— Марина, да что ты опять трясёшься?! Сколько можно! — резко обернулась Ольга Петровна к дочери, которая стояла у окна и нервно теребила край занавески. — Ничего с тобой не случится, понимаешь? Ничего!
— Мама, но ведь он может вернуться… — голос Марины дрожал, она не отрывала взгляд от двора. — Вчера Светка из пятого подъезда говорила, что видела его у магазина. Он спрашивал про нас.
— И что с того? Спрашивал так спрашивал! Мы же ничего плохого не делали! — Ольга Петровна хлопнула ладонью по столу, чашки звякнули. — Хватит уже, Маринка! Столько лет прошло, а ты всё боишься.
Марина медленно отошла от окна, села на табуретку возле матери. В её глазах стояли слёзы, которые она упрямо не давала себе пролить.
— Мам, а что если он и правда вернулся? Что если он узнал, где мы живём?
Ольга Петровна вздохнула, отставила недопитый чай. Дочке было уже тридцать два года, но она всё ещё вздрагивала от каждого стука в дверь, всё ещё оглядывалась на улице, всё ещё просыпалась по ночам в холодном поту.
— Слушай меня внимательно, — тихо сказала Ольга Петровна, взяв дочь за руки. — Прошло четырнадцать лет. Четырнадцать! Ты тогда была совсем девчонкой, восемнадцать лет. А сейчас ты взрослая женщина, у тебя работа, своя жизнь. Пора забыть.
— Как забыть, мама? Как можно забыть то, что он с нами делал? — Марина вырвала руки, встала, прошлась по кухне. — Помнишь, как мы по ночам под кроватью прятались? Как ты замки меняла каждый месяц? А когда он в больницу попал с переломом, мы же всё равно боялись, что он выпишется и придёт.
Ольга Петровна закрыла глаза. Она прекрасно помнила те времена. Помнила, как они с Мариной жили словно в осаде. Как каждый вечер проверяла все замки по три раза. Как спала в одежде, чтобы в случае чего быстро схватить дочку и убежать.
— Мам, а помнишь, когда участковый к нам приходил? — Марина села обратно, прижала руки к груди. — Ты ему рассказывала, а он только головой качал и говорил: «Докажите ещё, что это именно он». А как доказать? Он же умный был, подлец. Никогда при свидетелях ничего не делал.
— Не вспоминай, — прошептала Ольга Петровна. — Зачем ворошить старое?
— А вот зачем! — вспыхнула Марина. — Потому что этот страх до сих пор со мной живёт! Я замуж выйти не могу, потому что боюсь рассказать мужчине про своё прошлое. Я даже подруг домой не приглашаю, вдруг он следит за нами и через них что-то узнает!
Ольга Петровна встала, подошла к дочери, обняла её. Марина была худенькая, хрупкая, совсем как в те страшные времена, когда они прятались от соседа из квартиры напротив.
Николай Степанович появился в их доме, когда Марине исполнилось семнадцать. Мужчина лет пятидесяти, одинокий, после развода. Сначала он казался приятным, даже галантным. Здоровался в подъезде, помогал с тяжёлыми сумками, иногда приносил конфеты.
— Какой воспитанный мужчина, — говорила тогда Ольга Петровна соседке тёте Клаве. — Редко такие встречаются в наше время.
Но потом что-то изменилось. Николай Степанович стал слишком часто появляться рядом с ними. В магазине, на автобусной остановке, во дворе. Сначала Ольга Петровна думала, что это случайности. Город небольшой, люди часто сталкиваются.
А потом начались звонки. По ночам. Молчание в трубке, тяжёлое дыхание. Ольга Петровна сначала клала трубку, потом стала снимать телефон с крючка на ночь.
— Мам, а вот когда он в первый раз в дверь стучать начал, помнишь? — спросила Марина, не выходя из объятий матери. — Мы тогда до утра не спали, прислушивались.
Ольга Петровна помнила тот вечер очень хорошо. Они с Мариной смотрели телевизор, когда в дверь застучали. Не просто постучали — застучали. Громко, настойчиво, без остановки.
— Кто там? — крикнула тогда Ольга Петровна.
Молчание. Потом стук возобновился.
— Откройте, я знаю, что вы дома, — раздался знакомый голос Николая Степановича. — Мне нужно поговорить с Мариной.
— О чём вам говорить с моей дочерью? — возмутилась Ольга Петровна. — Идите домой!
— Я не уйду, пока не поговорю с ней, — в голосе мужчины слышалась странная настойчивость. — Марина, я знаю, что ты меня слышишь. Выйди.
Марина тогда сидела на диване, белая как полотно, и дрожала. Она показала матери пальцем на дверь и беззвучно произнесла губами: «Не открывай».
Стук продолжался почти час. Потом стихло. Но Ольга Петровна чувствовала, что мужчина стоит за дверью и ждёт. Она подходила к глазку и видела темноту — он закрывал его пальцем.
— А потом начались записки, — тихо продолжила Марина. — Под дверью, в почтовом ящике. Он писал такие гадости…
Ольга Петровна вздрогнула. Она старалась не думать о тех записках. Они были полны нездоровых фантазий, угроз, требований. Николай Степанович писал, что следит за Мариной, знает, во сколько она уходит на работу, с кем общается, что покупает в магазине. Он требовал встречи, обещал «сделать больно», если девушка будет «упрямиться».
— Я тогда в милицию пошла, — сказала Ольга Петровна. — Помнишь, как меня встретили?
— Ещё как помню. «А что он такого сделал?» — передразнила Марина голос участкового. — «Стучал в дверь? Ну и что? Может, хотел соль попросить. Записки писал? А вы докажите, что именно он. Почерк экспертизе не подвергался».
— «Живёте в одном доме, бывают разногласия между соседями», — добавила Ольга Петровна, вспоминая слова лейтенанта. — «Разберитесь по-хорошему».
Разбираться по-хорошему с Николаем Степановичем было невозможно. Он словно чувствовал, что его не могут привлечь к ответственности, и становился всё наглее. Стал караулить Марину у подъезда, следовать за ней до автобусной остановки. Когда девушка переходила на другую сторону улицы, он тоже переходил. Когда она заходила в магазин, он заходил следом и стоял рядом, тяжело дыша и что-то шепча себе под нос.
— Мам, а помнишь, как он однажды цветы принёс? — спросила Марина.
— Помню. Розы были, красные.
— И он их под дверь положил вместе с запиской. А в записке написал, что это последнее предупреждение, что если я не встречусь с ним, то пожалею.
Ольга Петровна тогда взяла те розы и выбросила их прямо в мусоропровод. А записку отнесла участковому. Но и это не помогло.
— Где записка? — спросил лейтенант. — Почерковедческая экспертиза нужна.
— Так он же печатными буквами писал, — объясняла Ольга Петровна. — Специально, чтобы почерк не определили.
— Тогда ничего сделать не можем, — развёл руками участковый. — Пока преступления не совершил.
— А что, ждать, пока совершит? — возмутилась тогда Ольга Петровна.
— А что делать? Закон есть закон.
После этого разговора Ольга Петровна поняла: рассчитывать можно только на себя. Она поменяла замки на двери, поставила дополнительные засовы, купила газовый баллончик.
— Мам, а вот когда мы переехали в эту квартиру, я думала, всё закончится, — сказала Марина. — Помнишь, как мы радовались? Новый район, новые соседи…
— Радовались рано, — вздохнула Ольга Петровна. — Он же нашёл нас через три месяца.
Они переехали на другой конец города, сняли маленькую двухкомнатную квартиру. Ольга Петровна устроилась работать в близлежащую поликлинику медсестрой, Марина нашла место в магазине. Казалось, жизнь налаживается.
Но однажды вечером, когда Марина возвращалась с работы, она увидела знакомую фигуру у их подъезда. Николай Степанович стоял и курил, разглядывая окна. Увидев девушку, он усмехнулся и помахал рукой, как старому знакомому.
— Я тогда домой бежала как сумасшедшая, — вспомнила Марина. — Влетела в квартиру и заперлась на все замки. А ты с работы пришла и говоришь: «Что случилось?» А я тебе: «Он нас нашёл».
В ту ночь они не спали. Сидели на кухне, пили чай и думали, что делать дальше. Куда ещё можно переехать? Как скрыться от человека, который словно тень следует за ними?
— А потом опять записки начались, — продолжила Марина. — И звонки. И стук в дверь по ночам.
— И снова участковый ничего не мог сделать, — добавила Ольга Петровна. — «Может, это не он. Может, это хулиганы. А вы точно уверены?»
Уверены они были абсолютно. Николай Степанович даже не скрывался особенно. Он знал, что его не могут привлечь к ответственности без прямых доказательств, а доказательств у них не было. Только страх, который с каждым днём становился всё сильнее.
— Мам, а вот тот случай в магазине, когда он меня за руку схватил, — Марина поёжилась. — Я думала, всё, конец.
Ольга Петровна помнила тот день. Марина пришла домой вся трясущаяся, рассказывала, что Николай Степанович подошёл к ней в магазине, когда никого рядом не было, схватил за запястье и прошипел: «Долго ещё будешь от меня бегать? Всё равно никуда не денешься».
— Я ему тогда ответила: «Отпустите меня, кричать буду», — вспомнила Марина. — А он засмеялся и говорит: «Кричи. Скажу, что ты моя знакомая, просто поздоровались». И правда отпустил, когда люди появились.
— И опять участковый ничего не смог сделать, — с горечью сказала Ольга Петровна. — «Свидетелей нет, ваше слово против его».
Они жили в постоянном напряжении. Марина боялась выходить из дома одна, Ольга Петровна провожала её на работу и встречала. Они перестали ходить в театр, в гости, даже в магазин старались ездить в другой район.
— А помнишь, как мы к бабушке твоей ездили? — спросила Марина. — В деревню на всё лето.
— Помню. Думали, там он нас не найдёт.
— А нашёл же. Приехал через месяц. Остановился в соседней деревне и каждый день ходил мимо бабушкиного дома.
— Бабушка тогда сказала: «Что за мужик странный, каждый день туда-сюда ходит, на дом ваш поглядывает». А я поняла сразу — он и туда добрался.
Тогда они вернулись в город раньше времени. Николай Степанович ехал в том же автобусе, сидел через проход и улыбался.
— Мам, а вот когда он заболел, помнишь? — тихо спросила Марина. — Мы же надеялись, что он умрёт.
Ольга Петровна вздрогнула. Да, она помнила. Соседи рассказывали, что Николая Степановича увезли в больницу с инфарктом. Он пролежал там два месяца, и эти два месяца были самыми спокойными за все годы.
— Я тогда даже в церковь ходила, — призналась Марина. — Свечку за его упокой ставила. Господи, как же мне было стыдно, но я так хотела, чтобы он умер…
— Не вспоминай, — попросила Ольга Петровна. — Грех это.
— Грех? А что он с нами делал — не грех? — вспыхнула Марина. — Мы же не жили, мам, мы существовали! Как затравленные звери!
Когда Николай Степанович выписался из больницы, всё началось заново. Он словно хотел наверстать упущенное время. Звонки стали чаще, записки злее, слежка навязчивее.
— А потом он куда-то исчез, — сказала Марина. — Помнишь? Просто перестал появляться.
— Соседи говорили, что он к сыну переехал, в другой город.
— А мы ещё полгода боялись поверить, что он действительно уехал.
Николай Степанович исчез так же внезапно, как и появился. Месяц, два, полгода — никаких звонков, никаких записок, никаких встреч в магазине. Ольга Петровна и Марина сначала не верили, думали, что это очередная его уловка. Но время шло, а его не было.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала Марина, поднимая на мать заплаканные глаза. — Что даже сейчас, когда его нет уже столько лет, я всё равно боюсь. Просыпаюсь ночью и слушаю — не стучит ли кто в дверь? Иду по улице и оглядываюсь — не идёт ли он за мной?
Ольга Петровна крепче обняла дочь. Она понимала её страх, потому что сама до сих пор вздрагивала от резких звуков, до сих пор несколько раз проверяла замки перед сном.
— Мам, а что если он и правда вернулся? — прошептала Марина. — Что если Светка правду говорила?
— Даже если и вернулся, — твёрдо сказала Ольга Петровна, — мы уже не те, что были. Ты взрослая, я опытнее. И законы теперь другие. За преследование сейчас наказывают.
— Ты думаешь?
— Уверена. А главное — мы не должны позволить страху управлять нашей жизнью. Понимаешь? Мы и так потеряли слишком много лет.
Марина кивнула, утёрла слёзы.
— Знаешь, что я думаю? — сказала Ольга Петровна. — Нам надо перестать прятаться. Хватит бояться каждой тени. Ты должна жить полной жизнью — встречаться с людьми, выходить замуж, рожать детей. А я буду тебе помогать, как всегда помогала.
— А если он всё-таки вернулся?
— Тогда мы с ним справимся. Вместе. Но больше не будем позволять страху отравлять нам жизнь.
Марина глубоко вздохнула, выпрямилась.
— Ты права, мам. Хватит. Я устала бояться.
— Вот и правильно. А теперь давай чай допьём и пойдём спать. Завтра новый день, и мы встретим его без страха.
Ольга Петровна посмотрела на дочь и подумала: да, страх прожил с ними долгие годы, стал почти членом семьи. Но пришло время от него избавляться. Пришло время жить.
