— Ты опять начинаешь с порога? Я даже сумку поставить не успела.
— А что мне, ждать подходящего момента? — Роман посмотрел на Елену и скривился. — Ты себя в зеркале сегодня видела? На встречу с клиентами так ходят?
Елена молча сняла туфли, поставила рабочую сумку у стены и только потом выпрямилась. День был тяжёлый. В страховой компании в конце месяца всегда начиналась гонка: звонки, продления договоров, недовольные клиенты, отчёты. Она задержалась почти на час и по дороге домой успела только купить хлеб и молоко. Больше всего ей сейчас хотелось умыться, поесть и хотя бы полчаса ни с кем не разговаривать.
Но Роман уже стоял в дверях спальни и продолжал.
— И волосы эти… Лена, ну тебе не двадцать пять. Можно же как-то аккуратнее выглядеть.
— У меня нормальные волосы.
— Для тебя всё нормальное. В этом и проблема.
Когда-то такие замечания обижали её сразу. Потом Елена научилась сначала проверять себя: а вдруг действительно неудачно уложила волосы, выбрала не ту юбку, сказала что-то глупое? Ещё позже стала просто молчать. Если отвечала, разговор почти всегда заканчивался одним и тем же: Роман говорил, что жена не умеет воспринимать критику и любую правду превращает в скандал.
Они были женаты девять лет. Елене исполнилось тридцать шесть, Роману было тридцать девять. Когда познакомились, оба зарабатывали примерно одинаково и жили довольно просто. Елена тогда работала в той же страховой компании, только обычным специалистом, а Роман продавал оборудование и постоянно жаловался на нестабильные проценты. Он мог быть внимательным, смешным, умел красиво ухаживать и в первые годы действительно поддерживал жену.
Первые колкости появились незаметно.
— Ты опять это платье надела? Оно тебя расширяет.
Или:
— Не перебивай людей, а то потом думают, что ты невоспитанная.
Елена воспринимала это как недостаток характера. У всех есть привычки, которые раздражают. Она сама иногда просила Романа не разбрасывать одежду или не разговаривать по телефону на громкой связи. Ей казалось, что его замечания примерно из той же категории.
Только с годами замечаний становилось всё больше, а её просьбы в ответ Роман всё чаще называл придирками.
Особенно всё изменилось после того, как он стал хорошо зарабатывать. Два крупных клиента принесли ему серьёзные проценты, потом руководство расширило его направление, и в удачные месяцы Роман получал почти двести тысяч. Елена к тому времени выросла до менеджера и зарабатывала около девяноста пяти. Раньше муж говорил, что у них общий дом и общие деньги. Потом начал подчёркивать разницу.
— Ну конечно, тебе легко рассуждать, — говорил он, если они спорили о крупной покупке. — Ты свои девяносто получила и всё. А я должен думать, как нам жить нормально.
Елена сначала отвечала, что её зарплата тоже идёт на продукты, коммунальные расходы, одежду и бытовые покупки. Потом устала считать вслух то, что и так было видно.
Квартира принадлежала Роману ещё до брака. Двухкомнатная, в обычном доме конца девяностых. Ремонт делали частями. Спальню обновили лет семь назад, но старые кремовые обои так и оставили: Роман считал, что менять их просто ради цвета бессмысленно. Из двух прикроватных тумбочек одна сломалась, новую покупать не стали. Всё было нормальным, жилым, немного уставшим. Только Елена всё чаще чувствовала себя там временной.
Однажды на ужине у знакомых она неправильно назвала должность одного из гостей. Роман тут же поправил её при всех.
— Лен, ну не позорься. Он технический директор, а не коммерческий. Ты хоть слушай, когда люди говорят.
Никто за столом не рассмеялся. Наоборот, хозяин квартиры неловко сменил тему. Но дома Роман ещё минут двадцать объяснял, как неприятно ему смотреть, когда жена «говорит лишь бы что».
— Я просто перепутала два слова.
— Ты всегда «просто перепутала». А со стороны выглядит, будто ты вообще ничего не понимаешь.
После этого Елена на встречах с его знакомыми говорила меньше.
Потом начались замечания про внешность.
Если она покупала платье, Роман мог посмотреть и сказать:
— На модели, наверное, нормально было. На тебе бок как-то странно видно.
Если Елена садилась на диету, он через неделю спрашивал, зачем она изображает мученицу, если всё равно сорвётся.
Если она не сидела на диете, говорил, что после тридцати нужно следить за собой внимательнее.
Самое неприятное было даже не в конкретных словах. Елена перестала понимать, что может сделать правильно. Любой вариант оказывался не таким.
Она однажды сказала об этом прямо.
— Ром, если я готовлю котлеты, тебе жирно. Если запекаю курицу, сухо. Если заказываю еду, я ленивая. Ты чего хочешь?
— Нормальную еду хочу. Это так сложно?
— Что для тебя нормальная?
— Лена, я не повар, чтобы тебе меню расписывать.
И всё. Разговор возвращался в исходную точку, а виноватой в итоге снова оставалась она.
Елена долго никому не рассказывала. Сестре Ирине она говорила, что Роман устал, что работа нервная, что у них просто непростой период. Ирина была старше на пять лет и никогда особенно не любила зятя, поэтому Елена боялась услышать слишком резкий совет. Ей хотелось не разрушать семью, а как-то исправить её.
Но постепенно слов стало мало.
Во время одной ссоры Роман схватил жену за запястье, когда она попыталась выйти из комнаты.
— Не уходи, когда я с тобой разговариваю.
— Отпусти, мне больно.
— Значит, стой спокойно.
Он отпустил через несколько секунд. Потом сказал, что ничего страшного не произошло и Елена опять раздувает из мелочи трагедию.
В другой раз толкнул её плечом в коридоре, когда она в сердцах сказала, что не хочет его слушать. Елена ударилась о стену, но синяка не осталось. Роман через час принёс чай и разговаривал так, будто они просто повздорили.
Самый заметный след появился зимой. Тогда он выкрутил ей руку, пытаясь забрать телефон.
— Я никому не звоню! — кричала Елена. — Пусти!
— А чего тогда вырываешься?
На следующий день предплечье стало сине-жёлтым. Елена носила длинные рукава и никому ничего не сказала.
Скрыть получилось до воскресенья, когда она приехала к Ирине помочь разобрать вещи после ремонта. В квартире было жарко, Елена закатала рукав, и сестра сразу увидела пятно.
— Это что?
— Ударилась.
— Обо что?
— Ир, ну я не помню. На работе, наверное.
Ирина отложила стопку полотенец.
— Лена, я тебя сорок один год знаю. Ты сейчас врёшь.
Елена ещё минуту пыталась отшутиться, а потом села на край дивана и впервые рассказала всё. Не красиво, не по порядку. Про комментарии, про деньги, про то, как Роман хватает её во время ссор, про вечное ощущение, что она недостаточно умная, ухоженная, женственная, хозяйственная.
Ирина не перебивала до конца.
— Переезжай ко мне сегодня.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что это мой муж. Потому что девять лет. Потому что я… я даже вещи не собрала.
— Вещи соберёшь завтра.
— Ты не понимаешь.
— Я как раз понимаю достаточно. Ты рассказываешь мне, что взрослый мужик хватает тебя так, что синяки остаются, а потом убеждает, что ты сама виновата.
Елена уехала домой. Ирина была зла, но силой удерживать сестру не стала.
Однако после этого разговора что-то изменилось. Не в Романе — в Елене. Она по-прежнему жила с ним, готовила, ходила на работу, оплачивала свои расходы. Но теперь начала готовить выход.
Сначала сделала копии документов и оставила у Ирины. Потом открыла отдельный счёт в другом банке и перевела туда накопленные сто восемьдесят тысяч, о которых Роман не знал. Несколько раз приезжала к сестре с обычным пакетом и оставляла там одежду: джинсы, бельё, тёплый свитер, запасные туфли.
— Когда? — каждый раз спрашивала Ирина.
— Не знаю.
— Лена…
— Я правда не знаю. Но я готовлюсь.
Роман заметил другое. Жена перестала оправдываться.
— Опять волосы так собрала?
— Да.
— Тебе не идёт.
— Хорошо.
— Что «хорошо»?
— Я услышала.
Его это раздражало сильнее прежних споров.
— С тобой вообще невозможно разговаривать. Ты специально из себя стену строишь?
— Нет. Просто не хочу обсуждать причёску.
— А если ты выглядишь нелепо, мне тоже молчать?
— Можешь.
После таких разговоров Роман ходил мрачный, а Елена впервые замечала, что его раздражает не её ответ, а отсутствие привычной реакции. Раньше она доказывала, оправдывалась, плакала, обещала исправиться. Теперь просто прекращала разговор.
За несколько месяцев до ухода был ещё один эпизод, который Елена тогда почти заставила себя забыть. У Романа проходил корпоративный ужин, куда разрешили прийти с супругами. Елена долго выбирала, что надеть, потому что заранее знала: любое решение муж оценит. В итоге остановилась на тёмном платье, которое считала спокойным и подходящим.
Роман посмотрел на неё уже у двери.
— Серьёзно это?
— А что?
— Оно тебя старит.
— Другое уже поздно искать.
— Можно было заранее подумать. Ладно, поехали.
На ужине Елена старалась говорить мало. Когда жена одного из коллег спросила, где она работает, Елена ответила про страховую компанию и текущий проект. Роман тут же вмешался:
— Она чуть преувеличивает. Не проект ведёт, а просто координирует клиентов.
Елена замолчала. В машине по дороге домой всё-таки спросила:
— Зачем ты это сказал?
— Что именно?
— Что я преувеличиваю.
— Потому что ты сказала так, будто руководишь целым направлением. Люди потом зададут нормальный вопрос, и тебе будет неловко.
— Я никого не обманывала.
— Лена, вот опять. Я тебе помог не выставить себя смешно, а ты обиделась.
Через неделю Елена поймала себя на том, что на общем совещании дважды начинала фразу и останавливалась. Ей казалось, что сейчас скажет что-нибудь не так и все это заметят. Начальница после встречи даже спросила, почему она такая тихая. Елена сослалась на головную боль.
Примерно тогда же Роман начал особенно часто говорить о деньгах. Он не запрещал жене тратить её зарплату и не требовал отдавать ему карту. Всё выглядело тоньше. Любая её покупка проходила через оценку.
— Ты за эту сумку восемь тысяч отдала?
— Да. Старая порвалась.
— Можно было взять за три.
— Мне эта понравилась.
— Ну конечно. Потом только не говори, что у тебя денег нет.
Через несколько дней Роман сам купил новые часы почти за сорок тысяч. На вопрос Елены ответил просто:
— Я могу себе позволить.
Она тогда спросила:
— А я, получается, не могу?
— Ты опять всё переворачиваешь. Я зарабатываю больше. Это факт.
Факт был правдой, и именно поэтому спорить о нём было особенно трудно. Роман умел взять реальную вещь — разницу в доходах, неудачно выбранное платье, пересоленный суп — и сделать из неё доказательство того, что Елена в целом хуже понимает жизнь.
Когда она рассказала об этом Ирине, сестра долго молчала.
— Ты понимаешь, что я сейчас не предлагаю тебе развод из-за сумки? — спросила она наконец.
— Понимаю.
— Я про то, что у тебя любое решение проходит через его суд. Ты сама когда последний раз что-то выбрала и не думала, что он скажет?
Елена не смогла сразу ответить.
Она действительно привыкла заранее видеть реакцию мужа. В магазине могла взять платье и тут же представить: «живот видно». Заказать стрижку и подумать: «коротко, тебе не идёт». На работе получить похвалу и не рассказывать дома, потому что Роман наверняка найдёт, почему это не такое уж достижение.
Но уйти всё равно было страшно. Не только потому, что квартира принадлежала мужу. Девять лет — это не чемодан, который можно закрыть молнией за пять минут. У них были общие знакомые, привычки, семейные праздники, фотографии, планы на отпуск. Елена долго цеплялась именно за это. Ей казалось: если хорошего когда-то было много, значит, и сейчас ещё можно что-то вернуть.
Однажды она даже предложила Роману пойти к семейному психологу.
— К кому?
— К психологу. Вместе. Просто поговорить с человеком со стороны.
Роман рассмеялся.
— Нам деньги больше некуда девать?
— У нас постоянно одни и те же ссоры.
— У нас ссоры потому, что ты не умеешь нормально воспринимать замечания. Что психолог сделает? Объяснит мне, что я должен хвалить всё подряд?
— Хотя бы послушает обоих.
— Мне не нужен чужой человек, чтобы понять собственную жену.
На этом тема закончилась. Потом, во время следующей ссоры, Роман ещё и припомнил её:
— Ты уже настолько не можешь сама разобраться в своей голове, что тебе специалист нужен.
После этого Елена больше не предлагала.
Именно поэтому подготовка к уходу шла медленно и почти буднично. Она не составляла красивого плана новой жизни. Ей нужно было иметь документы, немного денег, несколько комплектов одежды и место, куда можно приехать ночью. Ирина всё это обеспечивала, не задавая каждый день вопроса, почему сестра всё ещё дома.
— Только одно, Лен, — сказала она однажды. — Если он тебя снова схватит, не думай, что надо дождаться чего-то похуже, чтобы иметь право уйти.
Елена тогда кивнула. Но даже после этих слов внутри ещё жила старая привычка: сначала проверить, не преувеличивает ли она.
В тот вечер она вернулась домой около половины десятого. В офисе задержали совещание, потом пришлось ждать такси. Елена написала Роману, что будет позже. Ответа не получила.
Дома он встретил её в спальне.
— Наконец-то.
— Я предупреждала.
— Видел. Куртку снять не хочешь прежде, чем по квартире ходить?
Елена сняла жакет и положила на стул.
Роман окинул её взглядом.
— Ты это на работу носила?
На Елене была чёрная водолазка и тёмно-красная юбка до середины икры.
— Да.
— Дёшево выглядит.
— Мне нравится.
— Вот именно. У тебя вкус как будто застыл лет десять назад. И юбка тебя режет пополам.
Елена открыла шкаф, достала домашнюю одежду.
— Ты ужинал?
— Пробовал. Твои макароны вчерашние есть невозможно.
Она остановилась.
— Там ещё мясо.
— Сухое. Я не понимаю, как можно столько лет готовить и всё равно каждый раз делать по-разному.
Елена медленно положила одежду на кровать.
— Рома, я сегодня с семи утра на ногах.
— И что? Я тоже работаю. Это не оправдание, чтобы дома всё делать кое-как.
— Я не обязана после десяти часов в офисе ещё сдавать тебе экзамен по ужину.
— Опять начинается. Тебе слово скажешь — сразу трагедия. Я просто говорю, что можно было сделать нормально.
Елена посмотрела на мужа. Не зло. Скорее внимательно, как будто наконец увидела знакомую схему целиком. Через минуту она подошла к шкафу, сдвинула несколько вешалок и достала заранее купленную тёмную дорожную сумку.
Роман сначала не понял.
— Ты куда?
Елена раскрыла сумку на полу и начала складывать туда оставшиеся вещи.
— К Ирине.
— На ночь?
— Нет.
— В смысле «нет»?
— В прямом. Я ухожу.
Роман усмехнулся.
— Господи. Из-за макарон?
Елена ничего не ответила. Сняла с полки косметичку, потом достала ящик с бельём.
— Лена, серьёзно? Ты сейчас спектакль устраиваешь, потому что я сказал, что ужин невкусный?
— Не из-за ужина.
— А из-за чего? Я сказал про юбку? Так она реально тебе не идёт. Лучше соврать?
Елена застегнула внутренний карман сумки.
— Я девять лет слушаю, что мне не идёт, что я не так говорю, не так выгляжу и не так себя веду.
— Потому что иногда надо слушать человека со стороны.
— Нет, Рома.
— Что «нет»?
Она выпрямилась.
— Рома, тебе вообще хоть что-нибудь во мне нравится?! Не так выгляжу, не так разговариваю, не так готовлю, недостаточно умная — ты годами только и делаешь, что объясняешь мне, какая я никчёмная! Всё, хватит! Ищи себе идеальную женщину, а я больше ни дня не собираюсь жить рядом с человеком, который меня ненавидит!
Роман несколько секунд смотрел на неё, будто не ожидал услышать именно это.
— Ненавижу? Ты совсем уже? Я тебя содержал все эти годы!
— Я работаю с первого дня нашего брака.
— На свои девяносто пять ты бы тут не жила.
— Я и не собираюсь тут жить.
— Конечно. К сестрёнке побежишь. Она давно тебя накручивает.
— Ирина хотя бы не объясняет мне каждый день, что со мной что-то не так.
— Потому что ей всё равно, как ты выглядишь! А я муж. Мне не должно быть всё равно.
Елена продолжила складывать одежду.
— Вот и найдёшь женщину, которая будет благодарна за ежедневные замечания.
— Да кому ты вообще нужна будешь в тридцать шесть? — Роман перешёл на крик. — С таким характером? Ты думаешь, тебя там очередь ждёт?
— Мне никто сейчас не нужен.
— Ну конечно. Так все говорят, когда уже кто-то есть.
— Никого нет.
— Не ври.
— Мне нечего тебе доказывать.
Она потянула сумку к себе. Роман подошёл ближе и схватил её за ручку.
— Поставь.
— Отпусти.
— Сначала успокоишься, потом будем разговаривать.
— Я спокойна. Отдай сумку.
Роман дёрнул её на себя. Елена удержала второй ремень.
— Хватит, Рома!
— Ты из моей квартиры сейчас вот так не уйдёшь после девяти лет! Сначала объяснишь нормально.
— Я уже объяснила.
Он резко отпустил сумку, но тут же схватил Елену за плечо.
— Не смей со мной так разговаривать.
— Убери руку.
— Ты сейчас всё разрушишь и потом приползёшь обратно.
— Отпусти меня.
Роман толкнул её. Не так, чтобы Елена упала, но достаточно сильно, чтобы она отступила и ударилась бедром о край кровати.
Она сразу подняла ладонь.
— Ещё раз меня тронешь — я вызываю полицию. И на этот раз я всё зафиксирую. Всё, что останется.
— Да кому ты нужна со своей полицией? — бросил Роман. — Скажешь, что муж за плечо взял? Посмеются.
Он шагнул к ней снова.
Елена не стала ждать. Развернулась, быстро вышла из спальни и закрылась в ванной. Роман почти сразу подошёл к двери.
— Лена, открой.
Она достала телефон.
— Я сказал, открой дверь!
Елена набрала номер полиции. Когда диспетчер ответил, она назвала адрес, имя и сказала, что муж толкнул её и не даёт спокойно уйти из квартиры, а раньше уже хватал и выкручивал руки.
За дверью стало тише.
— Ты реально звонишь? — спросил Роман.
Елена продолжила говорить с диспетчером.
Через минуту муж уже не требовал открыть. Потом она услышала, как он ушёл в спальню.
Полицию Елена ждала в ванной. Только тогда заметила, что руки дрожат так сильно, что телефон приходится держать обеими ладонями. Но отменять вызов она не стала.
Когда приехали сотрудники, Елена вышла. Роман говорил спокойно, почти деловым тоном.
— Обычная семейная ссора. Жена нервничает, решила съехать. Я её не бил.
Елена не стала спорить с каждым словом. Забрала документы, телефон, сумку, которую успела собрать, и уехала к Ирине.
Сестра открыла дверь почти сразу.
— Всё?
— Всё.
Ирина посмотрела на красный след на плече.
— Утром едем фиксировать.
На этот раз Елена не ответила «не надо».
На следующий день она поехала в травмпункт. На плече и предплечье проступили синяки. Потом подала заявление. Это не превратило её жизнь в красивую историю, где после одного решения всё сразу становится просто. Наоборот, следующие недели были тяжёлыми и неприятными.
Роман писал.
Сначала:
— Давай без идиотизма. Забери заявление, вернись, поговорим.
Потом:
— Ты понимаешь, что выставляешь меня каким-то преступником?
Елена не отвечала.
Через несколько дней пришло ещё одно сообщение:
— Хорошо, я был резок. Но ты тоже довела ситуацию. В нормальной семье такое решают дома.
Елена показала сообщение Ирине.
— И что будешь делать?
— Ничего.
— Заблокируешь?
— Да.
За оставшимися вещами она поехала не одна. Вместе с ней пришли Ирина и знакомый сестры. Роман при посторонних был почти вежлив.
— Забирай своё, — сказал он. — Только не трогай мою технику.
— Я и не собиралась.
— И ключи оставь.
— Оставлю.
Когда Елена вынесла последнюю коробку, Роман всё же не удержался.
— Потом не говори, что я не пытался сохранить семью.
Она посмотрела на него.
— Хорошо.
И ушла.
Перед первым заседанием по разводу Роман ещё раз попытался поговорить лично. Он подкараулил Елену у здания суда, но рядом была Ирина. Увидев сестру, Роман поморщился.
— Ты теперь везде с сопровождающим?
— Да, если рядом ты, — спокойно ответила Елена.
— Я хотел нормально поговорить. Без свидетелей.
— Я не хочу.
— Девять лет жили, а теперь две минуты не найдёшь?
Елена остановилась, но ближе к нему не подошла.
— Говори здесь.
Роман бросил взгляд на Ирину.
— Я готов закрыть глаза на то, что ты устроила. Забираешь заявление, возвращаешься, и начинаем заново. Но условия будут другие. Без этих истерик, без выноса всего наружу.
Ирина уже открыла рот, но Елена подняла руку.
— Нет.
— Ты даже не подумала.
— Я девять лет думала.
— Значит, тебе просто нравится изображать жертву.
Елена после этих слов окончательно поняла, что никакого другого разговора у них не будет. Роман предлагал не новую жизнь, а возврат туда же, только с дополнительным условием молчать. Она развернулась и пошла к входу.
— Лена! — окликнул он. — Потом не просись обратно!
Она не ответила. Ирина тоже промолчала.
Развод оказался неприятным, но не сложным по имуществу. Квартира принадлежала Роману ещё до брака. Больших общих накоплений не было: он давно держал значительную часть своих денег отдельно. Елена забрала собственные накопления, часть бытовой техники, которую они покупали вместе, личные вещи и документы.
Первые месяцы она жила у Ирины. Спала в маленькой комнате, где раньше сестра держала гладильную доску и коробки. Елена боялась мешать, старалась покупать продукты на двоих, убирала за собой всё до мелочей. Ирина однажды не выдержала.
— Лена, перестань у меня жить как квартирантка. Ты моя сестра.
— Я привыкла, что если что-то не так, это потом припомнят.
— Я не Роман.
Этого оказалось достаточно. Елена заплакала впервые после ухода, хотя до этого держалась довольно спокойно.
Через три месяца она сняла небольшую однокомнатную квартиру недалеко от работы. Аренда съедала почти треть зарплаты. Пришлось отказаться от поездки, на которую она откладывала деньги, реже ходить в кафе и внимательнее считать крупные покупки. Но эти неудобства Елена воспринимала проще, чем ожидала.
В новой квартире никто не спрашивал, почему она надела именно эту юбку. Никто не проверял тарелку и не объяснял, что мясо сухое. Если ей не хотелось готовить, она могла купить творог и яблоки и спокойно поужинать ими.
Роман тем временем своего мнения не изменил.
Общим знакомым он рассказывал, что жена «стала слишком нервной» и что сестра настроила её против семьи. Про заявление говорил как о предательстве.
— Мы девять лет прожили, а она из обычной ссоры полицию сделала, — жаловался он знакомому. — Я же её не избивал.
В том, что хватал, толкал и годами унижал, Роман по-прежнему не видел главной проблемы. Для него проблема была в реакции Елены.
Через пару месяцев он попробовал связаться с ней через другой номер.
— Я готов забыть весь этот позор, если ты нормально вернёшься домой.
Елена не ответила.
На следующий день пришло:
— Хотя, если честно, ты и одна долго не протянешь. Посмотрим, сколько ты на свою зарплату будешь изображать самостоятельность.
Она заблокировала и этот номер.
Позже через общую знакомую Роман передал, что готов «дать ей ещё один шанс» и даже согласен не вспоминать заявление.
Елена выслушала и только спросила:
— Он правда сказал, что шанс даёт мне?
— Да. Я не лезу, Лен. Просто передала.
— Спасибо. Больше не передавай.
Вечером Елена вернулась в свою маленькую квартиру, сняла туфли и поставила сумку возле тумбы. На кухне оставалась чашка после утреннего кофе. Раньше она бы сразу подумала, что Роман обязательно сделал бы замечание. Теперь просто помыла чашку, включила чайник и открыла окно.
Жизнь после развода не стала богаче и легче. Денег действительно было меньше. Иногда она уставала сильнее, потому что всё теперь решала сама. Но ни разу не пожалела, что ушла.
Для Романа их последняя ссора так и осталась «перегибом жены». Для Елены она закончилась гораздо раньше — в тот момент, когда ей пришлось запереться в ванной от собственного мужа и звонить в полицию, чтобы просто иметь возможность выйти из его квартиры…
