— Соседка мне ближе, чем ты, — сказала мама и положила трубку.
Оля стояла на кухне своей московской квартиры, держа в руке телефон и глядя на него так, будто он превратился в змею. Только что она звонила маме в Тулу, хотела рассказать о повышении на работе, поделиться радостью. А получила вот это.
— Что случилось? — спросил муж Игорь, входя на кухню. — Ты такая бледная.
— Мама сказала, что соседка ей ближе, чем я, — Оля медленно поставила телефон на стол. — Просто так взяла и сказала.
— Наверное, вы поссорились о чём-то?
— Да нет! Я ей про повышение рассказывала, а она мне: «Ольга, ты там со своими делами, а мне Валентина Семёновна каждый день помогает, в магазин ходит, таблетки покупает. Она мне роднее тебя стала».
Игорь нахмурился, сел напротив жены.
— Слушай, может, она болеет что-ли? Голова у неё…
— Какая голова! — вспылила Оля. — Она же в своём уме! Специально так сказала, чтобы мне больно было. А знаешь, из-за чего всё началось? Я ей предложила к нам на лето приехать, дачу снять в Подмосковье, а она: «Зачем мне ваша дача, когда у меня тут Валя есть, мы вместе на огороде возимся».
Оля замолчала, потом вдруг рассмеялась, но как-то горько.
— А ведь я каждую неделю ей денег переводила. Пять тысяч. «На всякий случай», говорила. Думала, ей легче будет.
— Не переводи больше, — жёстко сказал Игорь. — Если соседка ближе, пусть соседка и помогает.
— Игорь, не говори так! Это же моя мать.
— Твоя мать, которая тебя унизила? Оля, очнись! Нормальная мать так с дочерью не разговаривает.
Оля встала, подошла к окну. Во дворе играли дети, их смех доносился снизу, но сейчас он казался ей каким-то далёким, чужим.
Валентина Семёновна действительно была хорошей соседкой. Жила в соседней квартире, вдова, дети у неё где-то в Сибири, навещают раз в год. Оля её помнила с детства — тогда тётя Валя казалась строгой, всегда делала замечания, если дети шумели в подъезде. А теперь вот стала маме «роднее дочери».
Телефон зазвонил. Оля взглянула на экран — мама.
— Не бери, — сказал Игорь.
— А вдруг что-то случилось?
— Если что-то случится, пусть звонит твоя «близкая» соседка.
Оля всё-таки взяла трубку.
— Слушаю.
— Оля, ты чего трубку бросила? Мы же разговаривали.
— Мам, это ты положила трубку. После того, как сказала про соседку.
— Ах, это… — в голосе мамы появилась нотка раздражения. — Ну я же правду сказала. Валя тут, рядом, каждый день заходит, а ты там, в своей Москве. Когда у меня давление скакало, кто скорую вызывал? Валя. А где ты была?
— Мам, я же на работе была! Я не знала, что у тебя давление! Ты мне не звонила!
— А зачем звонить, если всё равно не приедешь? У тебя же работа важная, дела серьёзные.
Оля почувствовала, как к горлу подступают слёзы. В мамином голосе звучали старые обиды, которые, казалось, давно забылись.
— Мама, хочешь, я завтра приеду? Возьму отгул и приеду.
— Не надо! Не нужна ты мне тут. Валя и так помогает. Мы завтра вместе к врачу идём, она меня проводит. А ты бы всё равно в телефоне сидела или работу какую придумала.
Оля ойкнула, как от удара.
— Хорошо, мама. Как скажешь.
— Да, кстати, — голос мамы стал вдруг деловитым, — деньги мне больше не переводи. Валя сказала, что это неправильно, когда дети деньгами совесть покупают. Я и сама справлюсь.
Оля молчала. В трубке слышались какие-то шорохи, потом мамин голос, но уже не в трубку:
— Валя, а что это за лекарство ты принесла? От желудка? Спасибо тебе, родная…
— Всё, я положила трубку, — тихо сказала Оля в пустоту и нажала на красную кнопку.
Игорь обнял жену за плечи.
— Она сама не понимает, что говорит. Может, правда что-то с головой?
— Понимает. Ещё как понимает, — Оля отстранилась. — Просто я для неё стала чужой. Знаешь, когда я училась в институте, она мне тоже говорила: «Зачем тебе высшее образование? Выходи замуж, рожай детей». А когда я работать устроилась, то же самое: «Карьеристка, семью забыла».
— Оля, но ты же звонила ей каждую неделю!
— Звонила. И каждый раз слушала, как я плохая дочь. То редко приезжаю, то подарки не те дарю, то с внуками мало времени провожу. А теперь вот Валя появилась.
Оля села на кухонный стул, устало провела рукой по лицу.
— А знаешь, что самое обидное? Я ведь действительно хотела её к себе забрать. Не на дачу — к нам, жить. Комнату ей отдать, обустроить всё. Думала, будет хорошо. А она… Соседка ближе.
Дети Оли, десятилетние близнецы Максим и Катя, ворвались в квартиру, гремя портфелями и громко обсуждая что-то школьное.
— Мам, а когда к бабушке поедем? — спросила Катя. — Ты обещала на каникулах.
Оля посмотрела на дочку и не сразу нашлась с ответом.
— Не знаю, Катюш. Может, не поедем.
— Почему? — удивился Максим. — А подарки, которые мы ей приготовили?
Дети летом делали для бабушки фотоальбом, собирали свои рисунки, Катя даже вышила платочек на уроках труда. Всё лежало в красивой коробке, ждало поездки в Тулу.
— Отдадим потом, — тихо сказала Оля.
— Мам, ты заболела? — Катя подошла ближе, внимательно посмотрела на маму. — У тебя глаза красные.
— Не заболела. Просто устала.
Игорь увёл детей в комнату, что-то им тихо объяснял. Оля слышала обрывки фраз: «бабушка сейчас не очень хорошо себя чувствует», «мама расстроилась», «поедем позже».
Вечером, когда дети легли спать, Оля долго сидела в гостиной, листая старые фотографии. Вот она маленькая, с мамой на даче у дедушки. Мама молодая, красивая, смеётся, обнимает дочку. Вот они вместе пекут пироги на кухне — Оле лет восемь, она вся в муке, но счастливая. А вот выпускной в школе — мама гордо стоит рядом с дочерью, которая получила золотую медаль.
Когда всё изменилось? После смерти папы? Или ещё раньше?
Папа умер пять лет назад, и с тех пор мама стала другой. Замкнутой, обидчивой, постоянно недовольной. Оля тогда думала — горе, надо время, всё пройдёт. Но время шло, а мама становилась всё более чужой.
— О чём думаешь? — спросил Игорь, садясь рядом.
— О том, что я, наверное, действительно плохая дочь.
— Чушь! Ты звонишь ей каждую неделю, деньги переводишь, приезжаешь, когда можешь. Что ещё нужно?
— Жить рядом. Быть всегда под боком. Как эта Валя.
— А твоя работа? Дети? Наша семья?
Оля пожала плечами.
— Для неё это неважно. Важно только то, что я далеко.
Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила не мама, а незнакомый номер.
— Алло?
— Здравствуйте, это Валентина Семёновна, соседка вашей мамы. Вы Ольга?
— Да, это я.
— Вам нужно приехать. С мамой что-то не так. Она после вашего разговора заплакала и больше не останавливается. Я не знаю, что делать.
У Оли пересохло в горле.
— Что… что именно с ней?
— Плачет и всё повторяет: «Доченьку обидела, доченьку обидела». Я пыталась её успокоить, чай заваривала, но она не слушает. Говорит, что вы теперь с ней разговаривать не будете.
— Валентина Семёновна, а она… она болеет чем-нибудь? Голова у неё…
— Да нет, что вы! Мария Петровна в своём уме. Просто очень переживает. Говорит, что сглупила, наговорила лишнего. Очень вас любит, просто выразить не умеет.
Оля почувствовала, как горечь в сердце медленно растворяется.
— Скажите ей, что я завтра приеду. Обязательно приеду.
— Скажу, спасибо вам. А то я уже думала, врача вызывать.
После того, как Валентина Семёновна положила трубку, Оля ещё долго сидела с телефоном в руках.
— Поедешь? — спросил Игорь.
— Поеду. Возьму детей, пусть бабушке подарки отвезут. Может, она и правда просто не умеет сказать, что скучает.
— А если опять начнёт про соседку?
— Не начнёт. Валентина Семёновна хорошая женщина, но она чужая. А я — дочь. И останусь дочерью, что бы мама ни говорила.
Утром Оля проснулась с твёрдым решением. Взяла отгул, собрала детей и поехала в Тулу. В поезде Максим и Катя наперебой рассказывали, как обрадуется бабушка их подаркам, а Оля смотрела в окно на мелькающие пейзажи и думала о том, что иногда люди говорят совсем не то, что чувствуют на самом деле.
Мама встречала их у двери, заплаканная, с красными глазами. Увидев Олю, она молча обняла дочь и долго не отпускала.
— Прости меня, доченька. Прости старую дуру. Я не то хотела сказать, не то…
— Всё хорошо, мам. Всё хорошо, — тихо говорила Оля, поглаживая маму по седым волосам. — Я приехала. Мы все приехали.
А Валентина Семёновна, стоявшая в дверях своей квартиры, тихонько улыбнулась и незаметно ушла к себе. Она понимала: соседи — это хорошо, но семья всё-таки важнее.
