— Почему я прихожу домой и вижу твою троюродную сестру с тремя детьми, которые рисуют фломастерами на моих обоях и документах?! Ты сказал им, что они могут пожить у нас месяц, пока ищут квартиру?! Это не общежитие! Я не нанималась готовить на ораву твоих родственников! Пусть собирают вещи и едут на вокзал, или я ухожу жить к маме! И мне плевать, что она припёрлась с детьми! — возмущалась жена, оттирая маркер со светлых стен.
Маргарита с остервенением терла итальянский флизелин жесткой стороной губки, наблюдая, как плотная белая пена стремительно окрашивается в ядовитый фиолетовый цвет. Перманентный маркер на спиртовой основе намертво въелся в пористую текстуру дорогой отделки. Длинная, кривая линия тянулась от массивного напольного плинтуса до самых выключателей, образуя абстрактный узор, который теперь навсегда останется уродливым шрамом посреди идеально выверенного интерьера прихожей.
Илья полулежал на сером велюровом диване в гостиной, закинув ноги в застиранных носках на стеклянный журнальный столик. Он даже не подумал отложить телефон, лишь слегка повернул голову в сторону коридора, лениво почесывая живот под растянутой домашней футболкой. Его лицо выражало крайнюю степень раздражения от того, что ему мешают отдыхать после рабочего дня.
— Рит, отстань! — Илья раздраженно цокнул языком, пролистывая ленту в смартфоне. — Это же просто дети, они играют, развиваются. Ну чиркнули пару раз по бумажкам, распечатаешь завтра новые на работе, делов-то. Оксанке реально некуда идти, она мне вчера вечером позвонила, плачет. С мужем разругалась в пух и прах, он ее из дома выставил, денег в обрез. Мы семья, должны помогать своим. Поживут месяцок, осмотрятся в городе, работу найдут. Тебе жалко угла в двухкомнатной квартире?
Маргарита бросила испорченную розовую губку в пластиковое ведерко. Вода плеснула через край, оставляя на паркете мыльные разводы. Она медленно выпрямилась и подошла к журнальному столику, с которого Илья так и не убрал свои ноги. Весь пол вокруг дивана был усеян листами формата А3.
— Распечатаю новые? — Маргарита подняла с пола плотный лист ватмана. Ядовито-зеленый маркер пропитал бумагу насквозь. — Илья, это утвержденные генеральные сметы по объекту. На них стоят синие мокрые печати субподрядчиков и подписи людей, к которым на прием нужно записываться за месяц. Твой племянник только что нарисовал зеленую собаку поверх штампа генерального директора. Эти документы нельзя просто пустить на принтер. За срыв сроков сдачи проекта моя компания выставит мне штраф, который вдвое превышает твою зарплату менеджера среднего звена.
Мимо ног Маргариты с диким гиканьем пронесся пацан лет шести в растянутых колготках. В одной руке он сжимал надкусанную палку дорогой сырокопченой колбасы, которую Маргарита покупала в фермерской лавке исключительно для своих завтраков, а в другой победно нес тот самый фиолетовый маркер без колпачка. Ребенок пробежал по светлому ворсистому ковру, оставляя за собой дорожку из жирных крошек, и с разбегу врезался в дверной косяк кухни.
— Пацан активный, энергии много после автобуса, — хмыкнул Илья, провожая ребенка взглядом. — Замазкой замажешь свои печати, никто там под лупой твои бумажки не разглядывает. Оксанка нормальная баба, просто с дороги устала, не уследила за малышней. Купим жидкость для снятия лака, ототрем твою стену за пять минут. Ты к людям относись по-человечески, не будь такой меркантильной. Я уже пообещал сестре, что она может рассчитывать на нас. Я мужик в этом доме, я принял решение. Мы бросим им надувной матрас прямо здесь, в гостиной.
Маргарита брезгливо стряхнула с пальцев остатки мыльной пены. Воздух в квартире стал спертым. Привычный аромат диффузора с запахом лемонграсса был полностью уничтожен тяжелым, густым амбре немытых тел, застарелого пота, прелой обуви и дешевой жареной зажарки, запах которой сейчас активно валил из кухни. В коридоре, прямо на итальянской плитке, валялись три пары грязных детских кроссовок, перепачканных уличной глиной. Огромная клетчатая сумка челнока с разъехавшейся молнией перегородила проход в ванную, выплевывая наружу застиранное постельное белье и чьи-то линялые футболки.
— Мужик в доме? — Маргарита скомкала испорченную зеленую смету и швырнула ее прямо на грудь мужа. Бумажный ком отскочил от его футболки и упал на стекло столика. — Мужик в доме оплачивает половину стоимости этих обоев. Мужик в доме покупает продукты в этот холодильник, а не ждет, пока жена после двенадцатичасовой смены притащит на себе пакеты из супермаркета! — резко, без единой паузы на вдох завершила свою фразу Маргарита. Она стояла ровно, сжимая в руке мокрую губку, с которой на дубовый паркет капала мутная вода. — Ты привел сюда табор, даже не потрудившись набрать мой номер. И теперь ты рассуждаешь о родственном долге, развалившись на диване, который я оплатила!
Из приоткрытой двери ванной комнаты повалил густой, тяжелый пар. На пороге появилась Оксана. Ее крупное, рыхлое тело было плотно упаковано в шелковый халат-кимоно Маргариты. Швы на тончайшей итальянской ткани угрожающе трещали на широких бедрах незваной гостьи, а шелковый пояс был безжалостно затянут узлом. На голове Оксана соорудила массивный, кривой тюрбан из белого махрового полотенца с золотой монограммой — того самого, которое Маргарита использовала исключительно для лица. В воздухе мгновенно и отчетливо запахло дорогим бессульфатным шампунем с экстрактом черной икры.
— Илюх, а че у вас вода горячая с какими-то перебоями идет? Напор вообще смешной, три капли в час, — недовольно и громко протянула Оксана, по-хозяйски проходя в гостиную. Она оставляла на паркете отчетливые мокрые следы от босых ног. Гостья с размаху плюхнулась на край светлого кресла, закинув ногу на ногу. — И шампунь твой женушка покупает отвратительный. Я полпузырька на себя вылила, а он вообще не мылится. Как такой дрянью голову промыть можно? Волосы как солома теперь будут.
Маргарита перевела тяжелый взгляд с испорченных обоев на самодовольное лицо родственницы.
— Сними мой халат немедленно. И положи на место мое полотенце, — отчеканила Маргарита. — Твои дети изрисовали маркером стены в коридоре и испортили мои рабочие сметы. Ты вообще собираешься следить за их поведением или возмещать нанесенный ущерб?
Оксана пренебрежительно фыркнула, поправляя съезжающий на лоб тюрбан. Она посмотрела на Маргариту как на неразумного подростка.
— Ой, какие мы нежные! Из-за куска картонки и краски на стене разоралась на весь дом. Это же дети, они познают мир, творчеством занимаются! Им развиваться надо, моторику тренировать, а ты им по рукам бьешь из-за каких-то своих офисных писулек. Вы, городские, совсем тут со своими деньгами и ремонтами чокнулись, одни бумажки в голове. Для вас вещи важнее живых людей. И, между прочим, Рита, у вас в холодильнике жрать абсолютно нечего! Какая-то трава в пластиковых лотках, сыр протухший вонючий и молоко из орехов. Дети с дороги голодные, нормального супа хотят, мяса кусок. Илюха худой как щепка ходит, ты мужика вообще не кормишь!
— Вот именно, Рит, — лениво подал голос Илья, откладывая телефон на стеклянную столешницу. — Оксанка дело говорит. Ты бы вместо того, чтобы с губкой бегать и истерики на пустом месте закатывать, сходила бы в магазин. Купи нормальной свинины, макарон, накорми гостей как положено хозяйке. Сестра с дороги устала, пусть отдохнет человек, ванну примет. Будь проще, не раздувай из мухи слона. Завтра куплю рулон обоев и переклею твой коридор, если тебе так принципиально смотреть на чистую стенку.
Маргарита молча смотрела на мужа. Внутри нее холодным свинцом наливалась расчетливая ярость. Человек, с которым она делила быт последние три года, прямо сейчас открыто предавал ее интересы ради комфорта наглой провинциалки, уничтожающей их дом.
Внезапно со стороны спальни раздался характерный, глухой звук падающего тяжелого предмета, звон бьющегося стекла и радостный, пронзительный детский визг.
Маргарита сорвалась с места и в три шага преодолела расстояние по коридору до спальни. Распахнув дверь, она замерла. Два младших сына Оксаны, забравшись прямо в грязных колготках на пуфик из светлой замши, увлеченно потрошили туалетный столик из массива ясеня.
Натуральный шерстяной ковер бельгийской работы был густо усыпан блестящим крошевом и осколками. Тяжелый стеклянный флакон селективного парфюма валялся на полу со сбитым пульверизатором, и из него на ворс стремительно вытекала маслянистая жидкость стоимостью в сорок тысяч рублей. Комната мгновенно наполнилась удушливо-концентрированным ароматом удового дерева и дамасской розы. Младший пацан деловито ковырял пальцем дорогую палетку теней, с силой размазывая плотный темный пигмент по светлой замшевой обивке пуфика и своим щекам. Старший в этот момент с остервенением втирал лимитированную матовую помаду цвета бордо в огромное интерьерное зеркало, вырисовывая на нем жирные, кривые зигзаги.
— Смотри, как красиво! Как кровь! — радостно прокричал ребенок, оборачиваясь к Маргарите и демонстрируя перепачканные красным воском ладони.
Со столика с глухим стуком полетела тяжелая керамическая баночка с ночным кремом. Ее содержимое тут же выдавилось наружу, смешиваясь с грязью под подошвой детского кроссовка.
— Ну что там еще стряслось? — лениво и недовольно протянула Оксана, подходя к спальне вразвалку. Она заглянула через плечо Маргариты, пережевывая кусок сырокопченой колбасы. — Ой, ну нашли дети помаду, подумаешь! Завтра на рынке новую тебе куплю за сто рублей, еще лучше будет, эта какая-то слишком темная. Чего ты стоишь столбом? Иди на кухню, там мелкий сосиски нашел в морозилке, я ему их варить поставила, вода уже выкипает, плиту зальет.
Маргарита медленно перевела взгляд на растоптанный крем. В этот момент она окончательно поняла, что никакие слова, уговоры или попытки воззвать к здравому смыслу здесь не сработают. В её дом пришли паразиты, которые понимают только язык грубой силы.
Маргарита развернулась на каблуках и молча вышла из спальни, даже не посмотрев на размазанный по ковру крем и растоптанную косметику. Она не стала кричать, не стала призывать Оксану к ответу или требовать от мужа немедленных действий. В ее голове включился абсолютно холодный, расчетливый механизм зачистки территории от вредителей. Если эти люди воспринимают комфорт как должное, значит, нужно лишить их базовых условий существования.
Она прошла в гостиную, где старший сын Оксаны, развалившись прямо в обуви на светлом велюре дивана, смотрел на огромной плазменной панели громкий, визгливый мультфильм про каких-то кислотных монстров. Маргарита подошла к тумбе под телевизором, наклонилась и резким движением выдернула из розетки блок питания Wi-Fi роутера. Зеленые индикаторы на черном пластиковом корпусе мгновенно погасли. Изображение на экране дернулось, замерло пиксельным квадратом и исчезло, сменившись надписью об отсутствии подключения. Маргарита отсоединила интернет-кабель, аккуратно смотала провода и опустила роутер в свою объемную кожаную сумку, с которой ходила на работу.
— Эй! Верни мультики! — тут же истошно завопил мальчишка, вскакивая с дивана и начиная колотить кулаками по стеклянному столику. — Дядя Илья, она интернет сломала! Я досмотреть хочу!
— Рита, ты что творишь? — Илья резко сел на диване, его лицо перекосило от возмущения. Он отбросил свой смартфон, который тоже только что потерял сеть. — Верни аппарат на место! Пацан смотрит, никому не мешает. Что за детские выходки?
Маргарита проигнорировала его слова. Она уверенным шагом направилась в ванную комнату, перешагнув через лужу воды, натекшую с подошв Оксаны. Открыв потайной ревизионный люк в стене, скрытый за итальянской плиткой, она нашла взглядом массивный красный вентиль на стояке горячей воды. Металл поддался туго, но Маргарита с силой провернула его на девяносто градусов, полностью перекрывая подачу кипятка в квартиру. Гудение труб моментально прекратилось.
— Твои спа-процедуры отменяются, — бросила она Оксане, которая стояла в коридоре с куском колбасы в руке. — Мойся в тазике, воду нагреешь в чайнике. Если, конечно, найдешь, как его включить.
Оставив опешившую родственницу в коридоре, Маргарита проследовала на кухню. Там царил абсолютный хаос. Глянцевые фасады гарнитура были заляпаны жирными отпечатками пальцев. На индукционной плите, вокруг которой были разбросаны картофельные очистки и куски грязного целлофана, стояла огромная кастрюля из дорогого французского чугуна. Содержимое бурлило, источая невыносимый запах пережженного подсолнечного масла и дешевых сосисок. В мутном сером бульоне плавали разваренные в слизь макароны и куски лука.
Маргарита надела силиконовые прихватки, взяла тяжелую кастрюлю за ручки и сняла с конфорки. Она выдвинула нижний ящик гарнитура, где стояло мусорное ведро, застеленное плотным черным пакетом. Без малейших колебаний она наклонила чугунную емкость и вывалила все это серое, булькающее варево прямо на картофельные очистки и пустые упаковки. Жирная жижа с отвратительным чавкающим звуком обрушилась в мусорный пакет, обдав кухню облаком густого, вонючего пара. Сосиски покатились по пластиковому дну ведра.
— Ты совсем больная?! — дико завизжала Оксана, влетая на кухню. Ее лицо пошло красными пятнами, тюрбан из полотенца покосился набок. — Я детям обед сварила! Они с дороги голодные! Ты что творишь, ненормальная?! Ты зачем еду в помойку выкинула?!
— В моей посуде помои не варят. И из моих продуктов тоже, — ровным, безжизненным голосом ответила Маргарита, бросая пустую, грязную кастрюлю прямо в раковину из искусственного камня. Раздался громкий металлический лязг.
В кухню ворвался Илья. Его грудь тяжело вздымалась, ноздри раздувались от гнева. Он вплотную подошел к Маргарите, его глаза налились кровью. Он грубо схватил жену за предплечье, сжав пальцы так сильно, что на бледной коже моментально проступили белые следы от его ногтей.
— А ну достала роутер из сумки, живо! — прорычал Илья, нависая над ней и пытаясь оттеснить ее к стене. — Ты в край охренела! Издеваешься над детьми, сестру унижаешь, жратву выкидываешь! Ты мне тут условия ставить не будешь, поняла меня?! Я сказал, они будут здесь жить! Давай сюда сумку!
Маргарита не дернулась и не попыталась вырваться. Она посмотрела прямо в бешеные глаза мужа взглядом, в котором не было ни капли страха, а лишь абсолютное, кристально чистое презрение.
— Убери от меня руки. Немедленно, — тихо, но с такой угрожающей сталью в голосе произнесла она, что Илья на секунду замер. — Иначе ты вылетишь отсюда прямо сейчас, в одних своих застиранных носках, вместе с этой базарной торговкой и ее выводком. Ты ничего не решаешь в этой квартире. Ты здесь никто.
— Да как ты разговариваешь с мужем?! — заорала Оксана, брызгая слюной. — Илюха, да поставь ты эту тварь на место! Она вообще краев не видит! Своих детей нет, вот и бесится, ущербная! Да я бы на твоем месте ей давно по зубам дала, чтоб знала, кто в доме хозяин!
Илья тяжело дышал, его пальцы все еще сжимали руку Маргариты, но хватка начала слабеть. В коридоре продолжали визжать и носиться дети, не обращая внимания на скандал взрослых. Маргарита резким движением вырвала свою руку и оттолкнула мужа в сторону, расчищая себе путь к выходу из кухни. Настало время финального этапа.
Маргарита уверенным шагом пересекла коридор, подошла к встроенному шкафу-купе и рывком отодвинула зеркальную створку. На верхней полке, среди хозяйственных принадлежностей, лежал рулон плотных черных строительных мешков на сто двадцать литров. Она оторвала сразу два огромных пластиковых пакета, расправила их с громким, сухим шелестом и направилась прямо к валяющейся на полу гигантской клетчатой сумке.
— Эй, ты чего удумала?! А ну положи на место! — истошно завопила Оксана, кидаясь вслед за Маргаритой. Она попыталась ухватиться за край черного полиэтилена, но поскользнулась на мокром паркете и едва не рухнула на колени, нелепо взмахнув руками в шелковом халате.
Маргарита не обращала на вопли никакого внимания. Она действовала с механической, пугающей методичностью. Присев на корточки, она схватила клетчатый баул за ручки и просто перевернула его содержимое прямо в разинутую пасть строительного мешка. Застиранные футболки, дешевое синтетическое белье, какие-то засаленные полотенца и детские штаны полетели внутрь. Следом, не тратя ни секунды на раздумья, Маргарита начала брезгливо закидывать туда же разбросанную по полу обувь. Перепачканные уличной глиной детские кроссовки, стоптанные туфли Оксаны и грязные носки отправлялись в черный пластик вперемешку с чистыми вещами. Туда же полетела надкусанная палка сырокопченой колбасы, валявшаяся на пуфике, и липкий от слюней пластиковый игрушечный пистолет.
— Ты совсем больная?! Мои вещи! Мои сапоги! — визжала Оксана, пытаясь выхватить из мешка свою куртку. Ее лицо исказила гримаса неподдельной ярости. — Илюха, останови эту психопатку! Она сейчас все наши шмотки в помойку превратит!
— Рита, остановись немедленно! — рявкнул Илья, подбегая к жене и пытаясь вырвать у нее из рук тяжелеющий мешок. — Ты ведешь себя как ненормальная! Это вещи моей сестры, ты не имеешь права их трогать! Прекрати этот позор, соседи услышат!
Маргарита резко выпрямилась, отбросив мешок в сторону. Она посмотрела на Илью в упор. В ее глазах не было ни злости, ни обиды. Только холодная констатация факта, с которой смотрят на раздавленного паразита.
— Позор? — голос Маргариты звучал ровно, но от этого ледяного тона по спине Ильи пробежал неприятный холодок. — Позор — это ты, Илья. Ты привел в мою квартиру, за которую я платила ипотеку пять лет до знакомства с тобой, этот табор. Ты жрешь еду, которую покупаю я. Ты спишь на диване, который выбрала и оплатила я. Твоя зарплата менеджера-неудачника полностью уходит на твои кредиты за машину, которую ты разбил в прошлом году. Ты ни копейки не вложил в этот ремонт. И теперь ты стоишь здесь, в моей прихожей, и качаешь права, защищая бабу, которая внаглую пользуется моей косметикой и чьи дети уничтожают мои рабочие документы? Ты не мужчина. Ты пустое место, прихлебатель, который возомнил себя хозяином на чужой территории.
Илья побледнел. Его челюсть сжалась, а кулаки рефлекторно вытянулись по швам. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Вся его спесь и напускная мужественность испарились под тяжестью неоспоримых фактов, брошенных ему прямо в лицо.
— Ах ты стерва зажравшаяся! — взвыла Оксана, брызгая слюной. Она поправила съехавший набок тюрбан из полотенца и сделала шаг к Маргарите. — Да кому ты нужна со своими квартирами и ремонтами?! Ты же пустышка! Мой брат найдет себе нормальную бабу, которая борщи варить умеет, а не сметы свои вылизывает!
Маргарита даже не повернула голову в ее сторону. Она наклонилась, одним рывком затянула пластиковые завязки на черном строительном мешке и поволокла его к входной двери. Открыв тяжелую металлическую створку, она с силой пнула стокилограммовый баул. Мешок с глухим стуком выкатился на лестничную клетку, проехавшись по грязному бетону. Следом за ним полетели раскиданные по коридору детские куртки и оставшийся мусор.
Дети Оксаны, наконец осознав, что происходит нечто странное и пугающее, подняли оглушительный рев. Младший вцепился в ногу матери, размазывая по ее халату сопли пополам с грязью. Старший стоял посреди гостиной и орал дурниной, требуя вернуть мультики и интернет.
— Значит так, — процедил Илья, с ненавистью глядя на жену. Его лицо пошло красными пятнами, он тяжело дышал. — Если ты сейчас вышвыриваешь мою родную сестру на улицу, то я ухожу вместе с ней. Я не останусь с такой бессердечной тварью ни на одну минуту!
Маргарита медленно повернулась к вешалке. Она сняла с крючка серую осеннюю куртку Ильи, стянула с полки его любимые кроссовки и швырнула все это прямо в подъезд, поверх черного мусорного мешка. Куртка нелепо повисла на перилах лестницы, а один кроссовок с гулким эхом покатился вниз по ступенькам.
— Проваливай, — чеканя каждое слово, произнесла Маргарита. — И ключи оставь на тумбочке. Если через пять минут вас здесь не будет, я спущу ваших выродков с лестницы пинками.
Она стояла посреди изуродованного коридора, глядя на трех людей, которые еще час назад считали себя хозяевами положения. Теперь в их глазах плескалась лишь животная злоба и понимание того, что игра окончена. Оксана, сыпля отборным матом, начала стаскивать с себя шелковый халат, оставаясь в несвежей футболке и колготках. Илья молча выгреб из кармана связку ключей и с силой швырнул их на банкетку. Он процедил сквозь зубы грязное оскорбление, схватил за шкирку ревущего племянника и шагнул за порог на бетонный пол.
Маргарита дождалась, пока Оксана, толкая впереди себя остальных детей, выберется на лестничную клетку, и плавно закрыла металлическую дверь, с лязгом повернув внутреннюю задвижку до самого упора. Скандал закончился. Впереди была долгая генеральная уборка…
