Часики-то тикают.
— Я в курсе, сколько мне лет. И в курсе, что часики тикают. Мне об этом каждый гинеколог напоминает, и вы каждый визит. Давайте я после звонка достану коробки.
Звонок с Новосибирском прошёл скомканно. Катя половину времени думала о том, что на антресолях лежит не только детские вещи, но и её собственные коробки с документами, старые ноутбуки, ёлочные игрушки. И что Галина Петровна сейчас сидит на кухне и мысленно составляет список того, что надо выбросить, а что перебрать.
После звонка она всё-таки достала стремянку и полезла на антресоли. Галина Петровна стояла внизу и командовала.
— Нет, левую коробку не тронь, там, по-моему, инструменты. Давай ту, что в целлофане. Осторожно, не урони. Ой, господи, да что ж ты её боком тащишь.
Коробка с детскими вещами весила прилично. Катя спустила её вниз, едва не надорвав спину. Галина Петровна тут же уселась на диван и начала перебирать содержимое, издавая умилённые возгласы.
— Ой, это Андрюшина первая распашонка. Смотри, какая крошечная. А это ползунки, я их сама вязала. Ой, а это чепчик, он в нём из роддома выписывался. Кать, ты посмотри, какая прелесть.
Катя посмотрела. Прелесть была пожелтевшей от времени, с выцветшими голубыми завязками. Галина Петровна прижимала распашонку к груди и улыбалась.
— Вы вот всё откладываете, откладываете. А ведь это счастье, Катя. Дети. Внуки. Я уже и не надеюсь, честно говоря. Сын один, и тот до сих пор не осчастливил.
— Галина Петровна, у нас с Андреем свои планы. Мы обсуждаем это.
— Что там обсуждать. Рожать надо, пока молодая. Потом поздно будет. Я в твои годы уже Андрюшу в школу собирала.
— Вы родили в двадцать шесть. У меня другая жизнь, другие обстоятельства.
— Другие, другие. А суть одна. Баба должна родить, иначе зачем она вообще.
Екатерина сжала зубы и вышла из комнаты. В ванной она умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Тридцать пять. Нормальный возраст. У неё карьера, ипотека, план на ближайшие три года. Дети в этом плане не предусмотрены, но это не значит, что они не предусмотрены в принципе. Просто не сейчас.
Она вернулась к ноутбуку, открыла файл. Подумала и вписала новую строку. «Услуги грузчика, подъём и спуск коробок с антресолей». Двадцать минут. Триста тридцать три рубля. Потом подумала ещё и дописала ниже, без цены. «Прослушивание лекции о репродуктивном долге. Бесценно».
В среду у Галины Петровны случился приступ активности. Она решила, что пора перестирать всё постельное бельё, которое было в доме, и перемыть окна. Ноябрь, холод, на улице моросил дождь вперемешку со снегом, а свекровь затеяла генеральную уборку с мытьём окон.
— В доме должно быть чисто перед праздниками, — заявила она за завтраком.
— Перед какими праздниками?
— Новый год скоро. Надо готовиться заранее. У вас тут окна, наверное, с прошлой весны не мыты.
— Мы их мыли в сентябре.
— В сентябре. А сейчас ноябрь. Два месяца грязь копилась. Давай, Катя, помогай, мне одной тяжело.
И снова Екатерина отложила работу. Снова объясняла клиентам, что возникли домашние обстоятельства. Снова чувствовала, как нарастает ком раздражения где-то в районе солнечного сплетения.
Они мыли окна вдвоём. Точнее, Галина Петровна стояла рядом и указывала, где остались разводы, а Катя тёрла стёкла газетами, потому что свекровь считала, что современные средства для мытья окон это химия и отрава, а газета и уксус лучший способ добиться блеска.
— Вот тут ещё раз пройдись, в уголке. Видишь развод? Нет, левее. Да нет же, смотри внимательнее.
— Я не вижу развода, Галина Петровна.
— Потому что ты без очков. Тебе уже пора очки носить, между прочим. В твоём возрасте зрение начинает падать. У меня в Костроме соседка, тоже за компьютером всё сидит, так в сорок лет уже как крот слепая.
— Мне тридцать пять, и зрение у меня единица. Я проверялась.
— Проверялась она. Ты не обижайся, я тебе добра желаю. Просто вы, молодые, о себе не думаете совсем. Всё работа, работа, а здоровье одно.
К обеду окна были вымыты. Катины руки пахли уксусом, спина ныла от неудобных поз, а настроение было ниже нуля. Она села за ноутбук и обновила файл.
За три дня в таблице накопилось двадцать восемь записей. Общая сумма за услуги перевалила за восемь тысяч рублей. Екатерина смотрела на цифры и думала, что это только начало. Галина Петровна планировала гостить ещё как минимум десять дней.
Вечером, когда Андрей вернулся с работы, Катя попыталась поговорить.
— Андрей, мне нужна твоя помощь.
— Что случилось? Мама опять?
— Мама опять. Слушай, я не могу так работать. Она заходит в комнату без стука каждые полчаса. Она заставляет меня мыть окна в ноябре. Она комментирует мою стряпню, мою одежду, моё отсутствие детей. Я так больше не могу.
— Кать, я поговорю с ней. Серьёзно, поговорю. Просто она одинокая, понимаешь? Отец давно ушёл, я единственный сын. Ей нужно чувствовать себя нужной.
— Пусть чувствует себя нужной где-нибудь ещё. У меня квартальный отчёт на носу, а я вместо работы перебираю детские распашонки и слушаю про тикающие часики.
— Я поговорю. Обещаю.
Андрей говорил с матерью. Екатерина слышала обрывки разговора через стену. Андрей просил маму быть помягче, уважать Катину работу, не заходить без стука. Галина Петровна отвечала громко, с обидой в голосе.
— Я для вас стараюсь, а вы не цените. Я ей добра желаю, а она жалуется. Что я такого сделала, борщ сварить попросила? Окна помыть для её же чистоты? Ты посмотри, сын, до чего тебя довела эта городская жизнь. Жена работать должна мужа обихаживать, дом держать, детей рожать. А она что?
— Мама, у нас другие отношения. Мы партнёры.
— Партнёры. Слово-то какое выдумали. В моё время это называлось семьёй.
После разговора с матерью Андрей пришёл в спальню уставший и виноватый.
— Кать, я поговорил. Она постарается быть спокойнее.
— Постарается?
— Ну, ты понимаешь, она человек пожилой, ей трудно перестроиться. Давай просто переждём. Осталось всего ничего.
Катя ничего не ответила. Она закрыла ноутбук и легла спать, чувствуя, что муж её не слышит. Или слышит, но не может ничего изменить. Или не хочет. Она пока не разобралась, что именно.
В четверг утром Галина Петровна вышла на кухню с листком бумаги. На листке был список, написанный аккуратным круглым почерком.
— Катя, я тут подумала. В субботу ко мне придут девочки. Мои институтские подруги, мы сто лет не виделись, они тоже в городе сейчас. Я им обещала, что ты примешь как положено.
— Какие девочки? В каком смысле примешь?
— Ну, стол накроешь. Чаю попьём, повспоминаем молодость. Я им обещала, что невестка у меня рукодельная, всё умеет. Ты уж не подведи.
— Галина Петровна, суббота послезавтра. У меня работа.
— В субботу у тебя выходной. Я специально узнавала, у удалёнщиков суббота выходной.
— Мне нужно доделывать отчёт. И потом, сколько человек?
— Семь. Я и шесть моих девочек. Света, Лена, Ира, ещё одна Лена, Нина и Вера. Я им так про тебя рассказывала, они хотят познакомиться.
Внутри у Кати что-то оборвалось. Семь человек. Галина Петровна даже не спросила, а просто поставила перед фактом. И не просто поставила, а уже пообещала подругам, что невестка всё устроит в лучшем виде. Отказаться значило бы устроить скандал вселенского масштаба и подтвердить репутацию плохой жены.
— Что конкретно вы пообещали? Чай или полноценный обед?
— Ну, чай это само собой. Но вообще-то девочки придут к полудню, надо бы их покормить. Я сказала, что у тебя коронное блюдо какое-то есть. Ты же готовишь хорошо, я видела.
— Я готовлю нормально. Но я никогда не готовила на семь человек банкет.
— Значит, научишься. Молодая ещё, всё впереди. Я тебе помогу, чем смогу. Рецепты дам, если надо.
— Если надо, Галина Петровна, я и сама рецепты найду.
— Вот и умница. Я в тебя верю.
Свекровь ушла, оставив список на столе. Екатерина тупо смотрела на фамилии, написанные чужим почерком. Света, Лена, Ира, ещё одна Лена, Нина, Вера. Чужие женщины, которые придут в её дом оценивать её как хозяйку и жену.
Она открыла файл. Внесла новую запись. «Организация банкета на семь персон. Кейтеринг. Меню, закупка, приготовление, сервировка, обслуживание». Сумму пока оставила пустой. Ей нужно было посчитать.
Вечером, когда Галина Петровна смотрела телевизор, а Андрей читал новости в телефоне, Катя села за ноутбук и начала составлять меню. Она решила, что если уж делать, то делать так, чтобы никто не смог придраться. Ни к качеству, ни к подаче.
Меню получилось такое. Закуски, рулетики из баклажанов с орехами, тарталетки с паштетом, канапе с сёмгой. Салаты, оливье по классическому рецепту, свекольный с черносливом, цезарь с курицей. Горячее, утка с яблоками в духовке, картофель запечённый с розмарином. Десерт, медовик, который Катя умела делать отменно, плюс фруктовая нарезка. Напитки, морс клюквенный, чай, кофе.
Список продуктов вышел на три листа. Катя прикинула бюджет, получилось около шести тысяч. Она открыла файл и вписала сумму в пустую ячейку. Потом подумала и разбила запись на составляющие. «Разработка меню банкета на семь персон». Полтора часа. Две тысячи рублей. «Закупка продуктов по списку». Будет завтра, время и сумму она укажет потом.
Андрей заглянул через её плечо.
— Что ты считаешь?
— Ничего. Рабочее.
— А выглядит как список продуктов.
— Тебе показалось. Иди спать, я позже приду.
Когда муж ушёл, Катя свернула файл и открыла рабочую таблицу. Нужно было доделывать отчёт, но мысли разбегались. Она думала о том, что будет в субботу. Как шесть незнакомых женщин будут сидеть за её столом, есть её еду и обсуждать, насколько она соответствует званию хорошей жены.
Она думала о том, что Галина Петровна ни разу не спросила, удобно ли ей, хочет ли она, есть ли у неё силы и время. Свекровь просто решила, что невестка должна. Должна приготовить, должна подать, должна улыбаться и быть благодарной за возможность проявить себя.
Катя закрыла ноутбук и долго сидела в темноте, глядя на уличные огни за окном. Ей было тридцать пять, она зарабатывала двести тысяч в месяц, у неё было два высших образования и степень МВА. Но для Галины Петровны она была просто женой её сына, обслуживающим персоналом, который обязан быть благодарным за крышу над головой и возможность находиться рядом с таким замечательным мужчиной.
В пятницу Катя проснулась в шесть утра. Галина Петровна ещё спала, Андрей тоже. Она тихо оделась, взяла список продуктов и поехала на рынок, потому что для хорошего банкета продукты надо покупать на рынке, а не в супермаркете. Так говорила свекровь, и в данном конкретном случае Катя была с ней согласна.
Рынок в семь утра был сонным и полупустым. Продавцы только раскладывали товар, пахло мокрым асфальтом и зеленью. Катя методично обходила ряды, выбирала баклажаны, свёклу, яблоки, куриное филе, утку. Утка должна быть молодая, нежирная, весом около двух килограммов. Она нашла такую у знакомого мясника, который уже знал её в лицо.
К десяти утра она вернулась домой с четырьмя тяжёлыми пакетами. Галина Петровна встретила её на пороге.
— Что так долго, я уже волновалась. И чего ты без спроса уехала, я бы с тобой поехала.
— Вы спали, не хотела будить. Я всё купила.
— Ну показывай, что купила. Утку показывай.
Утка была предъявлена и одобрена. Галина Петровна повертела тушку в руках, понюхала и вынесла вердикт.
— Хорошая. Молодая. Но дороговата, наверное.
— Полторы тысячи.
— Ого. Ну ладно, для девочек не жалко.
Катя разобрала продукты, убрала скоропортящееся в холодильник и села за ноутбук. Открыла файл. «Закупка продуктов на рынке, включая дорогу и выбор». Три часа. Три тысячи рублей, если считать её время по минимальной ставке консультанта.
Днём она начала готовить. Галина Петровна сидела на кухне на табуретке и наблюдала. Иногда давала советы, иногда просто комментировала.
— Ты баклажаны вдоль режь, а не поперёк. Красивее будет.
— Майонез в оливье не жалей, а то сухой будет.
— Утку натри чесноком, не забудь. Яблоки кислые взяла, антоновку?
— Да, антоновку.
— Правильно. Соображаешь.
Это «соображаешь» было первым проблеском одобрения за всю неделю. Катя почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Ей вдруг стало важно, чтобы Галина Петровна похвалила её. Чтобы подруги свекрови сказали, какая у неё замечательная невестка. Она ненавидела себя за это чувство, но ничего не могла с собой поделать.
К девяти вечера готовка была в основном закончена. Медовик стоял в холодильнике пропитываться, утка была натёрта специями и ждала завтрашнего дня, салаты были нарезаны и заправлены. Только цезарь Катя решила делать непосредственно перед подачей, чтобы листья салата оставались хрустящими.
Андрей вернулся с работы, поужинал остатками борща и похвалил жену.
— Ты герой, Кать. Я бы так не смог.
— Ты бы и не стал. Ты бы заказал пиццу.
— И заказал бы. Но мама хочет, чтобы всё было по-домашнему. Ты правда молодец.
— Спасибо. Завтра просто не мешайте мне, ладно? У меня всё по таймингу.
— Договорились.
Перед сном Катя открыла файл и дописала итоги дня. Приготовление банкета заняло суммарно около десяти часов, если считать вместе с поездкой на рынок. По рыночным расценкам повара выездного обслуживания это стоило примерно пятнадцать тысяч рублей только за работу, без учёта продуктов.
Общая сумма в файле перевалила за двадцать пять тысяч. Пять дней, двадцать пять тысяч рублей, и это без учёта морального ущерба.
Суббота. День икс.
Катя проснулась в семь. К десяти утра всё должно было быть готово, гости ожидались к двенадцати. Утка уже стояла в духовке, кухня наполнялась ароматом печёных яблок и чеснока. Галина Петровна нарядилась в выходное платье, сделала укладку и теперь сидела в гостиной, ожидая подруг.
— Катя, ты во что оденешься? Только не в эти свои джинсы, умоляю. У тебя есть платье?
— Есть платье. Я надену платье.
— И губы накрась. Женщина должна быть женщиной, а не серой мышью.
Катя надела тёмно-синее платье-футляр, которое обычно носила на корпоративные мероприятия. Накрасила губы. Посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела уставшая женщина с кругами под глазами, но платье сидело отлично, и макияж скрывал следы недосыпа.
В половине двенадцатого начали собираться гости. Света оказалась невысокой полной женщиной с громким смехом. Лена первая, худощавая, в очках, пришла с коробкой конфет. Ира, бывшая учительница, держалась строго, говорила мало. Лена вторая, самая бойкая, сразу начала хвалить квартиру и интересоваться, сколько они платят за ипотеку. Нина принесла домашнее варенье. Вера, интеллигентная дама с серебряной брошью, молча улыбалась и разглядывала интерьер.
Галина Петровна сияла. Она усадила подруг за стол, который Катя сервировала по всем правилам, белая скатерть, салфетки, три тарелки на персону, приборы по бокам.
— Девочки, знакомьтесь, это моя невестка, Екатерина. Я вам о ней рассказывала.
— Да-да, Галя говорила, — закивала Лена вторая. — Ты домохозяйка, да, удалённо работаешь?
— Я финансовый аналитик. Работаю удалённо на три компании.
— На три компании, надо же. И когда ты всё успеваешь, и дом, и работа, и стол такой накрыть?
— Стараюсь, — улыбнулась Катя, расставляя закуски.
Гости ели и нахваливали. Особенно всем понравился свекольный салат и рулетики из баклажанов. Галина Петровна принимала похвалу с достоинством королевы.
— Утка ещё будет, девочки. И медовик домашний. Катя у меня рукодельная, я её научила кое-чему.
Внутри у Кати похолодело. «Я её научила». Медовик она пекла по рецепту своей бабушки. Утку с яблоками готовила по кулинарной книге, которую купила в студенчестве. Свекольный салат придумала сама, экспериментируя с пропорциями. Но Галина Петровна уже присваивала себе заслуги, и подруги кивали с пониманием.
— Повезло тебе, Галя, с невесткой, — сказала Света. — Моя-то только макароны варить умеет.
— А моя вообще не готовит, в ресторанах питаются, — поджала губы Ира. — Никакого уюта в доме.
— Уют это важно, — наставительно сказала Галина Петровна. — Женщина должна создавать уют. Без уюта муж из дома бежит. Я Кате всегда говорю, работа работой, а семья святое.
Катя молча подала горячее. Утка удалась на славу, мясо отходило от костей, яблоки карамелизировались, картофель подрумянился. Гости ахали и просили добавки.
— Галя, ты счастливая, — с набитым ртом говорила Лена вторая. — Сын пристроен, невестка хозяйка, квартира в центре. Живи да радуйся.
— Да я и радуюсь, — Галина Петровна откинулась на стуле, довольная. — Только внуков пока нет. Но я надеюсь, дождусь.
Все повернулись к Кате. Она стояла с блюдом в руках и чувствовала себя экспонатом на выставке достижений народного хозяйства.
— Катенька, а вы планируете? — спросила Вера с серебряной брошью. Голос у неё был мягкий, но вопрос от этого не становился менее бестактным.
— Пока нет. У нас другие приоритеты сейчас.
— Какие же приоритеты важнее детей? — удивилась Света.
— Карьерный рост, финансовая стабильность. Мы хотим сначала закрыть ипотеку, потом подумать о детях.
— Пока вы ипотеку закроете, уже поздно будет, — вздохнула Нина. — Я свою дочку в тридцать пять родила, еле выносила. Врачи говорили, поздно.
— Мне только тридцать пять исполнилось, — тихо сказала Катя. — Я пока не чувствую, что поздно.
— Ой, не затягивайте, — поддержала подругу Галина Петровна. — Я ей всё время говорю, говорю, а она всё отмахивается. Работа у неё, видите ли.
Катя поставила блюдо на стол и вышла на кухню. Ей нужно было перевести дух. Она открыла кран, набрала холодной воды в ладони и прижала к лицу. Потом достала телефон и открыла файл.
«Участие в групповой дискуссии на тему личной жизни и репродуктивных планов». Тридцать минут. Моральный ущерб не оценивается, но она решила, что по двойному тарифу психотерапевта это стоило бы примерно две тысячи рублей.
Вернулась в комнату с медовиком на подносе. Десерт вызвал новую волну восторгов. Галина Петровна снова сказала, что это её рецепт. Катя промолчала. Она разрезала торт на аккуратные куски, разложила по тарелкам, подала чай.
Гости засиделись до четырёх часов. Когда они наконец ушли, Галина Петровна была в прекрасном настроении.
— Хорошо посидели, правда, Кать? Девочки довольны. Ты молодец, не подвела. Только зря ты про детей так резко ответила, Нина обиделась.
— Я ответила честно. Меня спросили, я ответила.
— Честность честностью, а дипломатия тоже нужна. Могла бы сказать, что планируете в ближайшее время, и всё.
— Я не люблю врать.
— Это не врать, это вежливость. Ты как маленькая, честное слово. Умная вроде женщина, а простых вещей не понимаешь.
Катя начала убирать со стола. Галина Петровна сидела на диване, не проявляя желания помогать. Она устала, у неё было важное мероприятие, она принимала гостей. То, что Катя провела на ногах весь день и приготовила еду на семь человек, не считалось. Это было её обязанностью. Женской обязанностью.
Вечером, когда посуда была перемыта, кухня вычищена, а остатки еды разложены по контейнерам, Катя села за ноутбук и обновила файл. Общий счёт за неделю перевалил за тридцать пять тысяч рублей. Она смотрела на цифру и чувствовала странную смесь гнева и удовлетворения.
Гнев был на свекровь, на её бесцеремонность, на присвоение чужих заслуг, на обесценивание Катиного труда. Удовлетворение было от того, что теперь у неё есть доказательство. Не просто эмоции и обиды, а конкретный, посчитанный до копейки эквивалент её усилий.
Она сохранила файл, закрыла ноутбук и пошла спать.
Воскресенье. Семь утра.
Катя проснулась с чётким ощущением, что сегодня что-то произойдёт. Это было не предчувствие, а скорее спокойная решимость, которая зрела всю неделю и наконец оформилась в план.
Она встала, умылась, оделась. Достала из ящика стола файл, который вела с понедельника. Открыла, просмотрела, проверила цифры. Потом нажала «Печать» и вывела таблицу на принтер. Пять листов формата А4 с подробной росписью всех услуг, времени и сумм. Внизу последней страницы была итоговая сумма, тридцать шесть тысяч четыреста пятьдесят рублей.
Катя аккуратно сложила листы, скрепила степлером и положила на кухонный стол.
В восемь утра на кухню вышла Галина Петровна в халате и тапочках. Увидела бумаги на столе, взяла, начала читать. Катя стояла у окна и молча наблюдала.
— Это что такое?
— Это счёт, Галина Петровна. За услуги, которые я вам оказывала на этой неделе.
— Какой счёт? Какие услуги? Ты с ума сошла?
— Нет, не сошла. Я посчитала каждый час, который потратила на выполнение ваших поручений. Здесь всё расписано. Уборка, готовка, закупка продуктов, организация банкета. По рыночным расценкам.
Галина Петровна смотрела на листы, её лицо покрывалось красными пятнами.
— Ты мне счёт выставила? Мне? Я тебя как дочь приняла, а ты мне счёт за борщ?
— Вы меня не как дочь приняли. Вы меня приняли как обслуживающий персонал. Всю неделю я не могла нормально работать, потому что вы требовали то борщ, то окна, то антресоли. Я срывала дедлайны, я отпрашивалась с планёрок. А вчера вы приписали себе всё, что я приготовила. Медовик по бабушкиному рецепту, между прочим.
— Ах ты… Да я… Да ты знаешь, кто ты после этого?
— Я жена вашего сына. Финансовый аналитик с двумя высшими образованиями. Женщина, которая пыталась быть вежливой и терпеливой целую неделю. У меня больше нет терпения, Галина Петровна.
На шум вышел Андрей, заспанный, в пижамных штанах.
— Что за крики? Воскресенье, восемь утра…
— Полюбуйся, сын, на свою жену! — Галина Петровна швырнула листы на стол. — Она мне счёт выставила! За еду! За уборку! Ты посмотри, до чего докатились!
Андрей взял распечатку, пробежал глазами. Катя видела, как его брови поползли вверх. Он читал медленно, переворачивал страницы, вникал в цифры.
— Мам, а что, Катя действительно всё это делала? Мыла окна, перебирала антресоли, готовила банкет на семь человек?
— Ну делала, и что? Это её обязанности! Она жена, она должна!
— Она работает, мама. Она зарабатывает деньги. У неё ответственная должность. Ты заставляла её мыть окна вместо того, чтобы она занималась своими проектами?
— Я ничего не заставляла! Я просила помочь по дому! Что, трудно помочь пожилому человеку?
Андрей положил распечатку на стол и повернулся к матери. Лицо у него было уставшее, но решительное.
— Мама, я просил тебя быть аккуратнее. Я просил уважать Катину работу. Ты обещала. А вместо этого ты устроила здесь смотр невесток с подругами и заставила её готовить на семь человек. Она всю неделю не работала толком.
— Сын, ты что такое говоришь? Ты на её стороне?
— Я на стороне здравого смысла. Катя моя жена, и я не хочу, чтобы она чувствовала себя прислугой в собственном доме.
Галина Петровна отшатнулась, прижала руку к груди. Глаза наполнились слезами.
— Вот оно как. Родная мать стала лишней. Я всю жизнь на тебя положила, а ты… Ты меня на какую-то…
— Мама, никто тебя ни на что не меняет. Но давай ты уедешь сегодня, а не через неделю. Я куплю тебе билет на дневной поезд.
— Ты выгоняешь меня? Из дома, где я тебя растила?
— Я не выгоняю. Я прошу уехать пораньше, потому что так будет лучше для всех. Мы все устали. Ты устала, Катя устала, я устал. Давай сделаем паузу.
Галина Петровна выпрямилась во весь рост. Слёзы высохли, уступив место холодному гневу.
— Хорошо. Я уеду. Прямо сейчас. Но запомни, сын, чем это заканчивается. Жена, которая выставляет счёт матери мужа, ничем хорошим не кончит. Помяни моё слово.
Она резко развернулась и ушла в свою комнату. Через пятнадцать минут оттуда донеслись звуки собираемого чемодана. Ещё через полчаса Галина Петровна стояла в прихожей с чемоданом и сумкой. Катя сидела на кухне, не выходя. Андрей вызвал такси.
— Я не буду прощаться с ней, — сказала Галина Петровна сыну, кивая в сторону кухни. — Передай, что я её прощаю. Хотя она этого не заслуживает.
— Я передам.
— И билет не надо. Я сама куплю. Не хочу быть обязанной.
Она вышла, хлопнув дверью. Андрей вернулся на кухню, сел за стол напротив Кати. Распечатка счёта всё ещё лежала между ними.
— Ты как? — спросил он.
— Не знаю. Странно. И пусто, и легко одновременно.
— Понимаю. Слушай, я не знал, что всё настолько серьёзно. Ты могла сказать раньше.
— Я говорила. Каждый день говорила. Ты не слышал.
Андрей вздохнул, потёр переносицу.
— Наверное, ты права. Не слышал. Привык, что мама это мама, что надо терпеть, что всё как-нибудь само рассосётся. Извини.
— Извиняю.
Они помолчали. За окном моросил ноябрьский дождь, стучал по подоконнику. В доме было тихо, впервые за целую неделю.
— Знаешь что, — Андрей взял распечатку, помахал в воздухе. — Давай я оплачу этот счёт. Честно. С ближайшей зарплаты. Переведу тебе тридцать шесть тысяч четыреста пятьдесят рублей. За моральный ущерб и материнский энтузиазм.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Ты их честно заработала. Считай, что это премия за переработку и вредные условия труда.
Катя усмехнулась. Взяла распечатку, посмотрела на итоговую сумму.
— Я не возьму с тебя деньги, Андрей.
— Почему?
— Потому что ты не заказчик. Ты тоже, в некотором роде, пострадавшая сторона.
— Тогда что ты сделаешь с этим счётом?
Катя встала, подошла к холодильнику и прикрепила распечатку магнитом на дверцу. Ровно по центру, на самом видном месте.
— Оставлю здесь. На память. Чтобы помнить, сколько стоит моё терпение.
Андрей подошёл, встал рядом, обнял её за плечи.
— Думаешь, мама вернётся?
— Конечно, вернётся. Она твоя мама. Но в следующий раз у нас будут другие правила.
— Какие, например?
— Например, я буду работать в коворкинге. А она будет жить в гостинице. И питаться в ресторане. Или готовить сама. А я буду приходить в гости, красивая и доброжелательная, на два часа по воскресеньям.
— Звучит как бизнес-план.
— Это и есть бизнес-план. Я же финансовый аналитик, забыл?
Андрей засмеялся, прижал её к себе крепче.
— Я тебя люблю, Кать. Даже когда ты выставляешь счета моей маме.
— А я тебя люблю. Даже когда ты пытаешься усидеть на двух стульях.
— Больше не буду. Честное слово.
— Посмотрим.
Катя высвободилась из объятий, подошла к плите и включила чайник. Насыпала в заварник чай, достала две чашки. Воскресенье, десять утра, целый день впереди. День без борща, без мытья окон, без перебирания антресолей. День, который принадлежал только ей.
Чайник закипел. Катя заварила чай, налила в чашки, одну протянула мужу.
— Андрей.
— Что?
— Спасибо, что встал на мою сторону.
— Всегда пожалуйста. Жаль, что не сразу.
— Главное, что вообще встал.
Они сидели на кухне и пили чай. Распечатка счёта белела на дверце холодильника. За окном понемногу светлело, дождь заканчивался. Где-то на вокзале Галина Петровна покупала билет на ближайший поезд до Костромы, переполненная праведным гневом и ощущением несправедливости.
Катя думала о том, что конфликт не закончен. Он только начался. Предстоят долгие разговоры, обиды, попытки примирения, новые визиты, новые попытки нарушить границы. Но что-то важное сегодня изменилось. Впервые за шесть лет брака муж увидел ситуацию её глазами. Впервые он выбрал не удобное молчание, а действие. И это было намного ценнее любых извинений.
Она мысленно открыла свой тайный файл и добавила последнюю запись. «Разговор по душам с мужем. Восстановление справедливости. Признание ценности моего труда». Время ноль минут, потому что это не услуга. Итог бесценен, потому что это и есть то, ради чего всё затевалось.
Файл она потом переименует во что-то более осмысленное. А пока он останется висеть в папке с рабочими таблицами, напоминая о самой странной и поучительной неделе этого ноября.
