– Эту стену между кухней и коридором мы точно снесем, – уверенно заявил Павел, постукивая костяшками пальцев по плотным кремовым обоям. – Она только пространство съедает. Сделаем нормальную студию. А вот здесь, у окна, поставим огромный угловой диван.
Анна замерла с фарфоровым заварочным чайником в руках. Горячий пар от свежезаваренного эрл грея поднимался к потолку, смешиваясь с ароматом только что испеченного яблочного пирога.
Она посмотрела на мужа своей младшей сестры. Павел по-хозяйски расхаживал по ее просторной кухне, заложив руки за спину. Его живот, обтянутый выцветшей клетчатой рубашкой, слегка выпирал вперед.
Светлана, младшая сестра Анны, сидела за большим дубовым столом и методично ковыряла десертной вилочкой кусок пирога, выбирая самые сладкие кусочки яблок.
– Паш, ты забыл про вытяжку, – протянула она капризным тоном. – Если мы объединим кухню с гостиной, запахи будут по всей квартире летать. Надо будет мощную систему ставить. И гарнитур этот придется менять. Дерево сейчас никто не носит, это прошлый век. Закажем белый глянец.
Во главе стола восседала их мать, Зинаида Павловна. Она чинно размешивала сахар в чашке, и серебряная ложечка издавала ритмичный звон, который почему-то именно сейчас показался Анне невыносимо громким.
– Дети, вы сначала с документами решите, а потом уже ремонт планируйте, – наставительно произнесла мать. – А то бежите впереди паровоза.
Анна наконец поставила чайник на специальную пробковую подставку. Она оперлась обеими руками о столешницу гарнитура, того самого гарнитура из массива ясеня, на который она копила почти год, отказывая себе в новых сапогах и отпуске.
– Простите, – голос Анны прозвучал неестественно ровно. – А можно поинтересоваться, чей ремонт вы сейчас обсуждаете?
Светлана подняла на нее округлившиеся глаза, хлопая густо накрашенными ресницами.
– Ань, ну ты чего? Мы же на прошлой неделе у мамы все обсудили. Максимка женится в сентябре. Невеста хорошая, из приличной семьи. Не потащим же мы молодую жену в нашу тесную двушку. Им пространство нужно, они ребенка планируют.
– И при чем здесь моя квартира? – Анна присела на краешек стула, чувствуя, как внутри начинает зарождаться холодное, колючее чувство.
Зинаида Павловна тяжело вздохнула, откладывая ложечку на блюдце. Ее лицо приняло то самое выражение мученической усталости, которое она всегда использовала, когда собиралась продавить нужное ей решение.
– Анечка, ну давай рассуждать логически. Ты женщина одинокая, детей у тебя нет. Зачем тебе одной огромная трехкомнатная квартира в центре? Ты в двух комнатах только пыль протираешь. А Светочке с Пашей расширяться надо. У них сын женится. Мы посоветовались и решили: ты переезжаешь в двушку Светы на окраине, а они с Максимом перебираются сюда. Всем будет хорошо.
Павел вернулся к столу, с грохотом отодвинул стул и уселся, потянувшись за вторым куском пирога.
– Паша уже и к юристу сходил, – радостно щебетала Светлана, словно речь шла о покупке новых штор. – Мы все узнали. Оформим через МФЦ договор дарения. Мы же близкие родственники, налог платить не придется. Госпошлина там копеечная, мы сами оплатим, ты не переживай. А мою квартиру тоже по дарственной на тебя перепишем. Зато без всяких риелторов и заморочек.
Анна смотрела на их воодушевленные лица и не верила собственным ушам. Это не было шуткой. Они действительно все спланировали. Родня за чаем делила мою квартиру, забыв спросить хозяйку. В голове Анны пронеслись последние десять лет ее жизни.
Она вспомнила, как брала эту квартиру в черновой отделке. Как работала главным бухгалтером сразу в трех фирмах, чтобы закрыть ипотеку досрочно. Как сама штукатурила стены по выходным, чтобы сэкономить на рабочих. Как плакала от усталости, засыпая на надувном матрасе среди строительной пыли, потому что денег на нормальную кровать не оставалось. А теперь ее младшая сестра, которая за всю жизнь не проработала на одном месте больше полугода, сидела за ее столом и планировала выкинуть на помойку ее кухонный гарнитур.
– То есть, вы хотите, чтобы я подарила вам недвижимость стоимостью в пятнадцать миллионов, а взамен получила хрущевку с протекающей крышей, красная цена которой от силы миллионов пять? – Анна скрестила руки на груди.
Павел перестал жевать. Он посмотрел на Анну с явным неодобрением.
– Ань, ну что ты сразу все в деньги переводишь? Мы же семья! Родня должна друг другу помогать. Тем более, у тебя-то все есть. А пацану старт в жизни нужен.
– Старт в жизни? – Анна приподняла бровь. – А почему этот старт должен обеспечивать не его родной отец, а тетка? Паш, ты на своей работе охранником сутки через трое сколько получаешь? Хватает на сигареты и пиво по пятницам?
Лицо Павла пошло красными пятнами. Он терпеть не мог, когда затрагивали тему его заработка.
– Я между прочим семью обеспечиваю! – возмутился он. – А ты не лезь в мой кошелек. Мы к тебе по-человечески пришли, с нормальным предложением.
– Это не предложение, Паша. Это наглость, – спокойно ответила Анна.
Зинаида Павловна всплеснула руками, чуть не опрокинув чашку с чаем.
– Анна! Как ты смеешь так разговаривать с мужем сестры! Что за тон? В тебе всегда говорил только эгоизм! Я всю жизнь вас растила, ночей не спала, думала, вы дружными будете, поддержкой друг другу. А ты за квадратные метры удавиться готова!
– Мам, не начинай, – Анна почувствовала, как начинает пульсировать жилка на виске. – Дело не в метрах. Дело в том, что вы пришли в мой дом, сели за мой стол, едите мой пирог и при этом выгоняете меня из моей же квартиры.
Светлана обиженно надула губы, отодвигая от себя тарелку.
– Никто тебя не выгоняет. Тебе предлагают равноценный обмен в рамках семьи.
– Равноценный? – Анна усмехнулась. – Света, твоя квартира находится в промзоне. Там до ближайшей остановки пешком двадцать минут по грязи. Дом старый, трубы гнилые. Вы там ремонт не делали со дня свадьбы. А здесь центр, парк через дорогу, консьерж в подъезде. И ты называешь это равноценным обменом?
– Ну так сделай ремонт! – не выдержала Светлана, повышая голос. – У тебя же деньги куры не клюют! Ты вон по салонам красоты ходишь, вещи брендовые покупаешь. Могла бы и войти в наше положение. Максимке где жить?
– Пусть снимает, – отрезала Анна. – Как все нормальные люди. Заработает на первоначальный взнос, возьмет ипотеку.
– Ипотеку?! – ахнула мать, хватаясь за сердце. – Да ты в своем уме? Ребенок полжизни на банк работать будет! Это же кабала! Как у тебя язык поворачивается родной крови такое желать?
– А я, по-твоему, на кого работала, мама? – голос Анны стал стальным, она подалась вперед, глядя прямо в глаза матери. – Я свою ипотеку выплачивала семь лет. Семь лет, мама! Я света белого не видела. Вы хоть раз спросили, есть ли у меня деньги на еду, когда я все до копейки банку отдавала? Вы хоть раз приехали помочь мне обои поклеить? Нет. Ты тогда говорила: «Анечка, мы не приедем, у Паши спина болит, а Светочке вредно пылью дышать». А теперь, когда все готово, вы решили, что пришло время заезжать?
На кухне повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как за окном шумит вечерний проспект.
Павел шумно выдохнул, демонстрируя крайнюю степень раздражения.
– Короче, ясно все с тобой. Правильно мне мать говорила, что старые девы всегда с причудами и жадные до ужаса. Сиди тут одна в своих хоромах, чахни над своим гарнитуром.
Он грубо отодвинул стул, едва не поцарапав дорогой паркет, и направился в коридор.
Светлана вскочила следом. Ее лицо исказила злая гримаса.
– Ты просто завидуешь! – выкрикнула она, собирая свою сумочку. – У меня муж, сын, скоро внуки будут. А ты кому нужна? Кому ты эти стены оставишь? Кошкам своим будущим?
Анна медленно поднялась из-за стола. Она не чувствовала ни обиды, ни гнева. Только невероятную, тотальную брезгливость.
– Света. Мама. Паша. Собирайтесь и уходите.
Она подошла к столу и начала хладнокровно составлять грязную посуду. Тарелка к тарелке. Звякнули десертные вилки.
Зинаида Павловна сидела неподвижно. Ее руки слегка дрожали. Она не привыкла, чтобы старшая дочь ей перечила. Обычно Анну можно было легко продавить чувством вины, напомнить о сестринском долге, надавить на сыновнюю почтительность. Но сейчас этот механизм дал сбой.
– Ты выгоняешь родную мать? – театрально прошептала Зинаида Павловна, прикладывая ладонь к груди.
– Я прошу вас покинуть мою квартиру, которую вы только что так любезно попытались у меня отнять, – Анна взяла стопку тарелок и отнесла их в раковину. – И да, мама. Завтра я иду к юристу.
Слова про юриста заставили Павла замереть в дверях коридора. Он напряженно обернулся.
– К какому еще юристу? Чего ты там удумала?
– Буду писать завещание, – Анна повернула кран, пуская теплую воду. Шум струи разбивал повисшее напряжение. – Раз уж вы так переживаете, кому достанутся эти стены. Завещаю все благотворительному фонду. Чтобы у вас даже в мыслях не было ждать, когда меня не станет, ради квадратных метров.
Эта фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы. Светлана задохнулась от возмущения. Зинаида Павловна резко встала, позабыв про больную спину.
– Ноги моей больше не будет в этом доме! – прошипела мать, направляясь в прихожую. – Ты мне больше не дочь. Променяла родную семью на какие-то фонды! Бессовестная!
Анна молча намыливала губку. Она слушала, как в коридоре родня суетливо натягивает обувь. Как Павел громко и грязно возмущается, называя ее неадекватной. Как Светлана причитает, что теперь перед Максимкой стыдно, ведь они ему уже пообещали квартиру в центре.
Хлопнула входная дверь. Тяжелая, металлическая, с надежной шумоизоляцией. Звук шагов на лестничной площадке быстро стих.
Анна сполоснула последнюю тарелку, вытерла руки мягким полотенцем и прошла в коридор. Она повернула замок на два оборота, затем закрыла на ночную задвижку. Прислонившись спиной к прохладной двери, она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
В квартире стояла идеальная тишина. Пахло яблочным пирогом и дорогим чаем. Никаких криков, никаких претензий. Никто не собирался сносить несущие стены. Никто не смел указывать ей, какой гарнитур покупать.
Она прошла в гостиную, ту самую, которую Светлана планировала обставить белым глянцем. Опустилась на удобный пуф возле окна. За стеклом сиял огнями вечерний город. Поток машин сливался в сплошную светящуюся реку.
Телефон на журнальном столике завибрировал. На экране высветилось имя матери. Анна знала, что сейчас начнется. Сначала будут проклятия, потом слезливые сообщения о высоком давлении и вызванной скорой помощи. Это был стандартный сценарий Зинаиды Павловны, когда дела шли не по ее плану.
Анна взяла телефон, зашла в настройки и абсолютно спокойно отправила номер матери в черный список. Затем проделала то же самое с номерами Светланы, Павла и племянника Максима.
Завтра после работы она действительно вызовет мастера и поменяет замки. Ключи от этой двери когда-то были у матери, на всякий случай, чтобы поливать цветы во время отпуска Анны. Рисковать было нельзя. Люди, которые способны в открытую планировать захват чужого жилья через дарственную, могут пойти на любую низость.
Она вернулась на кухню, налила себе свежего чая, отрезала большой кусок пирога и села за свой любимый дубовый стол. Ей было сорок восемь лет. У нее была отличная работа, уютный дом, здоровье и абсолютная независимость. И она больше никому не позволит заставить себя чувствовать виноватой за собственный успех.
Утром следующего дня Анна проснулась с ощущением невероятной легкости, словно из квартиры вместе со вчерашними гостями выветрился какой-то невидимый яд. Она неспешно собралась, выпила кофе и поехала в офис.
Рабочий день пролетел незаметно. Ближе к обеду Анна набрала номер проверенной службы по вскрытию и замене замков. Договорилась на вечер.
Мастер приехал вовремя. Это был крепкий мужчина в опрятной спецодежде с объемным чемоданчиком инструментов.
– Добрый вечер. Какой замок ставить будем? – деловито поинтересовался он, осматривая металлическую дверь.
– Самый надежный, – ответила Анна. – Чтобы никакими дубликатами и отмычками не открыли.
Мастер кивнул, достал из чемоданчика блестящую коробку с итальянским механизмом.
– Отличный выбор. Высший класс взломостойкости. Только ключи не теряйте, а то придется дверь вместе с коробкой выпиливать.
Пока он работал, жужжа шуруповертом и позвякивая отвертками, Анна стояла в стороне и наблюдала, как старая сердцевина замка падает на пол. Вместе с ней падала последняя связь с токсичной родней.
Работа заняла около получаса. Мастер протянул Анне запечатанный пакет.
– Проверяйте. Ключи запечатаны с завода. Вы первая, кто их берет в руки.
Она расписалась в квитанции, перевела деньги на счет мастера и закрыла за ним дверь. Вставила новый ключ с необычной перфорацией в скважину. Замок закрылся мягко, практически бесшумно, издав два глухих щелчка.
Анна прошла на кухню. Впервые за много лет она не ждала выходных с содроганием, зная, что ей не придется принимать у себя недовольных родственников, выслушивать жалобы Светланы на нехватку денег и терпеть поучения матери. Ее крепость снова принадлежала только ей.
Прошла неделя. За это время на рабочий телефон Анны несколько раз звонила мать с незнакомых номеров. Анна узнавала ее голос, тут же сбрасывала вызов и блокировала номер.
В пятницу вечером, когда Анна возвращалась из супермаркета с пакетами продуктов, возле подъезда ее ждал сюрприз. На лавочке, нервно покуривая, сидел Павел. Увидев Анну, он бросил окурок в урну и двинулся ей наперерез.
– О, явилась! – начал он сходу, преграждая дорогу к домофону. – А мы дозвониться не можем. Ты совсем ополоумела, мать в игнор кидать? У нее давление двести!
Анна спокойно переложила тяжелый пакет в другую руку.
– Отойди от двери, Павел.
– А то что? – он угрожающе надвинулся на нее, от него пахло дешевым табаком и вчерашним перегаром. – Ты вообще берега попутала. Мы из-за тебя перед сватами опозорились. Максимке сказать пришлось, что тетка родная его кинула. Они теперь свадьбу переносить хотят, потому что молодым жить негде! Ты жизнь пацану сломала, понимаешь?
– Жизнь пацану сломали его родители, которые за двадцать пять лет не смогли обеспечить его даже комнатой в общежитии, а рассчитывали проехаться на чужом горбу, – чеканя каждое слово, произнесла Анна. – А теперь послушай меня очень внимательно. Если ты еще раз подойдешь к моему дому, я вызову полицию. Я напишу заявление об угрозах и вымогательстве. У меня весь подъезд в камерах.
Она указала взглядом на черный глазок камеры видеонаблюдения, висящей прямо над входом. Павел инстинктивно дернулся и поднял голову.
– И про камеры я не шучу, – продолжила Анна. – Твое лицо уже записано. А если вы попытаетесь испортить мне дверь или машину, я пущу в ход все свои связи. Ты знаешь, где я работаю. Ты знаешь, какие юристы обслуживают нашу компанию. Я вас по судам затаскаю так, что придется продать вашу дырявую двушку, чтобы адвокатам заплатить. Ты меня понял?
Павел сглотнул. Спесь с него слетела моментально. Он привык скандалить с женой и тещей на кухне, но совершенно не умел вести себя, когда встречал холодный, юридически обоснованный отпор. Одно дело – давить на жалость за чашкой чая, и совсем другое – получить реальные проблемы с полицией.
– Да больно надо с тобой связываться, – буркнул он, отступая на шаг и пряча руки в карманы куртки. – Подавись своими метрами. Никто на твои похороны не придет, так и знай.
– Отличная новость, – Анна приложила магнитный ключ к панели домофона. Дверь приветливо пискнула. – Свободен.
Она вошла в подъезд, не оглядываясь. Поднимаясь на лифте на свой этаж, она не чувствовала дрожи в руках или колотящегося сердца. Она защитила свою территорию, и этот разговор поставил финальную точку в их затянувшейся семейной драме.
Вечером она достала из холодильника бутылку хорошего белого сухого вина, которую купила еще месяц назад по какому-то случаю, да так и не открыла. Налила прохладный напиток в высокий стеклянный бокал, бросила туда кубик льда.
Подойдя к окну, Анна смотрела на город. Где-то там, на далекой окраине, Светлана и Павел, наверное, снова сидели на своей тесной кухне, ругали несправедливую жизнь и жадную родственницу. Зинаида Павловна пила успокоительное, рассказывая соседкам по телефону, какую бессердечную дочь она вырастила.
А здесь, в просторной светлой квартире, пахло чистотой и свободой. Анна сделала глоток. Вино чуть горчило, оставляя приятное фруктовое послевкусие. Завтра выходной. Можно спать до обеда, потом неспешно приготовить вкусный завтрак и пойти гулять в парк. И никто, абсолютно никто не придет к ней с требованием отдать ключи от ее собственной жизни.
