Дима пришёл в половину восьмого. Анна услышала, как ключ провернулся в замке, и по привычке сделала шаг в сторону коридора. Встречать. Принять пальто, спросить, как прошёл день, поставить чайник. Семь лет она делала именно так, и этот маршрут от кухни до прихожей был уже не маршрутом, а частью её самой, вроде дыхания.
— Вот, — сказал Дима и протянул ей белый пакет. — Принёс тебе.
Она взяла, заглянула внутрь. Там лежала коробочка с диетическим печеньем. Рисовые хлебцы, на которых обычно пишут «без глютена, без сахара, без вкуса». На крышке была нарисована улыбающаяся женщина в спортивном костюме.
— Это что? — спросила Аня, хотя прекрасно всё поняла.
— Полезное. — Дима уже расшнуровывал ботинки, не глядя на неё. — Я видел в «Здравике», стояло прямо у кассы. Решил взять. Ты же сама говорила, что хочешь следить за собой.
— Я говорила?
— Ну, не говорила. — Он наконец посмотрел на неё, и в этом взгляде было что-то такое привычное, что она уже знала наизусть: снисходительное, слегка усталое. — Но должна была говорить. Аня, ну ты же видишь. Я же не слепой.
Она стояла с этой коробочкой в руках и молчала. Внутри что-то сжалось, как бывает, когда говорят правду, которую ты сама от себя прячешь. Именно это было хуже всего. Не сам укол. А то, что он попал в цель.
— Спасибо, — сказала она ровно.
— Ты чего, обиделась?
— Нет.
— Ань, я же по-хорошему. Я за тебя беспокоюсь. Тебе сколько лет? Тридцать семь. В этом возрасте надо следить. Иначе потом — сосуды, давление, всё что угодно.
— Я слышала, — сказала она и пошла на кухню.
Он пошёл за ней, конечно. Сел за стол, привычно взял телефон. Она поставила чайник, потом поставила коробочку с печеньем на полку, туда, куда ставят вещи, которые не знаешь, куда деть. Рядом со старой банкой с засохшим вареньем.
— Я просто не понимаю, — продолжал он, листая что-то в телефоне, — зачем столько картошки жарить. Каждый день. Я тебе говорю — сделай что-нибудь лёгкое. Салат. Кефир.
— Ты же картошку любишь.
— Я люблю. Но ты сама потом доедаешь за мной. Я видел.
Аня остановилась у окна. За стеклом был апрель, серый, мокрый, не решивший ещё, весна это или нет. Двор как двор. Лавочка, мусорный бак, голые тополя. Всё на месте.
— Дима, — сказала она тихо, — скажи мне прямо. Тебе неприятно на меня смотреть?
Пауза была. Совсем маленькая, но она была.
— Я этого не говорил.
— Но думаешь?
— Аня, ну зачем ты так. Я просто хочу, чтобы ты за собой следила. Это что, плохо?
Чайник закипел. Она налила воду в две кружки, бросила пакетики. Его кружка была синяя, с якорем, он её с работы притащил несколько лет назад. Её кружка была белая с отколотой ручкой, которую она всё собиралась выбросить и никак не выбрасывала.
— Ужин через полчаса, — сказала она.
И всё. Разговор кончился. Они оба сделали вид, что его не было.
***
Она долго лежала той ночью, глядя в потолок. Дима засыпал быстро и крепко, это его умение она в своё время даже уважала. Сам решил, что пора спать, лёг и уснул. Без лишних мыслей. Без пережёвывания прошедшего дня.
А она лежала и вспоминала.
Семь лет назад они с Димой расписались в июне. Он тогда был другим. Или она была другой. Или всё вместе было другим. Сложно теперь разобрать. Она помнила белое платье, которое пришлось ушивать в последний момент, потому что похудела от волнения. Помнила, как его мама плакала и говорила «такая пара». Его родители тогда ещё помогли с квартирой. Не купили целиком, дали часть на первоначальный взнос, но это была большая часть, и Аня понимала, что это добро, что это по-человечески, и была благодарна. Может, слишком благодарна. Может, эта благодарность потом и стала одной из верёвочек, которыми она привязала себя к месту.
Она тогда работала в рекламном агентстве. Писала тексты, придумывала концепции, ездила на встречи с клиентами. Была какая-то своя, отдельная жизнь. Коллеги, обеды в кафешках через дорогу, разговоры ни о чём и обо всём. Подруга Светка, с которой они дружили ещё со студенчества, тогда тоже жила рядом, и они виделись часто, почти каждую неделю.
Потом через два года после свадьбы в агентстве прошло сокращение. Аня попала в список. Ей объяснили красиво, по-умному, про «оптимизацию процессов» и «изменение структуры». Она тогда не сильно испугалась. Думала: найду другое. Пересижу немного дома, отдохну, потом выйду в чём-нибудь новом и интересном.
«Немного» растянулось на пять лет.
Как это происходит, она не заметила сама. Вот это и есть самое странное. Не было никакого решения. Не было момента, когда она сказала себе: «Буду домохозяйкой». Просто каждый день был похож на предыдущий, и всё как-то само сложилось.
Поначалу было даже хорошо. Она убирала, готовила, впервые за годы выспалась по-человечески. Потом Дима стал говорить — не зло, спокойно, по-деловому, — что незачем торопиться с работой. Что у них всё есть, что он справляется, что ей незачем нервы трепать по собеседованиям. Она и не спорила особо. Удобно же. Дома тепло, никто не давит.
Только незаметно она стала всё меньше выходить. Светка позвонит, предложит встретиться, а Аня придумает причину. Или не придумает, а просто скажет: «Как-нибудь в другой раз». Другой раз откладывался. Потом Светка и звонить перестала. Не со зла, просто у людей своя жизнь.
Аня смотрела сериалы. Хорошие, плохие, всякие. К обеду придумывала, что будет на ужин. Ходила в «Светофор» за продуктами, иногда в торговый центр «Южный», чтобы просто пройтись. Готовила что-то вкусное, сытное. Пробовала в процессе. Потом доедала то, что оставалось. Потом замечала, что юбка не застёгивается. Покупала новую, больший размер. Убеждала себя, что это ненадолго.
Ненадолго тоже растянулось.
Она не злилась на себя. В этом была, пожалуй, самая большая ловушка. Когда человек злится, он хотя бы в движении. А она просто плыла. Спокойно, как водоросль в реке, туда, куда несёт течение.
И вот теперь лежала с открытыми глазами, и в голове крутились слова Димы. Не злые, нет. Вот в чём штука: он не орал, не грубил. Просто говорил то, что думал, и считал это заботой. А может, это и правда была забота. Перекошенная, неловкая, больно попадающая не туда, но всё же.
Она повернулась на бок. В груди было тоскливо и тихо одновременно.
***
Следующие несколько дней она ходила с этим ощущением, как с занозой. Жила обычно. Варила суп, протирала полки, смотрела очередной сериал, где красивые люди решали красивые проблемы. Коробочку с печеньем один раз открыла, попробовала. Хлебец был как картон. Закрыла и убрала обратно.
Потом в середине апреля зашла в торговый центр. Просто так, как всегда. Посмотреть, пройтись, может, что-нибудь присмотреть к весне. Она любила этот момент: когда вещи ещё только выбираешь, когда всё ещё возможно.
Зашла в «Аверс», там как раз новая коллекция висела у входа. Яркая, весенняя, платья и жакеты с принтами. Она остановилась у одного платья: тёмно-синее, с мелким белым рисунком, облегающее, с поясом. Такое, в котором хочется выглядеть собой, только лучшей версией себя.
— Примерить? — спросила консультантка. Совсем молоденькая девочка, лет двадцати двух, с хвостиком и добросовестным лицом человека, который всё делает правильно.
— Давайте попробуем, — сказала Аня.
Она взяла свой привычный размер. Зашла в примерочную, задёрнула шторку. Сняла куртку, свитер, джинсы. Осталась в белье перед зеркалом. Зеркало было безжалостным, как все примерочные зеркала. Она не смотрела на себя в полный рост уже давно. Ванная дома была маленькая, зеркало там только для лица.
Здесь было всё: и лицо, и плечи, и всё остальное. Она посмотрела секунду и надела платье.
Молния сзади не сошлась. Не то что совсем не застегнулась, нет. Просто встала и не пошла дальше, на сантиметрах в пяти от конца. Она потянула сильнее. Платье тянуло в плечах, сжимало бока. Это была не та плотность ткани, которая «просто нужно привыкнуть». Это было просто не её.
Она постояла так перед зеркалом. Посмотрела на свои руки, которые держали края платья сзади. На лицо, в котором что-то поплыло. Нет, она не плакала. Просто стало очень тихо внутри. Такая тишина, когда понимаешь что-то важное и от этого не легче, но яснее.
Она сняла платье, оделась обратно. Вышла из примерочной.
— Не подошло? — спросила консультантка с профессиональной мягкостью. Смотрела вежливо, без осуждения, но именно эта вежливость и была хуже всего. Она умела читать между строк такого взгляда.
— Размер не тот, — сказала Аня.
— Я могу принести больше. У нас есть. — Пауза. — Там крой такой, немного зауженный. Если хотите, есть похожее, но свободнее посажено.
«Свободнее посажено». Она знала, что это значит. И консультантка знала, что она знает. Они обе вежливо делали вид.
— Спасибо, — сказала Аня. — Я подумаю.
Она вышла из магазина. Прошла мимо фонтана в центре зала, мимо кофейни «Аромат», откуда тянуло ванилью и горячим молоком. Нашла скамейку в углу и села.
Не «подумаю». Всё, хватит «подумаю».
Она так и не смогла бы объяснить, что именно случилось в той примерочной. Ничего особенного не произошло. Просто она увидела себя. По-настоящему, в полный рост, без привычного угла обзора, который выбираешь сам и в котором всё выглядит терпимо. Увидела и не испугалась, нет. Просто поняла, что это не она. Вернее, это она, но не та, которую она собиралась быть в тридцать семь лет.
Та женщина в зеркале не была счастливой или несчастной. Она была просто размытой. Как фотография, которую делали в движении.
Аня сидела на скамейке в торговом центре и думала о том, что пора бы прекратить двигаться не в ту сторону. Или хотя бы начать двигаться куда-нибудь.
***
Дима извинился через три дня. Не то чтобы это было что-то неожиданное. Он умел иногда, когда давление становилось некомфортным даже для него самого, сказать что-нибудь мирное. Пришёл вечером с мандаринами, положил на стол, сел напротив.
— Ты не обиделась тогда?
— Нет, — сказала Аня.
— Я не хотел тебя задеть. Просто сказал, как думаю. Ты же знаешь, я прямой.
— Знаю.
— Ну и хорошо. — Он взял мандарин, начал чистить. — Может, съездим в эти выходные куда-нибудь? В «Рощу» или куда ты хочешь.
— Может, — сказала она.
Никуда они не поехали. Он в субботу засел с приятелями смотреть спортивный матч, она убиралась и смотрела своё. Всё как обычно.
Но что-то уже изменилось. Не внешне. Внутри, тихо, как меняется погода до того, как она успевает поменяться снаружи.
В понедельник Аня встала на двадцать минут раньше обычного. Нашла в телефоне какое-то видео с зарядкой для начинающих. Пятнадцать минут, ведёт молодая тётенька, говорит медленно и без фанатизма. Аня сделала половину. На следующий день. ещё раз. Потом неделю не делала, потому что заболело что-то в спине и стало лень. Потом опять начала.
Это не было историей про мотивацию и стальную волю. Никакой стальной воли не было. Было что-то другое, тихое и упрямое. Вроде как когда решаешь дочистить до конца сковородку, потому что уже начала, и не хочется оставлять.
В мае она увидела объявление на столбе у дома. «Женский фитнес. Группы для взрослых. Без фанатизма и без очереди к тренажёрам». Последнее зацепило. Именно «без очереди к тренажёрам». Смешно, но это почему-то прозвучало честно.
Клуб назывался «Форма» и находился в десяти минутах пешком. Небольшой, негромкий, в полуподвале жилого дома, с приличным ремонтом и запахом кофе из маленькой стойки у входа. Она записалась на пробное занятие, пришла в спортивных штанах, которые нашла в глубине шкафа и которые, к счастью, ещё сходились.
Тренера звали Вера. Лет сорока пяти, с короткой стрижкой и руками человека, который реально работает, а не только объясняет. Она оглядела Аню без снисхождения и без лишней теплоты. Просто посмотрела.
— Давно не занималась?
— Очень.
— Ничего не болит хронически?
— Спина иногда.
— Понятно. — Вера кивнула. — Начнём с простого. Не надо сразу героем быть.
Это тоже прозвучало честно.
Первое занятие было несложным и при этом совершенно изматывающим. Аня вышла из клуба с ватными ногами и каким-то странным ощущением в груди. Не гордостью, нет. Что-то тише. Что-то вроде: вот, я пришла и сделала. Никто не заставил. Сама.
Она записалась на следующей неделе. Потом ещё. Постепенно стала ходить три раза в неделю.
Дима про фитнес знал. Она сказала ему, он кивнул, сказал «это хорошо», и на этом разговор кончился. Особого интереса не проявил. Иногда говорил: «Ну и как там твоя физкультура», и это «физкультура» произносилось с лёгкой такой снисходительностью, как говорят о детском увлечении. Она не спорила. Просто продолжала ходить.
Вера оказалась человеком редкого свойства. Она не вдохновляла. Не произносила речей про силу духа и не вешала мотивационные плакаты. Просто делала дело и умела замечать, когда у человека что-то получается.
— Смотри, — сказала она как-то Ане после занятия, — ты сегодня планку держала на двадцать секунд дольше, чем в прошлый раз.
— Да ну, — сказала Аня.
— Я секундомер не выключаю просто так. — И Вера показала телефон с таймером.
Аня стояла и смотрела на эти цифры, и в груди опять было это тихое, почти неловкое ощущение. Двадцать секунд. Ерунда. Но это её двадцать секунд, которых раньше не было.
Они стали иногда разговаривать после тренировок, за кофе на стойке. Вера была из тех женщин, которые говорят мало, но точно. Не лезла с расспросами, не советовала, как жить. Но когда Аня однажды обмолвилась про Димины комментарии про вес, Вера только спокойно сказала:
— Бывает, что люди говорят «я за тебя беспокоюсь», а на самом деле беспокоятся о чём-то другом.
Аня потом долго думала об этих словах. Не знала, что с ними делать. Просто держала их где-то внутри.
***
Прошло полгода. Октябрь принёс сухие листья и запах дыма от чьих-то мангалов. Аня смотрела на себя в зеркало по-другому теперь. Не влюблённо, нет. Просто… без отведённого взгляда. Без «ну и ладно». В ней что-то выровнялось, стало плотнее, и это было не только про тело. Про осанку в самом широком смысле.
Она купила то синее платье. Не то самое, из «Аверса», но очень похожее. На размер меньше, чем она думала, что возможно. Продавщица принесла его с уверенностью, и Аня примерила без страха. Молния зашла легко. Платье сидело, как хотело сидеть.
Она стояла перед зеркалом в магазине и думала про ту примерочную в апреле. Про тишину, которая там была. Про то, с чего всё и начиналось.
— Берёте? — спросила продавщица.
— Беру, — сказала Аня.
Корпоратив у Димы был в октябре, в пятницу вечером. Ресторан «Берёза», приличный, не пышный, но с крахмальными скатертями. Она надела синее платье, сделала укладку, нашла серьги, которые не надевала несколько лет. Посмотрела на себя в зеркало в прихожей, уже одетая.
Дима вышел из спальни, бросил взгляд.
— Немного нарядно, нет? — сказал он. — Это же не свадьба.
— Корпоратив, — сказала она ровно. — Люди нарядятся.
— Ну смотри.
Они поехали. В ресторане у длинного стола уже сидели человек двадцать. Она видела, как на неё смотрят, сначала по-рабочему, привычно, а потом чуть-чуть иначе. Жена Кирилла Андреева, с которой Аня пересекалась на прошлогоднем корпоративе и которую едва помнила, подошла сразу.
— Аня, вы замечательно выглядите! Что вы с собой сделали?
— Ничего особенного, — сказала Аня. — Просто занимаюсь.
— Это видно. Серьёзно, вы прекрасны.
Потом подошли ещё несколько человек. Один из Диминых коллег, Сергей, сказал что-то про то, что «хорошо выглядит Анна Николаевна», и улыбнулся искренне. Дима стоял рядом и улыбался тоже, но как-то набок. Как улыбаются, когда что-то внутри идёт не так.
За ужином он дважды перебил её, когда она что-то рассказывала. Не грубо, нет. Просто вставил своё поверх её слова. Так бывает, можно было бы не заметить. Но она заметила. И увидела, что другие тоже заметили.
Потом, когда столы сдвинули и включили музыку, он подошёл к ней и сказал тихо, наклонившись:
— Что ты так распустилась перед Сергеем.
— В смысле?
— В прямом. Хихикала там, волосами трясла.
Она посмотрела на него. Прямо, спокойно. Может быть, первый раз так посмотрела за долгое время.
Он был усталым. По-настоящему усталым, не от работы, а как-то изнутри. Сутулился чуть больше, чем год назад. Под глазами появилось что-то, чего раньше не было. И эта тихая злость, которой он её прихватил, была не от уверенности. От обратного.
Она вдруг это увидела очень ясно. Вот так просто, как включают свет в комнате.
— Я улыбалась, — сказала она. — Это называется «вести себя прилично на чужом мероприятии».
Он открыл рот, закрыл.
— Ладно, — сказал он. — Поехали скоро.
— Ещё рано, — сказала она.
Она осталась ещё на час. Разговаривала с женой Кирилла, оказавшейся, кстати, интересным человеком. Работала архитектором, рассказывала про проект загородного дома, и Аня слушала и думала, что давно не слушала так, с интересом, а не просто из вежливости.
Домой ехали молча.
***
Утром Аня проснулась раньше Димы. Сделала кофе, села у окна. За окном был октябрь, тихий и серый. По стеклу стекали капли.
Она сидела и думала не о том, что скажет, а о том, что чувствует. Это было важно, потому что раньше она обычно думала о том, как что-то сказать, чтобы не обидеть, не разозлить, не создать конфликт. Сейчас она думала о себе.
И поняла, что устала. Не от вчерашнего вечера. От всего. От этого медленного, вежливого способа, которым из неё по капле вынималось что-то важное. Без скандалов, без особых событий, просто изо дня в день. Диетическое печенье у кассы. «Физкультура». «Немного нарядно». «Волосами трясла».
Дима вышел на кухню в десять. Молча налил себе кофе. Сел напротив.
— Злишься? — спросил он.
— Нет, — сказала она. И это была правда.
— Я вчера погорячился.
— Немного.
— Просто… — он покрутил кружку в руках, — мне не нравится, когда ты вот так.
— Как?
— Ну. С чужими мужиками.
Она посмотрела на него. Без злости, без обиды. Просто смотрела.
— Дима, — сказала она. — Я хочу сказать тебе кое-что. Не в ссоре, просто как есть. Ты меня слышишь?
— Ну.
— Мне у нас плохо. — Она не торопилась, говорила ровно. — Не потому что ты плохой человек. Ты не плохой. Но я чувствую себя здесь как… как что-то, что просто стоит на месте и занимает площадь. Я пять лет не работала, потеряла подруг, забыла, что мне нравится, кроме сериалов. И всё это время ты не замечал этого, потому что тебе так было удобно. Удобная жена дома. Чтобы ужин был и вопросов не задавала.
— Это ты сейчас… — он начал подниматься в тоне.
— Подожди, — сказала она тихо. — Я не кончила. Я не виню тебя за всё. Я тоже согласилась. Тоже сама себя заперла. Но сейчас мне нужно выйти. Я собираю вещи.
Тишина была долгой.
— Куда? — спросил он наконец. Не зло, скорее растерянно.
— Сниму что-нибудь на время. Потом видно будет.
— Ань. — В его голосе что-то изменилось. — Ты серьёзно?
— Серьёзно.
— Это из-за вчера?
— Нет. Это из-за всех семи лет.
Он молчал. Она встала, поставила кружку в раковину. Прошла в спальню. Достала из шкафа большую сумку, которую они обычно брали в отпуск. Начала складывать аккуратно, не торопясь. Самое нужное. Платье, разумеется, тоже.
Он заходил один раз. Постоял в дверях.
— Ты подумала? Квартира. Мы же вместе покупали.
— Я помню. Мы разберёмся. Не сегодня.
— Куда ты пойдёшь.
— Есть куда.
Было куда. Старая подруга Светка написала ей в сентябре, они неожиданно возобновили переписку. Светка жила в двухкомнатной одна, и когда Аня ей позвонила час назад, ещё до того как Дима проснулся, та сказала коротко: «Приезжай. Диван свободен».
Она вышла в прихожую с сумкой. Дима стоял у двери. Он хотел ещё что-то сказать, она видела это по его лицу. Там было несколько вариантов того, что он мог сказать, и некоторые из них могли быть злыми. Но он, видимо, что-то увидел в её взгляде, что останавливало.
— Ты вернёшься, — сказал он.
Это было не вопросом. Скорее последней попыткой расставить по-своему.
— Увидим, — сказала она.
Она открыла дверь и вышла.
***
Комната у Светки была небольшая, солнечная по утрам, с окном в маленький двор с рябиной. Диван оказался удобным, с хорошим матрасом. Аня прожила там два месяца и за это время сделала несколько вещей, которые ещё год назад казались ей из другой жизни.
Во-первых, нашла работу. Не сразу, было несколько собеседований, пара отказов, один странный работодатель. Потом маленькое агентство, которое занималось текстами для интернет-магазинов и небольших компаний. Не то, чем она занималась раньше, но что-то близкое. Редактор. Частичная занятость с возможностью вырасти. Она пришла на первое собеседование, честно сказала, что пять лет не работала по специальности, и что сейчас она снова готова. Её взяли.
В первый рабочий день она проснулась в шесть утра и не смогла больше уснуть. Лежала на светкином диване и чувствовала что-то острое, почти как перед экзаменом. Потом встала, сделала кофе, оделась и поехала.
Это было странно, это было неловко местами, это было хорошо.
Во-вторых, она не бросила «Форму». Перезаписалась в другое время, которое теперь подходило под график. Вера встретила её как обычно, без лишних слов. Просто кивнула.
— Давно тебя не было.
— Переезд.
— Понятно. Начнём с того, где остановились.
Они начали.
В-третьих, она начала видеться со Светкой по-настоящему. Не как соседка, а как давний человек, которого давно не хватало. Они готовили вместе по вечерам что-нибудь несложное, смотрели кино, разговаривали. У Светки был свой опыт, свои истории. Они не жаловались друг другу подолгу. Просто были рядом, и этого было достаточно.
В декабре Аня сняла свою комнату в хорошей квартире, в нормальном районе, в пятнадцати минутах от работы на автобусе. Хозяйка оказалась приятной женщиной, которая сдавала комнату тихо и без лишних требований. Аня перевезла туда свои вещи, расставила всё по местам, купила маленькую лампу на прикроватный столик и книжку, которую давно хотела прочитать.
Первый вечер в новой комнате она просто сидела на кровати и смотрела, как лампа освещает стену. Было немного пусто. Но пустота была своя, она сама её выбрала, и это было важно.
С Димой они разговаривали несколько раз по телефону. Сухо, по делу. Квартирный вопрос решался медленно, как такие вещи всегда решаются. Она была готова к тому, что это займёт время, и не торопила. Адвокат, которого посоветовала Светка, сказала: «У вас нормальная ситуация. Разберёмся». Аня ей верила.
Дима звонил один раз не по делу. Вечером, в ноябре. Сказал что-то про то, что она погорячилась, что всё можно было решить иначе. Она слушала. Потом сказала:
— Дима, я не хочу это обсуждать. Дай мне знать, когда будешь готов говорить про квартиру.
И положила трубку.
Потом сидела и думала: вот это умение. Вот этому она раньше не умела. Просто закончить разговор, который не нужен.
***
В феврале на работе появился новый проект: переводили большой интернет-магазин на новую платформу, нужно было переписать кучу описаний товаров. Скучно звучит, но работа была объёмная, её одну поставили вести, и это было что-то вроде первого настоящего доверия за долгое время.
На одном из планёрок появился человек по имени Андрей. Он занимался технической частью, приходил согласовывать структуру. Лет сорока пяти, тихий, внимательный, умел слушать. Они несколько раз разговорились после встреч, сначала про проект, потом про что-то ещё.
Однажды он спросил:
— Вы давно в этой сфере?
— С перерывом, — сказала она. — Долго не работала.
— По семейным обстоятельствам?
— Примерно.
— Бывает, — сказал он просто. Не с сочувствием, не с любопытством. Просто принял как факт.
Они стали иногда обедать вместе в кафе через улицу. Не как что-то особенное, просто так складывалось. Говорили о книгах, о городе, о том, кто где вырос. Он был из другого города, переехал давно, жил один. Она не задавала лишних вопросов. Он тоже.
Ничего не происходило в том смысле, который принято называть «начинаются отношения». Просто был человек рядом, с которым было не скучно и не тревожно. Это уже было что-то.
***
В марте Аня купила себе торт. Маленький, кусочек с малиной из кондитерской «Изюминка», которую она нашла случайно по дороге от остановки. Там делали вещи вручную, всё было без излишеств, просто хорошее и настоящее.
Был вечер пятницы. За окном её комнаты стемнело рано. Она поставила чайник, дождалась, пока закипит. Налила в кружку, ту самую белую, с отколотой ручкой, которую всё-таки забрала с собой. Смешно, но она её не выбросила. Что-то в этой отколотой ручке было такое, понятное. Тоже в своём роде история.
Поставила тарелочку с тортом на подоконник. Открыла окно чуть-чуть, впустила марта кусочек. Было холодно ещё, но уже по-весеннему, с запахом мокрой земли и чьего-то двора.
Она сидела на подоконнике, пила чай, ела торт. Малина была кислой, тесто было рассыпчатым, крем не слишком сладким. Хорошим. Она ела не потому что «надо», не потому что «доедала за кем-то», не потому что «нечем заняться». Просто потому что хотела и потому что купила себе сама.
Во дворе внизу горел один фонарь. Кто-то выгуливал маленькую собаку. На другой стороне в одном из окон кто-то двигался в тёплом свете.
Аня смотрела на всё это и не чувствовала ничего торжественного. Не было ощущения победы или развязки. Просто было хорошо. Тихо и хорошо. Как бывает, когда долго стояла на ногах, а потом наконец села. И понимаешь, что вот так, сидя, и надо было всё это время.
Она допила чай. Съела последний кусочек. Слизала малину с пальца и подумала: завтра позвонить Светке. Надо узнать, как у неё дела. Может, сходить куда-нибудь в воскресенье. Не обязательно, просто если захочется.
Потом закрыла окно. Помыла кружку и тарелку. Легла, укрылась одеялом, включила лампу.
Взяла книгу.
Начала читать.
