— Ну что, собираешься в свою Турцию?
Голос раздался за спиной, когда Марина уже тянула за ручку тяжёлую дверь подъезда. Знакомый голос. Такой скрипучий, с ленивой растяжкой на последнем слове. Как будто человек только что проснулся, но уже успел придумать что-то неприятное.
Она не обернулась сразу. Поставила чемодан на ступеньку, застегнула молнию на пуховике. Только потом повернулась.
Он стоял у угла дома. Руки в карманах, плечи чуть приподняты от осеннего холода. На нём была та самая куртка. Тёмно-синяя, когда-то приличная, теперь мятая и потёртая. Светоотражающая полоса на левом рукаве надорвана снизу и болтается, как отклеившийся пластырь.
Марина купила ему эту куртку лет семь назад, в «Спорттоваре» на Садовой. Стоила тогда прилично. Он говорил, что она «слишком яркая», но носил. А теперь носит потому, что другой нет.
— Собираюсь, — ответила она ровно.
— В такую рань? — Он качнулся с пятки на носок. — Самолёт когда?
— В десять.
— О. — Он сощурился. — А сюда пришла зачем? За машиной?
Что-то в интонации было не так. Не вопрос, а подсказка. Как будто он уже знал ответ и только ждал, когда она дойдёт сама.
Марина взяла чемодан и пошла к машине.
«Форвард» стоял там, где она его оставила вчера вечером. У второго фонаря, почти под самым светом. Только что-то было не так с силуэтом. Машина сидела как-то низко. Слишком низко.
Она подошла. Присела на корточки рядом с передним правым колесом. Потом встала и прошла к заднему. Потом к левому переднему.
Все четыре.
Четыре спущенных колеса. Полностью. До обода.
Марина выпрямилась и медленно обошла машину спереди. На капоте, прямо посередине, шла длинная царапина. Глубокая, с белёсыми краями. Не случайная. Её кто-то вёл специально, с нажимом, от края до края.
Она стояла и смотрела на эту царапину.
За спиной раздались шаги. Тяжёлые, с лёгким заваливанием влево. Она уже знала, кто это.
— Надо же, — сказал он, подходя сбоку. Голос участливый, почти сочувственный. — Вот не повезло.
Марина не ответила.
— Это, наверное, молодёжь какая-то дворовая, — продолжал он. — Или грузовик проезжал, зацепил боком. Ты же знаешь, как у нас во дворе паркуются.
Она посмотрела на него.
— Я вообще тебе говорил, — сказал он, и в голосе появился тот самый тон, который она помнила по многим вечерам, по многим кухонным разговорам. — Не надо было здесь оставлять. Машину во дворе бросила, вот и результат. Гараж надо было брать.
— Ты говорил это пять лет назад? — спросила она. — Или только что придумал?
Он пожал плечами.
— Я давно говорил. Просто ты никогда не слушала.
Марина достала телефон. Не для того, чтобы звонить ему. Просто чтобы не смотреть на его лицо, пока она думает.
— Ладно, — сказал он. — Ну, бывай. Отдыхай, если получится.
И ушёл. Той самой походкой: чуть вразвалочку, с заваливанием влево. Куртка с болтающейся полосой. Руки в карманах.
Марина смотрела ему вслед и думала только об одном: он появился слишком быстро. Слишком удачно. Ранним промозглым утром, когда на улице почти никого нет, он «случайно» оказался у её подъезда.
Она убрала телефон, подняла чемодан и вернулась в подъезд.
На первом этаже была доска с объявлениями ТСЖ. Марина нашла нужный листок. «По всем вопросам: председатель ТСЖ «Берёзовый» Нина Петровна Семёнова». И номер телефона.
Было семь утра.
Марина позвонила.
Гудки шли долго. Потом раздался хриплый, заспанный голос.
— Алло.
— Нина Петровна, здравствуйте. Это Марина Волкова, третий подъезд, квартира сорок семь.
— Волкова? — Пауза. Шорох. — Что случилось?
— У меня машина во дворе. Все четыре колеса спущены, капот поцарапан. Мне в аэропорт через два часа.
— Господи. — Ещё один шорох. — Молодёжь? Или специально?
— Я не знаю пока. Нина Петровна, у нас же поставили камеру на фонарь, у второго подъезда. Она там до сих пор работает?
— Работает, работает. Мы в августе поставили, помните? После той истории с велосипедами.
— Помню. Можно мне посмотреть запись за эту ночь?
Пауза. Нина Петровна думала.
— Это… ну, я не знаю, как это делается технически. У меня есть контакт человека, который устанавливал. Но сейчас семь утра.
— Я понимаю. Вы можете дать мне его номер?
— Он спит, наверное.
— Нина Петровна, — сказала Марина. — Мне в аэропорт. У меня путёвка. Я готова заплатить этому человеку за срочный выезд.
Нина Петровна вздохнула.
— Подождите, я сама позвоню. Я же председатель, мне проще. Вы где сейчас?
— Стою у машины.
— Хорошо. Не уходите. Минут через десять перезвоню.
Марина убрала телефон и огляделась. Двор был почти пустой. Только в дальнем конце дворник Равиль медленно шёл с метлой, ещё не включился в работу по-настоящему. В подъезде третьего корпуса хлопнула дверь. Из первого подъезда вышла женщина с собакой.
Утро было серым и тихим. Такое утро, когда хочется вернуться под одеяло, а не стоять на холодном асфальте и смотреть на спущенные колёса.
Марина достала из сумки маленький термос. Она всегда брала его в дорогу. Налила в крышку горячего чаю, сделала глоток. Малиновый вкус. Она любила чай «Малиновый вечер», покупала его в «Родном» на кассе, почти автоматически, каждый раз.
Телефон зазвонил через двенадцать минут.
— Волкова? — Нина Петровна говорила уже бодрее, слышно было, что тоже встала и куда-то пошла. — Я дозвонилась до Кирилла, он нас установил. Он сейчас придёт, через полчаса. Живёт в соседнем доме, слава богу.
— Спасибо большое, Нина Петровна.
— Вы только не уезжайте никуда. И сфотографируйте пока машину. Со всех сторон. Это важно.
— Уже сделала.
— Умница. — В голосе Нины Петровны появилось что-то тёплое. — Давно это у вас такое? Может, есть кто на примете?
Марина подумала секунду.
— Пока не знаю, — ответила она.
Кирилл оказался молодым парнем, лет двадцати пяти, в чёрном пуховике и с планшетом в руках. Он пришёл точно в срок, поздоровался, спросил что именно нужно, и уже через несколько минут сидел на скамейке у подъезда, листая записи с камеры.
Нина Петровна стояла рядом. Небольшая, плотная, в пальто и берете. Она смотрела на экран со смесью любопытства и серьёзности.
— Вот ваша машина, — сказал Кирилл, показывая на экране тёмный силуэт «Форварда». — Время… вечер вчерашний, всё нормально. Вот вы ставите машину, время 22:47. Вот утро… Давайте посмотрим ночь. Где-то с часа до четырёх.
Он промотал запись. Двор был тёмным и пустым. Свет фонаря падал как раз на то место, где стояла машина, но не очень ярко. Видно было в серо-зелёных тонах, нечётко, но достаточно.
В 3:14 на записи появилась фигура.
Кирилл остановил воспроизведение.
— Вот.
Фигура шла через двор. Медленно, вразвалочку. С лёгким заваливанием влево. Подошла к машине, остановилась.
— Стоп, — сказала Марина. — Увеличь, если можно.
Кирилл покрутил пальцами по экрану, увеличил. Качество ухудшилось, но главное было видно: мужская фигура в тёмной куртке. На левом рукаве что-то светлое болталось. Полоска. Светоотражающая, надорванная снизу.
— Дальше, — сказала Марина.
Фигура наклонилась к переднему колесу. Что-то делала там, невидимое в темноте. Потом перешла к следующему. Потом к следующему. Потом к последнему.
Потом достала что-то из кармана. Подошла к капоту. Наклонилась.
— Вот здесь, — сказала Марина тихо.
— Да, — подтвердил Кирилл. — Видно, что по капоту проводит чем-то.
Нина Петровна молчала. Потом сказала:
— Вы его знаете?
— Знаю, — ответила Марина.
— Полиция?
Марина смотрела на экран. Фигура уже уходила. Той же походкой. С заваливанием влево.
— Нина Петровна, скиньте мне запись, пожалуйста. Кирилл, можно?
— Без проблем, — сказал он. — Диктуйте номер.
Через три минуты запись была у неё на телефоне. Марина поблагодарила обоих, вернулась к машине и позвонила в шиномонтаж. Объяснила ситуацию. Договорилась, что мастер приедет к двенадцати.
Потом позвонила в туристическое агентство.
— Светлана Борисовна, здравствуйте. Это Волкова. У меня форс-мажор. Мне нужно перенести вылет.
— Марина Юрьевна! — В трубке была слышна тихая паника. — Как перенести? У вас сегодня рейс!
— Я знаю. Есть ближайшая дата?
Пауза. Щелчки клавиш.
— Через неделю. Тот же отель, есть место.
— Беру.
— Это будет небольшая доплата за изменение…
— Сколько?
— Четыре тысячи.
— Хорошо. Оформляйте.
Марина убрала телефон, подняла чемодан и пошла обратно в подъезд. Лифт загудел, закрылся, повёз её на пятый этаж. В лифте пахло чьей-то едой, картошкой что ли, и мокрым зонтом. Обычный запах подъезда в осеннее утро.
Она вошла в квартиру. Поставила чемодан у двери. Не разбирала. Просто накинула пуховик на крючок и прошла на кухню.
Налила воду в чайник. Включила конфорку. Стояла и смотрела в окно, на серое небо, на крыши соседних домов.
В голове было на удивление тихо.
Не злость. Не растерянность. Просто спокойное, чёткое понимание: надо сделать то, то и то. По порядку.
Она выпила чай. Поела, хотя аппетита не было, просто потому что впереди был трудный день и нужны силы. Потом переоделась в джинсы и удобные полусапоги на плоском каблуке. Куртку взяла попроще.
И вышла на улицу.
Идти было минут пятнадцать. Она знала этот путь хорошо. Раньше ходила часто, потом реже, потом совсем перестала. Но маршрут помнила.
Пятиэтажка на Луговой. Второй подъезд. Квартира на третьем этаже.
Она позвонила в домофон. Подождала.
— Кто? — спросил женский голос. Немного дрожащий, с осторожностью пожилого человека, который всегда немного боится неожиданных звонков.
— Это Марина. Марина Волкова. Я… бывшая невестка. Мне нужно поговорить.
Долгая пауза.
— Марина? — Голос стал другим. Тише, с каким-то затаённым чувством. — Подожди.
Дверь открылась.
Тамара Николаевна стояла в коридоре в байковом халате и домашних тапочках. Маленькая, сухонькая, семьдесят восемь лет, хотя выглядела старше. Волосы убраны в жиденький пучок. На лице. не страх и не радость. Настороженность. Усталость.
— Здравствуй, Мариночка, — сказала она негромко.
— Здравствуйте, Тамара Николаевна.
— Он дома, — сказала она сразу. Как будто знала, зачем пришли. — Спит ещё. Он сегодня поздно вернулся.
— Я знаю, — сказала Марина. — Разбудите его, пожалуйста.
Тамара Николаевна посмотрела на неё. Долго, внимательно.
— Что-то случилось?
— Да. Я объясню при нём.
Старушка вздохнула, повернулась и пошла по коридору. В квартире было знакомо: запах старой мебели, немного кухонного, немного лекарств. Пожилой человек живёт не один. Это всегда чувствуется.
Марина осталась стоять в коридоре. Рядом висела зеркало в деревянной раме. Она посмотрела на своё отражение. Лицо спокойное. Немного бледное. Нормально.
Из глубины квартиры донеслись голоса. Сначала тихие, потом чуть громче.
— Мам, ну что за…
— Иди, говорю.
— Кто там?
— Иди.
Он появился в дверях комнаты. В спортивных штанах и футболке, нечёсаный, с припухшим со сна лицом. Сергей. Пятьдесят один год. Бывший муж. Развелись пять лет назад, и это было правильным решением, хотя тогда, в тот момент, казалось концом чего-то важного.
Он увидел её и остановился.
— Марина? — В голосе удивление, но не искреннее. Слишком быстро спрятал что-то за удивлением.
— Привет, Серёжа, — сказала она ровно.
— Ты… чего пришла? Ты же в аэропорт собиралась.
— Именно. Собиралась.
Пауза.
— И что? Что-то не так с машиной?
Марина достала телефон. Открыла запись. Нашла нужный момент. Протянула ему.
— Посмотри.
Он смотрел секунд десять. Потом поднял на неё взгляд.
— И что это?
— Ты не узнаёшь?
— Какой-то мужик. Во дворе. Ночью.
— Серёжа, — сказала она. — Это ты. Три часа четырнадцать минут. Камера на фонаре, у второго подъезда. Поставили в августе.
Он отвёл взгляд. Это само по себе было ответом.
— Это не доказывает…
— Ты в куртке. Вот эта полоса на рукаве. Я её купила тебе семь лет назад. Я её хорошо знаю.
Тамара Николаевна вышла из кухни. Марина не заметила, когда она появилась. Старушка подошла к сыну, посмотрела ему через плечо на экран. Марина не убирала телефон.
— Серёжа, — сказала Тамара Николаевна тихо. — Это ты там?
Он молчал.
— Серёжа. Я тебя спросила.
— Мам, это вообще непонятно кто.
— Я вижу куртку, — сказала старушка. Тихо, но очень чётко. — Я эту куртку стираю и глажу вот уже… сколько? Три года? Я её знаю. Вот эта полоса. Она ещё летом оторвалась, я хотела пришить, да ты не дал.
Тишина.
— Серёжа, — повторила Тамара Николаевна. Голос стал совсем тихим, почти безжизненным. — Что ты сделал?
Он повёл плечом. Отвернулся к окну.
— Она машину дорогую купила, — сказал он. Голос злой, тихий. — Ателье открыла, деньги гребёт. В Турцию летит. А я на троллейбусе езжу.
— Серёжа…
— Мам, не надо.
— Нет, подожди, — сказала Марина. Спокойно, без повышения голоса. — Я хочу, чтобы ты меня услышал. Просто послушай.
Он повернулся. Лицо сумрачное, с опущенными углами рта.
— Четыре покрышки, — начала она. — Плюс выезд шиномонтажа. Плюс покраска капота в мастерской. Итого я посчитала: около пятидесяти двух тысяч. Это если брать нормальное качество, не самое дешёвое.
— Ты с ума сошла, — сказал он.
— Это не всё. Я перенесла путёвку на следующую неделю. Доплата за изменение: четыре тысячи. Итого пятьдесят шесть.
— Марина, это…
— Тебе нужно перевести мне пятьдесят шесть тысяч рублей. До конца сегодняшнего дня. Номер карты у тебя есть, я думаю, он не поменялся.
Он смотрел на неё.
— А если нет?
— Если нет. — Марина взяла телефон и показала ему сначала запись, потом фотографии машины. — Эта запись уходит в общий чат двора. Там, кажется, около трёхсот контактов. Соседи по твоему двору тоже есть. И в полицию, статья об умышленном повреждении чужого имущества. Я уже смотрела, там до двух лет.
— Это шантаж, — сказал он.
— Это мои варианты, — ответила она ровно. — Ты выбираешь.
Тамара Николаевна молчала. Она стояла у стены, сложив руки на животе. Марина видела, что старушке плохо. Что ей этот разговор даётся дорого. Что она, наверное, чувствует что-то похожее на стыд. Но Марина не отводила взгляда от Сергея.
— Таких денег нет, — сказал он. Уже тише. Злость немного спала, появилось что-то другое.
— Найди. Это не моя проблема.
— Где я возьму пятьдесят шесть тысяч до конца дня?
— У тебя есть отпускные. Ты копил с лета, мать рассказывала. Я с ней иногда разговариваю в магазине.
Он посмотрел на мать. Мать опустила глаза.
— Мама рассказывала? — произнёс он.
— Серёжа, я не знала, что это важно, — сказала Тамара Николаевна. — Мы просто разговаривали.
— Серёжа, — снова сказала Марина. — До конца дня. Я жду.
Она убрала телефон. Застегнула сумку. Кивнула Тамаре Николаевне.
— До свидания, Тамара Николаевна.
— До свидания, Мариночка, — ответила та тихо. Как-то по-особенному тихо. Как будто хотела добавить что-то ещё, но не добавила.
Марина вышла на лестничную площадку. Дверь за ней закрылась.
За дверью раздались голоса. Сначала его, потом её, снова его, потом долгая тишина.
Марина спустилась по лестнице, вышла на улицу и пошла обратно.
На улице было свежо. Промозгло, как всегда в эту пору, в начале октября, когда листья уже почти все облетели, а снега ещё нет. Только голые деревья и серое небо, и асфальт, который, кажется, навсегда пропитался сыростью.
Марина шла и думала. Не о том, даст ли он деньги. Это она решит по обстоятельствам. Она думала о Тамаре Николаевне. О том, как та сказала «я эту куртку стираю и глажу». С такой привычной усталостью, которая уже даже не воспринимается как усталость, а просто стала фоном жизни.
Семьдесят восемь лет. Сын пятидесяти одного года. Живут вдвоём. Она стирает ему куртку. Он не работает на нормальной работе, гоняет по каким-то временным подрядам. Копит на отпуск, которого, судя по всему, теперь не будет.
Жалко ли её?
Жалко. Немного. Не в смысле жалости, которая оправдывает всё. А просто как факт: человеку не повезло с сыном. Или повезло не так, как хотелось бы.
Но это не её, Марины, проблема.
Она вернулась домой. Переставила чемодан в угол. Включила ноутбук. Ателье не ждало, но там накопились письма, несколько клиенток писали насчёт срочного ремонта, нужно было ответить.
Марина взяла ещё чашку чаю. Малиновый, с сахаром. Открыла почту.
В половине двенадцатого пришёл шиномонтажник. Молодой, деловой, с двумя помощниками. Посмотрел на колёса, присвистнул.
— Все четыре? Ну и дела.
— Все четыре, — подтвердила Марина.
— Это не прокол случайный, — сказал он, присев на корточки. — Вот видите, ниппель выкручен. Здесь тоже. Специально.
— Я знаю.
— Ну, дело ваше. — Он поднялся. — Резина в принципе живая, можно накачать. Но смотрите, этот боковик мне не нравится. — Он указал на заднее левое. — Тут что-то было до этого, небольшое повреждение, теперь ещё и без воздуха долго стояло. Я бы менял.
— Меняйте. Сколько по времени?
— Часа три, если покрышку подберём. У меня есть в наличии, похожий размер. Вас устроит?
— Устроит.
В два часа дня телефон завибрировал. Уведомление от банка. Поступление на карту.
Двадцать тысяч.
Марина смотрела на сумму. Потом написала ему в мессенджер: «Серёжа, мне нужна вся сумма. Пятьдесят шесть».
Он не ответил сразу. Ответил через двадцать минут.
— Я не могу сразу всё. Дай время до завтра.
— Хорошо. До завтра вечера.
В пять пришло ещё двадцать тысяч. Потом, уже почти в девять вечера, ещё шестнадцать. Марина сидела с ноутбуком и слышала, как уведомления приходят одно за другим. Двадцать. Двадцать. Шестнадцать.
Пятьдесят шесть.
Она закрыла ноутбук.
Поужинала. Немного поработала с эскизами для одной клиентки. Потом легла и заснула раньше обычного.
Следующие дни были рабочими. Ателье на Первомайской работало шесть дней в неделю. Марина открывала его в девять, уходила в семь. Сама. У неё была одна помощница, Тоня, молодая девочка из текстильного колледжа, но Тоня больше на подхвате. Основная работа на Марине.
Ателье было небольшим. Два рабочих места, стойка, витрина с образцами тканей и фурнитуры. В глубине швейная машина, оверлок, гладильная доска. На стене несколько фотографий удачных работ, дипломы с выставки лёгкой промышленности.
Клиентки шли постоянно. Кто-то подшить брюки, кто-то поменять молнию, кто-то принести свадебное платье на реставрацию. Раз в неделю заходил Анатолий Палыч из мужского магазина напротив, он отправлял к ней клиентов на ушивку костюмов. Был налажен небольшой, но устойчивый оборот.
В пятницу позвонила Тамара Николаевна.
Марина увидела незнакомый номер, взяла трубку.
— Мариночка, это я. Тамара Николаевна.
— Слушаю вас.
— Ты не обижайся, что звоню. — В голосе была неловкость. — Я хотела сказать… Деньги, которые не хватало у Серёжи, я у соседок заняла. У Люды с четвёртого и у Валентины. Вернём.
— Хорошо, — сказала Марина. — Это вашего дела. Деньги я получила.
— Я знаю. Он сказал. — Пауза. — Марина, он… он не злой человек. Он просто.
— Тамара Николаевна, — перебила Марина. Мягко, но твёрдо. — Я не злюсь. Правда. Всё нормально.
— Но это было нехорошо с его стороны.
— Да. Нехорошо.
— Я ему сказала. Мы с ним поговорили. Долго.
— Я рада.
— Ты… ты красивая женщина, Мариночка. И умная. Я всегда это знала.
Марина молчала секунду.
— Спасибо, Тамара Николаевна.
— Ну, всё. Езжай отдыхать. Ты заслужила.
— Поеду.
Она убрала телефон. Тоня смотрела на неё с любопытством, но ничего не спросила. Умная девочка.
Машина была готова в четверг. Марина приехала в мастерскую, посмотрела на капот. Покраска вышла хорошей, даже пигмент подобрали правильно. Мастер Геннадий сказал: «Видно, что не заводское, конечно, если знать, куда смотреть. Но в целом добротно». Марина ответила, что её это устраивает.
Покрышка сзади слева тоже заменена. «Форвард» стоял свежий и аккуратный. Марина погладила капот рукой. Не сентиментально. Просто проверила ладонью, нет ли шероховатостей.
Ровно.
В субботу она сложила чемодан снова. В том же порядке, что и прошлый раз. Та же сумка, те же купальники, тот же крем с защитой от солнца, который она купила ещё три недели назад. Положила книгу. Потом убрала. Взяла другую. Вернула первую.
В воскресенье утром она вызвала такси через приложение. Машина должна была прийти в шесть тридцать.
Проснулась в половину шестого. Выпила кофе стоя, у окна. За окном ещё было темно, только фонари светили в мокром воздухе. Где-то внизу по улице проехал первый троллейбус.
В шесть двадцать пять она вышла с чемоданом. Спустилась на лифте. В лифте снова пахло картошкой и чем-то кисловатым. Она подумала, что надо бы сказать кому-то из соседей.
Такси уже стояло у подъезда. Водитель, пожилой мужчина в кепке, вышел и взял чемодан.
— В аэропорт?
— Да.
— Пробок сейчас нет, доберёмся спокойно.
Марина села на заднее сиденье. Машина тронулась. Она смотрела в окно на просыпающийся двор.
И увидела его.
Сергей стоял у мусорных баков. В той же куртке. Курил. Хотя она никогда раньше не видела его с сигаретой, нет, она помнила, что он не курил, но сейчас что-то держал в руке, что-то такое, от чего поднимался лёгкий дым. Или просто пар изо рта, утро холодное. Стоял, смотрел на такси. Лицо угрюмое. Не злое. Просто тёмное.
Такси выехало из двора.
— Что-то забыли? — спросил водитель.
— Нет, — ответила Марина. — Всё взяла.
Машина повернула на улицу. Фонари мелькали в стёклах. Впереди светофор, зелёный, проехали.
Водитель включил негромко радио. Шло что-то спокойное, не попса и не новости. Просто музыка.
— Надолго? — спросил водитель через минуту.
— Восемь дней.
— О, хорошо. Турция?
— Турция.
— Хорошее место. Я там был лет десять назад. Тепло, море синее. — Он помолчал. — У вас там всё нормально сложится.
Марина посмотрела на его профиль. Он смотрел на дорогу, просто говорил.
— Думаете? — спросила она.
— А почему нет, — ответил он просто. — Вы хорошо собрались. По лицу видно, что человек едет отдыхать, а не куда попало.
Она не ответила. Смотрела вперёд на дорогу. Небо начинало светлеть, очень медленно, почти незаметно. Где-то за крышами домов уже появилась тонкая полоса серого рассвета.
Через сорок минут были в аэропорту.
Водитель достал чемодан из багажника, кивнул ей.
— Приятного отдыха.
— Спасибо.
Она взяла чемодан и пошла ко входу.
В аэропорту было как всегда. Шум, очереди, запах кофе и чего-то поджаренного из буфета. Объявления по громкой связи, слишком громко, как всегда. Дети, которые куда-то бегут и куда-то не туда.
Марина встала в очередь на регистрацию. Впереди молодая пара с огромными рюкзаками. Позади бабушка с внучкой лет шести, девочка держала в руках маленький чемодан на колёсиках, красный, с принцессой на наклейке.
— Бабуль, а мы скоро сядем в самолёт?
— Скоро, Настенька. Ещё немножко.
— А там высоко летим?
— Высоко. Облака под нами будут.
— Облака под нами? — Девочка задумалась. — А они мягкие?
— Не знаю, я не трогала.
— А вдруг мягкие?
Марина невольно улыбнулась. Бабушка поймала её взгляд и тоже улыбнулась. Такая улыбка двух женщин, которые понимают что-то одно и то же без слов.
Очередь двинулась вперёд.
Марина Юрьевна Волкова, сорок восемь лет, владелица ателье на Первомайской, протянула паспорт на стойку регистрации. Девушка за стойкой взяла, посмотрела, нашла бронь.
— Место у окна?
— Да, пожалуйста.
— Есть семнадцатый ряд, окно. Подойдёт?
— Отлично.
— Ваш посадочный. Выход пятнадцать. Посадка в девять тридцать.
— Спасибо.
Марина взяла документы. Поставила чемодан на ленту.
Посмотрела, как он уезжает за резиновые полосы.
Потом пошла на посадку.
В аэропорту было кафе прямо перед выходами на посадку. Небольшое, с пластиковыми стульями и очень дорогим кофе. Марина взяла кофе и круассан. Нашла место у окна, откуда видно было лётное поле. Там стояли самолёты, с эмблемами разных авиакомпаний, работники в жилетах катали тележки, у одного борта шла заправка.
Обычная картина. Марина смотрела на неё каждый раз, когда летала. Не надоедало.
Она достала телефон. Посмотрела сообщения. От клиентки Зинаиды Семёновны: «Мариночка, когда вернётесь, мне срочно пальто на примерку». Марина написала: «Через неделю вернусь, запишитесь на среду». От Тони: «Всё хорошо, магазин открыла. Удачи вам!». От мамы подруги Людмилы: «Марина, тебе хотела сказать, Люда просила передать что скучает. Она в Краснодаре пока, но скоро вернётся».
Марина написала Тоне: «Спасибо, Тонечка. Если что срочное, пиши».
Убрала телефон.
Сделала глоток кофе. Он был слишком горячий, обжёг. Она поставила стакан, подождала.
За эти дни. что прошли между двумя утрами, она несколько раз думала: а зачем он это сделал? Что он хотел? Что? Чтобы она опоздала на самолёт? Чтобы расстроилась? Потратила деньги? Почувствовала, что жизнь не такая уж хорошая?
Наверное, да. Всё сразу.
Пять лет прошло после развода. Пять лет. За это время она открыла ателье, взяла хороший кредит, выплатила его досрочно, купила машину, сделала ремонт в квартире, выучила базовый английский, поехала первый раз в жизни на море одна. Пять лет.
А он за эти пять лет съехался с матерью, потому что снимать квартиру стало не на что. Работал периодически, без трудовой. Копил на отпуск.
Она понимала, что это не её вина. Она давно это понимала. Но когда-то не понимала и думала, что если бы она была другой, то, может быть, он бы.
Нет.
Просто одни люди движутся вперёд, а другие нет. И это не вина тех, кто движется.
Объявили посадку на её рейс.
Марина допила кофе, завернула недоеденный круассан в салфетку, сунула в сумку. Встала.
У выхода уже стояла очередь. Люди с чемоданами, с детьми, с рюкзаками. Та же бабушка с Настенькой. Девочка теперь везла свой красный чемоданчик с очень серьёзным видом.
— Я сама, — говорила она бабушке.
— Хорошо, хорошо, — соглашалась та. — Ты молодец.
Марина встала в очередь.
Рядом оказалась женщина примерно её возраста, с короткой стрижкой и большой шляпой в руках. Явно не для октябрьского утра в аэропорту, но для моря.
— Вы тоже в Анталью? — спросила женщина.
— Да.
— Хорошо. Я в прошлом году летела и попала в такую болтанку над горами. Я всю дорогу держалась за подлокотники.
— Я плохо переношу болтанку, — призналась Марина.
— Я тоже! — Женщина оживилась. — Я пью таблетки. «Авиаспокой» называются, слышали? В аптеке у выхода продавали.
— Не слышала.
— Очень хорошие. И ещё помогает: смотреть на горизонт в иллюминатор. Фокусироваться на чём-то неподвижном.
— Спасибо, возьму на заметку.
— Вы одна летите?
— Одна.
— Я тоже. — Женщина улыбнулась. — Нам это идёт, как вы думаете?
Марина посмотрела на неё. На шляпу в руках, на тонкую морщинку у глаз, на уверенный, немного усталый, но живой взгляд.
— Думаю, идёт, — ответила она.
Очередь двинулась. Марина предъявила посадочный. Прошла.
Трап был свежий и холодный. Она поднималась по ступенькам и думала, что надо написать Нине Петровне, поблагодарить. Что Тоне надо поднять зарплату, она давно это откладывала. Что капот у «Форварда» теперь ровный, и надо будет помыть машину перед зимой.
Нашла своё место. Семнадцатый ряд, у окна. Положила сумку на полку. Пристегнулась.
За иллюминатором было всё то же лётное поле. Серое октябрьское утро, низкое небо, туман у горизонта.
Самолёт начал медленно двигаться.
Сосед оказался мужчиной лет шестидесяти, в очках, с книгой. Он только кивнул ей и углубился в чтение.
Марина смотрела в иллюминатор.
Самолёт набирал скорость. Момент отрыва, лёгкая дрожь, и вот уже земля уходит вниз. Дома, дороги, деревья без листьев. Крыши. Где-то там её двор, её подъезд, её «Форвард» на парковке.
Потом облака.
Белые, плотные, и самолёт прошёл сквозь них, и за иллюминатором стало ровно-белым, и потом. синее. Сверху было синее небо, настоящее, без туч, без серости, просто синее, как бывает только высоко.
— Мягкие? — вдруг спросил кто-то.
Марина повернулась. Настенька стояла в проходе, держась за спинку её кресла. Рядом стояла бабушка.
— Что? — не поняла Марина.
— Облака. Мягкие? — Девочка смотрела серьёзно и ждала ответа.
— Ты же видела, что мы сквозь них прошли?
— Да. Они мягкие?
Марина подумала.
— Да, — сказала она. — Мягкие.
Настенька удовлетворённо кивнула и потащила бабушку дальше по проходу.
Марина повернулась к иллюминатору.
Синее небо.
Она закрыла глаза на секунду. Открыла. Всё то же синее небо. Всё то же.
Сосед перевернул страницу. Где-то сзади ребёнок спрашивал, скоро ли долетят. Стюардесса везла тележку с напитками, колёса тихо стучали по покрытию пола.
— Что будете? — спросила стюардесса.
— Чай, пожалуйста, — сказала Марина.
— С лимоном?
— Да.
Стюардесса налила, протянула стаканчик.
Марина взяла. Горячий, почти обжигает пальцы сквозь тонкий пластик. Лимонный запах.
Она держала стакан двумя руками, смотрела в иллюминатор.
Там, внизу, за облаками, был город. Были соседи и ТСЖ, и Нина Петровна в берете, и Кирилл с планшетом, и Тоня в ателье с иголкой в руках. Была Тамара Николаевна, которая стирает куртку с надорванной полосой. Был Сергей у мусорных баков в серое утро.
Здесь, наверху, было только синее небо и этот стакан чаю.
Марина сделала глоток.
— Долго ещё лететь? — спросила она соседа.
Он поднял взгляд от книги.
— Около трёх часов, — ответил он.
— Спасибо.
Он вернулся к книге.
Три часа. Можно поспать. Или почитать. Или просто смотреть в окно и ни о чём не думать. Вообще ни о чём.
Она так и не решила, что выберет.
