— Люда? Ты почему дверь не открываешь сразу? Я же звонила, что еду, — сказала Валентина Сергеевна, останавливаясь на пороге собственной квартиры с чемоданом в руке.
— Валечка, приехала! А мы тебя только завтра ждали, — Людмила стояла в дверном проеме, загораживая его собой, и улыбалась так широко, что это сразу насторожило.
— Ты меня пропустишь или нет? Я две пересадки сделала, устала как собака, хочу домой, — Валентина слегка отодвинула золовку плечом и шагнула в прихожую.
— Ты подожди, подожди минуточку, разуйся сначала, я полы мыла, — Людмила забегала вперед, будто хотела оказаться у входа в кухню раньше невестки.
— Люда, ты меня в моей же квартире не пускаешь дальше тумбочки. Что случилось? Николай где? — Валентина сняла один сапог, другой, чувствуя, как в груди поднимается тревога, еще не оформившаяся в мысль.
— Коля на работе, задерживается, будет к семи. Ты бы чаю попила с дороги, я как раз чайник поставила, — Людмила почти толкала ее в сторону кухни, но не в ту кухню, а в комнату.
Валентина остановилась. Запах в квартире был не тот, к которому она привыкла. Пахло пылью, каким-то холодным, сырым, будто в подвале, и еще чем-то похожим на строительный мусор. Она не была дома почти пять месяцев, все это время жила у матери в другом городе, ухаживала за ней после того, как та сломала шейку бедра и слегла. Мать была капризной, требовательной, и силы уходили не столько на физический уход, сколько на то, чтобы каждый день сохранять терпение. Валентина мечтала об одном, вернуться в свою тихую квартиру, где все стоит на своих местах, где привычный порядок и спокойствие.
Сейчас, стоя в прихожей, она поняла, что порядка не будет.
— Люда, отойди, пожалуйста, — сказала она тихо, но так, что возражать не хотелось.
Людмила отступила, и Валентина прошла в глубину квартиры. То, что она увидела, заставило ее остановиться и замолчать на несколько долгих секунд. Стены между кухней и гостиной не было. Совсем. На ее месте зияла пустота, из которой торчали куски арматуры, обломки кирпича лежали неаккуратной кучей у окна, накрытые старой пленкой, а по полу тянулась мелкая цементная пыль, забившаяся в щели паркета.
— Это… где стена? — спросила Валентина, и голос ее прозвучал странно спокойно, будто чужой.
— Валь, ты не пугайся, мы же для вас старались, — из-за угла появился Денис, весь в разводах побелки на футболке, с мастерком в руке, словно продолжал работу даже сейчас. — Сейчас так модно, знаешь, открытое пространство, студия. Мы посмотрели, как у людей в интернете, и решили сделать сюрприз.
— Сюрприз, — повторила Валентина, глядя на обломки.
— Ты не представляешь, как это визуально расширяет комнату, свет по-другому идет, воздуха больше, — Людмила подошла ближе, взяла ее за локоть, будто хотела успокоить. — Мы же не просто так, мы дизайн посмотрели, все продумали.
— Вы снесли стену между кухней и гостиной, — Валентина произнесла это медленно, как будто проверяла слова на вкус, стараясь понять, правда ли это происходит.
— Ну да, а что тут такого, перегородка же, тонкая совсем была, — Денис пожал плечами.
Валентина подошла ближе к пролому и увидела то, что сразу изменило ее спокойствие на что-то другое, более тяжелое. В верхней части бывшего проема, там, где раньше была ровная штукатурка, теперь темнела трещина, тянувшаяся от угла кухни к потолку соседней комнаты. Тонкая, но заметная, она словно расползалась прямо у нее на глазах.
— Это несущая стена, — сказала Валентина, и в этот момент ей стало по-настоящему не по себе. — Люда, это же несущая стена. Кто вам разрешил ее трогать?
— Да ладно тебе, несущая, не несущая, какая разница, дом же не разваливается, — Денис махнул рукой, но в голосе его послышалась неуверенность.
— Вы хоть с кем-то советовались? С инженером, с управляющей компанией? — Валентина обернулась к Людмиле, и та впервые за весь разговор отвела глаза.
— Мы не думали, что это так серьезно. Ремонтники в интернете писали, что перегородки можно сносить свободно, — пробормотала Людмила.
— Это не перегородка. Перегородку из гипсокартона делают, а тут кирпичная кладка была, полметра толщиной, — Валентина почувствовала, что у нее дрожат руки, и сжала их в кулаки, чтобы это не было заметно.
— Ну откуда мы знали, — Денис снова пожал плечами, но уже не так уверенно.
Валентина села на табурет, который случайно оказался цел среди этого разгрома, и закрыла лицо руками. Не для того, чтобы плакать, а чтобы просто на секунду не видеть перед собой этот пролом, эту трещину, эту пыль. Она думала о том, как несколько месяцев подряд вставала по ночам к матери, как терпела ее упреки, как берегла силы, зная, что дома ее ждет тишина и порядок. И вот эта тишина обернулась вот этим.
— Валь, ты что, ты же не сердись так сильно, мы все исправим, — Людмила присела рядом, но Валентина отстранилась.
— Уйдите, пожалуйста. Обе, оба, я не знаю, как правильно сказать. Уйдите из моей квартиры, — сказала она, не поднимая головы.
— Валь, ну куда мы сейчас, вечер уже, — начал было Денис.
— Меня не интересует, куда вы пойдете. Вы жили тут пять месяцев, я вас пустила, потому что вам негде было, а вы вот что сделали, — Валентина подняла голову, и глаза ее были сухими, но в них было столько всего, что Людмила невольно отступила на шаг.
— Мы позвоним Коле, — сказала Людмила уже от двери.
— Звоните кому хотите, только не отсюда, — ответила Валентина.
Когда за ними закрылась дверь, в квартире стало тихо, и эта тишина была совсем не той, о которой Валентина мечтала все эти месяцы. Она встала, прошлась по комнатам, стараясь понять масштаб того, что случилось. В спальне было относительно спокойно, но пыль долетела и туда, осела тонким слоем на подоконнике. В ванной кто-то не убрал ведро с остатками цементного раствора. На кухне, вернее, там, где теперь не было границы между кухней и гостиной, все было завалено обломками.
Валентина достала телефон и набрала номер мужа.
Николай Петрович приехал через сорок минут, весь в разводах машинного масла, прямо с завода, даже не переодевшись. Он работал мастером участка уже больше тридцати лет, и Валентина всегда ценила в нем именно это, надежность, привычку доводить дело до конца, спокойствие. Но сейчас, войдя в квартиру и увидев то же самое, что видела она полтора часа назад, он замер в дверях, и лицо его стало серым.
— Валя, я… я не знал, — сказал он тихо, глядя на пролом.
— А кто разрешил им тут жить, пока меня не было? — спросила Валентина, стараясь говорить ровно.
— Ну ты же сама знаешь, у них там с квартирой затянулось, ремонт у себя делали, я подумал, пусть поживут пару месяцев, дом же большой, — Николай подошел ближе, потрогал край пролома рукой, будто не веря своим глазам.
— Ремонт они делали, Коля. У нас. Стену снесли, — Валентина смотрела на мужа, и в этот момент в ней боролись два чувства, злость на то, что произошло, и жалость к нему, потому что видно было, как ему тяжело.
— Я им ничего такого не разрешал, честное слово, — Николай сел на тот же табурет, где недавно сидела жена, и обхватил голову руками. — Люда говорила, что просто полки переставят, обои поклеят немного.
— Обои, — повторила Валентина с горечью. — Ты посмотри на трещину, Коля. Вон там, наверху. Это несущая стена была.
Николай встал, подошел к трещине, долго ее разглядывал.
— Надо инженера вызывать, — сказал он наконец. — Я сам не понимаю, насколько это серьезно.
— Вот и я не понимаю. Вот тебе и конфликт с родственниками из-за квартиры, — тихо произнесла Валентина, скорее для себя, чем для мужа. — Вернулась, называется, домой.
Она отошла к окну, обхватила себя руками, хотя в квартире не было холодно. Просто хотелось на что-то опереться, а опереться было не на что, весь привычный порядок вещей рухнул вместе с этой стеной.
— Валя, я поговорю с ней, я разберусь, — сказал Николай, подходя сзади, но не решаясь дотронуться до плеча жены.
— Ты уже разбирался. Пять месяцев твоя сестра тут жила без спроса у меня, я узнала только сейчас, что ты ее пустил. Муж пустил сестру пожить без спроса, а я потом с этим разбирайся, — Валентина повернулась к нему, и голос ее дрогнул впервые за весь вечер.
— Я не думал, что так выйдет, — повторил Николай, и в этих словах слышалось столько беспомощности, что Валентина на секунду смягчилась, но тут же снова вспомнила про трещину над проемом.
— Звони инженеру. Или в управляющую компанию, я не знаю, кто этим занимается. Сегодня же, — сказала она и ушла в спальню, закрыв за собой дверь.
Ночь она провела почти без сна. Лежала, глядя в потолок, слушала, как в соседней комнате Николай ходит из угла в угол, слышала, как он что-то бормочет по телефону, видимо, звонит знакомым, ищет контакты специалистов. В какой-то момент она достала свой телефон и, не зажигая света, начала набирать в поисковике разные запросы. «Снос несущей стены последствия» — прочитала она заголовки статей, и с каждой строчкой ей становилось только тревожнее. «Испортили квартиру пока нас не было» — набрала она в другой раз, просто чтобы понять, часто ли с людьми случается такое, и оказалось, что часто, слишком часто, судя по количеству историй, которые находил поисковик.
Утром она встала рано, хотя спала едва ли три часа. На кухне, вернее, в том, что от нее осталось, Николай уже сидел с чашкой чая, тоже, судя по всему, не спавший.
— Инженер приедет в десять, — сказал он, не поднимая глаз. — Из управляющей компании порекомендовали, Сергей Ильич его зовут, говорят, толковый специалист.
— Хорошо, — коротко ответила Валентина.
Они молчали, пока за окном не начало светлеть по-настоящему. Валентина смотрела на пыль, которая за ночь, казалось, стала еще заметнее, оседая на всем, до чего могла долететь. Ей вспомнилось, как она уезжала пять месяцев назад, оставляя эту квартиру в идеальном порядке, каждая вещь на своем месте, шторы выглажены, посуда расставлена по своим полкам. Она тогда еще подумала, вернусь, и все будет так же, как оставила. Оказалось, что так не бывает.
Сергей Ильич приехал ровно в десять, невысокий мужчина лет пятидесяти пяти, с усталым лицом человека, который за свою жизнь повидал десятки подобных ситуаций. Он молча осмотрел пролом, потрогал края кладки, посветил фонариком куда-то вверх, в перекрытие, потом достал небольшой уровень и приложил его к стене в разных местах.
— Ну что сказать, — произнес он наконец, убирая инструменты в сумку. — Стена у вас была несущая, это факт. На ней держалась плита перекрытия между вашим и верхним этажом.
— И что теперь? — спросил Николай, стоявший рядом.
— Теперь плита частично осталась без опоры. Видите трещину, вот здесь, и вот тут еще одна, поменьше, — инженер указал на потолок. — Это значит, что плита начала проседать. Пока немного, миллиметры, но процесс уже пошел, и если ничего не делать, трещины будут расти, и не только у вас, но и на верхних этажах тоже.
— Это опасно? — спросила Валентина, стараясь говорить ровно.
— Опасно оставлять как есть. Прямо сейчас жизни ничего не угрожает, дом не рухнет за одну ночь, но копить эту проблему нельзя. Нужно ставить временные опоры, — Сергей Ильич достал из сумки блокнот и начал что-то чертить.
— Какие опоры? — спросил Николай.
— Домкраты специальные, строительные, не автомобильные, конечно. Их ставят под потолок, в место, где раньше была стена, и они держат плиту, пока не сделаем постоянное решение, — объяснил инженер, заметив, что супруги не совсем понимают, о чем речь. — Представьте себе, будто временные подпорки, только очень мощные, металлические, рассчитанные на большой вес.
— И долго они должны стоять? — Валентина смотрела на чертеж в блокноте, пытаясь представить, как это будет выглядеть в ее квартире.
— Пока не сделаете постоянное усиление проема. Нужна металлическая рама, из швеллера или двутавра, специалисты рассчитают точный размер по нагрузке. Это встанет в проем на месте бывшей стены и возьмет на себя ту же функцию, которую раньше выполняла кладка, — Сергей Ильич посмотрел на них обоих. — Скажу сразу, чтобы вы понимали: укрепление проема в панельном доме, вернее, у вас кирпичный, но принцип похож, цена не маленькая. Материалы, работа, проект усиления от специализированной организации, который обязательно нужно согласовать. Это не тот случай, когда можно на глаз прикинуть и сварить что попало.
— Сколько примерно? — спросил Николай тихо.
— Смотря какой металл, какая толщина, но по опыту, за все, вместе с монтажом, с проектом, с демонтажом лишнего, с отделкой после, речь может пойти о трехстах, а то и четырехстах тысячах рублей, — Сергей Ильич произнес эту сумму спокойно, буднично, как человек, для которого такие цифры уже давно не были чем-то из ряда вон выходящим.
Валентина почувствовала, как у нее сжимается горло. Она посмотрела на мужа, и тот стоял, бледный, глядя в пол.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Что нужно делать в первую очередь?
— Домкраты я вам порекомендую бригаду, которая сегодня же сможет приехать и поставить. Это срочно, тянуть нельзя, — Сергей Ильич протянул визитку. — А дальше уже думайте, кто будет оплачивать, потому что сумма серьезная, и я, честно скажу, таких историй навидался. Люди пускают родственников пожить, а потом вот такое находят.
— Мы разберемся, — коротко ответила Валентина, забирая визитку.
Когда инженер ушел, они остались стоять посреди разоренной квартиры, и молчание между ними было тяжелым, каждый думал о своем. Николай первым нарушил тишину.
— Валя, я поеду к Люде сегодня же. Поговорю по-настоящему, — сказал он, и в голосе его была решимость, которой Валентина не слышала уже давно.
— Ты уже с ней говорил не раз. Что изменится? — спросила она устало.
— В этот раз по-другому будет, — ответил Николай, и, глядя на его лицо, Валентина впервые за эти сутки почувствовала, что, может быть, он действительно готов измениться.
Бригада для установки временных опор приехала к вечеру того же дня. Работали двое рабочих, молодые, но, судя по всему, знающие свое дело. Они принесли металлические стойки, тяжелые, выкрашенные в тускло-желтый цвет, и установили их прямо в проеме, там, где раньше была стена, аккуратно подогнав под потолок. Стойки выглядели громоздко, чужеродно в обычной квартире, но, глядя на них, Валентина впервые за эти два дня почувствовала что-то похожее на облегчение. Трещина, во всяком случае, перестала расти, так сказал бригадир, проверив показания специального прибора, наклеенного поперек одной из трещин маленькой полоской.
— Пока стоят, можно спать спокойно, плита никуда не денется, — сказал бригадир, собирая инструмент. — А постоянное решение уже с проектировщиками обсуждайте, у них расчет другой, там уже с документами все нужно оформлять.
Валентина кивнула, хотя слово «спокойно» сейчас казалось ей чем-то далеким, почти забытым.
Николай уехал к сестре поздно вечером, сказав, что не вернется, пока не решит вопрос. Валентина осталась одна в квартире, среди пыли и этих новых металлических стоек, и впервые за долгое время заплакала, не потому что боялась за квартиру, а потому что устала. Устала от матери, от ее капризов, от бессонных ночей у постели, от долгой дороги домой, от того, что дом оказался вовсе не тем спокойным местом, о котором она мечтала. Она сидела на кухонном табурете, глядя на новую металлическую опору, и думала о том, что где-то в этом городе живет ее свекровь, мать Николая, которая, как поговаривали, всегда потакала младшей дочери во всем, и, наверное, тоже узнает об этой истории, и наверняка встанет на сторону Людмилы. Об этом Валентина старалась не думать, потому что от одной мысли о будущем разговоре со свекровью у нее начинала болеть голова.
Николай вернулся только под утро, уставший, с темными кругами под глазами.
— Ну как? — спросила Валентина, хотя по его лицу уже понимала, что разговор был непростым.
— Плакала она сначала, говорила, что мы преувеличиваем, что дом крепкий, советского еще проекта, ничего с ним не будет, — Николай сел рядом с женой, потирая лицо руками. — Потом Денис начал говорить, что у него сейчас с деньгами туго, что он временно не работает.
— Не работает, — повторила Валентина с горечью. — А стены сносить умеет.
— Я сказал им прямо, что либо они берут на себя обязательство выплатить, официально, с распиской, а лучше через нотариуса заверить, либо я подаю на них, вернее, мы с тобой подаем, в суд, — Николай посмотрел на жену, и в его взгляде была какая-то новая для него твердость. — Сказал, что раз они считают себя дизайнерами, пусть теперь и разбираются, как заставить платить за испорченный ремонт самих себя, потому что деваться уже некуда.
— И что они ответили? — Валентина подняла взгляд.
— Согласились. Не сразу, конечно, поспорили, поплакали, но в итоге согласились. Завтра поедем к нотариусу, оформим все как положено, — Николай взял жену за руку, и впервые за эти дни она не отстранилась. — Я понимаю, Валя, что доверие так просто не вернется. Но я хочу, чтобы ты знала, я на твоей стороне в этом деле, а не на их.
— Хорошо бы, — тихо сказала Валентина, но руку не убрала.
Следующие недели прошли в бесконечных хлопотах. Съездили к нотариусу, где Людмила и Денис подписали документ, в котором обязались выплатить триста пятьдесят тысяч рублей частями, по графику, в течение полутора лет. Людмила при подписании то и дело всхлипывала, говорила, что не думала, что все так обернется, что хотела как лучше. Денис молчал, подписывал документы с каменным лицом, будто до последнего надеялся, что этого не произойдет.
Проектировщики из специализированной организации приехали через неделю, сделали замеры, рассчитали нагрузку, и через десять дней принесли готовый проект усиления проема. Металлическую раму заказали на заводе, где, по счастливому совпадению, у Николая был знакомый, и это немного удешевило работу, хотя все равно сумма выходила немаленькая.
Монтаж рамы занял три дня. Валентина запомнила эти дни по звукам, визгу болгарки, режущей металл, стуку молотков, гулким ударам, от которых дрожали стены во всей квартире. Пыль поднималась столбом, оседала на мебели, которую пришлось накрыть старыми простынями. Валентина в эти дни почти не выходила из спальни, стараясь не смотреть на то, что происходит в бывшей гостиной, потому что каждый раз при виде рабочих у нее внутри снова поднималось то самое чувство, тяжелое и неприятное, которое появилось в тот вечер, когда она вернулась домой.
Рама получилась массивной, серой, из толстого металла, совсем не похожей на изящные интерьерные решения, которые Людмила когда-то показывала в своем телефоне, рассуждая о моде на открытые пространства. Она смотрелась чужеродно среди привычной обстановки, но держалась крепко, и когда бригадир в последний день монтажа постучал по ней молотком, звук был глухим и надежным.
— Вот теперь стоять будет, — сказал он, довольный своей работой. — Простоит лет пятьдесят, никуда не денется.
Валентина смотрела на эту раму, и, как ни странно, чувствовала к ней что-то похожее на благодарность. Она была некрасивой, тяжелой, ничем не похожей на то легкое пространство, которое обещали Людмила и Денис, но в этой раме была та самая надежность, которую Валентина всегда ценила больше всего.
Людмила устроилась на работу в магазин через две недели после разговора с братом, продавцом в отдел бытовой техники, хотя раньше нигде постоянно не работала, перебивалась случайными подработками, потому что Денис всегда говорил, что настоящие деньги можно заработать только на творческих проектах, а не на скучной службе. Денис же, к общему удивлению, устроился на стройку, разнорабочим, хотя раньше и слышать не хотел о физическом труде, считая себя человеком с художественным вкусом, которому не пристало таскать кирпичи.
Первый платеж они привезли через месяц, тридцать тысяч рублей, наличными, в конверте. Людмила протянула конверт Валентине с таким лицом, будто это причиняло ей физическую боль.
— Вот, Валь, как договаривались, — сказала она, не глядя в глаза.
— Спасибо, — коротко ответила Валентина, забирая конверт.
— Ты не думай, я правда не хотела так, — начала было Людмила, но Валентина покачала головой.
— Люда, давай не будем сейчас это обсуждать. Есть график, вы по нему платите, вот и хорошо, — сказала она, и в голосе ее уже не было той резкости, что в первые дни, но и теплоты тоже не появилось.
Так продолжалось месяц за месяцем. Людмила и Денис приезжали регулярно, привозили деньги, иногда чуть меньше положенного, тогда обещали доплатить в следующий раз, и в целом, к удивлению Валентины, слово свое держали. Денис за эти месяцы как будто изменился, похудел немного от физической работы, стал говорить проще, без прежних рассуждений о моде и дизайне. Как-то раз, привозя очередной платеж, он неожиданно сказал Валентине:
— Я вот теперь понимаю, что такое нести на себе. В прямом смысле, кирпичи таскаю целый день. И в переносном тоже, — он усмехнулся невесело. — Раньше думал, что дизайн, это когда красиво придумал, и все сразу сделали. Оказалось, что за каждой стеной кто-то думал, зачем она там стоит.
Валентина промолчала, но эти слова она запомнила.
Свекровь, мать Николая и Людмилы, действительно узнала о происшествии, и, как и опасалась Валентина, поначалу заняла сторону дочери, звонила, упрекала невестку в излишней строгости, говорила, что нужно было проще к этому отнестись, что родственники все-таки, не чужие люди. Николай в этом разговоре впервые за долгое время не стал молчать, а твердо сказал матери, что дело не в строгости, а в том, что квартира едва не пострадала серьезно, и что сестра должна отвечать за свои поступки, как взрослый человек. Мать после этого разговора замолчала на какое-то время, перестала звонить, и что она думает на самом деле, Валентина так и не узнала до конца. Эта тема так и осталась недосказанной между ней и Николаем, потому что он не любил говорить о матери и всякий раз переводил разговор на другое, стоило Валентине спросить, помирился ли он с ней окончательно.
Прошло почти восемь месяцев с того дня, когда Валентина вернулась и увидела пустоту на месте стены. Ремонт в квартире почти закончился, если это можно было назвать ремонтом, скорее восстановлением после разрушений. Штукатурка вокруг новой металлической рамы была выровнена, покрашена в тот же цвет, что и остальные стены, но саму раму решили не прятать полностью, а лишь немного облагородить деревянными накладками по бокам, чтобы она не так резала глаз. Получилось необычно, но по-своему уютно, металл и дерево вместе, суровое и теплое рядом.
Однажды вечером Валентина стояла на кухне, вернее, в том пространстве, которое теперь объединяло кухню и часть бывшей гостиной, и готовила ужин. Николай пришел с работы, снял куртку, подошел, встал рядом, оперся плечом о ту самую металлическую раму, которая теперь была частью их дома.
— Как настроение? — спросил он, наблюдая, как она режет овощи.
— Разное, — ответила Валентина, не отрываясь от дела. — То кажется, что все уже позади, то вдруг вспомню, как вошла тогда в дверь, и снова неприятно становится.
— Она последний платеж на прошлой неделе привезла раньше срока, — сказал Николай, кивая на конверт, который лежал на подоконнике. — Осталось совсем немного, месяца три, и все выплатят.
— Хорошо, — Валентина отложила нож, посмотрела на мужа. — Знаешь, я вот думаю иногда, а если бы ты не пустил их тогда пожить, ничего бы этого не было.
— Было бы, наверное, что-то другое, — Николай посмотрел на металлическую раму, провел рукой по холодному металлу. — Я тогда думал, что делаю доброе дело, сестру выручаю. А оказалось, что доброе дело иногда дороже стоит, чем кажется.
— Дом, это не модный проект какой-то, Коля, — сказала Валентина, и в этих словах не было упрека, скорее усталое понимание. — Это крепость. Ты либо ее бережешь, либо она рушится, и третьего не дано.
— Согласен, — тихо ответил Николай, обнимая ее за плечи.
Они постояли так немного, глядя на металлическую раму, которая теперь навсегда осталась частью их квартиры, напоминанием о том, через что им пришлось пройти.
— А ты бы хотела, чтобы стену обратно заложили? Чтобы как раньше было, кухня отдельно, гостиная отдельно? — спросил вдруг Николай.
Валентина задумалась, глядя на пространство перед собой, ставшее за эти месяцы привычным, несмотря на все, что оно пережило.
— Не знаю, Коля. Наверное, нет. Пусть будет так, как есть теперь. Просто уж больно дорого нам это далось, чтобы еще раз все переделывать, — она вернулась к разделочной доске, взяла нож, но через секунду снова посмотрела на мужа. — А ты как думаешь, Люда с Денисом дальше вместе будут, или это тоже развалится, как та стена?
Николай пожал плечами, и на его лице отразилась та же неуверенность, что и в первые дни после происшествия.
— Не знаю, Валь. Он вроде как переменился за эти месяцы, работает, не жалуется. А она, знаешь, она такая, ей бы все полегче, все побыстрее. Поживем, увидим.
Валентина кивнула, не став продолжать разговор, и вернулась к готовке. За окном темнело, зажигались фонари во дворе, где-то далеко залаяла собака, и в этой обычной вечерней тишине новая металлическая рама, некрасивая, тяжелая, но крепкая, отбрасывала на пол длинную тень, и по этой тени время от времени ходили их отражения, ее и Николая, пока они вдвоем накрывали на стол в квартире, которую сумели отстоять.
