— Ты знал про этот телефон? — Вера стояла в дверях спальни и держала в руке чужой для неё смартфон. — Только не говори мне сейчас, что видишь его впервые.
Николай сначала ничего не ответил. Он сел на край кровати, провёл рукой по лицу и посмотрел на телефон так, будто надеялся, что за несколько секунд тот исчезнет сам. Было почти два часа ночи. В соседней комнате спал их одиннадцатилетний сын Артём, а ещё минут десять назад Вера тоже собиралась спать. Но из детской раздался короткий звук сообщения, хотя обычный телефон сына лежал на зарядке у неё в комнате.
— Коль, я тебя спрашиваю.
— Знал, — тихо сказал он. — Но давай не будем сейчас будить Артёма. Утром спокойно поговорим.
— Ты знал? Давно?
— Ну… не вчера узнал.
— Сколько?
Николай помолчал.
— Почти месяц.
Вот тогда Вера окончательно проснулась.
До этого вечера она была уверена, что у них с мужем есть хотя бы одна вещь, по которой они стоят на одной стороне: сын и правила для него. С остальным у них за двенадцать лет брака бывало по-разному. Они спорили из-за ремонта, из-за поездок, из-за того, сколько денег откладывать и сколько можно тратить на отдых. Иногда Николай обещал своей матери что-нибудь, не посоветовавшись с Верой, потом объяснял, что «ничего страшного» не произошло. Но когда речь шла об Артёме, серьёзных разногласий раньше не было.
Последние месяцы мальчик заметно съехал по учёбе. Сначала получил две тройки подряд по математике. Потом классная руководительница написала, что он несколько раз не сдал домашние задания. Через неделю Вера случайно увидела в электронном дневнике ещё пару плохих оценок, про которые Артём дома даже не упомянул.
Когда они стали разбираться, выяснилось, что дело не только в сложности программы. Артём мог до полуночи сидеть в играх. Днём быстро говорил, что уроки сделал, закрывался в комнате и снова уходил в телефон или планшет. Несколько раз он вообще не открывал тетради, а утром в школе выкручивался как мог.
— Давай на месяц уберём планшет, — предложила тогда Вера. — Телефон оставим самый обычный, чтобы можно было позвонить. Посмотрим, что будет с оценками.
— На месяц жёстко, — сказал Николай. — Но две-три недели точно надо.
— Если всё исправит раньше, вернём раньше.
— Ладно. Только без крика каждый вечер.
— Я и не собираюсь орать. Мне нужно, чтобы он понял, что это не игрушка: учёба совсем поплыла.
Николай согласился. Более того, сам забрал у сына планшет и положил его на верхнюю полку шкафа в спальне. Артём сначала возмущался, потом ходил мрачный, но через несколько дней вроде бы смирился.
Первые вечера даже показалось, что мера работает. Артём быстрее садился за уроки, потому что тянуть время было нечем. Вера после работы проверяла математику и русский, Николай иногда занимался с сыном сам. Один раз мальчик получил четвёрку по контрольной и гордо положил дневник на кухонный стол.
— Вот видишь, можешь же, — сказала Вера. — Я ведь не хочу, чтобы ты вообще никогда не играл. Просто сейчас надо вытащить учёбу.
— А потом планшет вернёте?
— Если перестанешь скрывать оценки и делать вид, что уроков нет.
Николай тогда поддержал жену.
— Мама правильно говорит. Договорились — значит, договорились. Пару недель переживёшь.
Именно поэтому всё, что случилось дальше, Вера потом воспринимала особенно тяжело. Если бы Николай с самого начала спорил с ней и говорил, что считает ограничения бессмысленными, они хотя бы обсуждали бы это открыто. Но он сначала согласился, сам забрал планшет, сам несколько раз объяснял сыну правила, а потом тихо сделал вид, что этих правил вообще нет.
Вера в те дни старалась не превращать дом в школу. По выходным разрешала Артёму дольше гулять, вместе с ним смотрела фильм, не напоминала каждые десять минут про оценки. Ей хотелось, чтобы сын понял простую вещь: ограничения появились не потому, что мать решила лишить его всего приятного, а потому что он начал врать и совсем перестал следить за учёбой.
Николай видел это. Более того, пару раз говорил матери по телефону, что «у Артёма сейчас режим» и просил не подсовывать ему игры. Но говорил мягко, почти извиняясь. Галина Алексеевна в ответ неизменно начинала рассуждать, что ребёнку одиннадцать лет, что у него и так школа с утра до вечера и что Вера слишком давит. После таких разговоров Николай ходил раздражённый и просил жену не обсуждать воспитание с его матерью напрямую.
— Я сам ей скажу, — повторял он.
— Так скажи так, чтобы она услышала.
— Она услышала. Просто у неё своё мнение.
— Мнение у неё может быть любое. Решение принимаем мы.
Он отвечал, что понял, и на этом разговор заканчивался. Только вот Галина Алексеевна не смирилась.
Мать Николая всегда считала Веру слишком строгой. Раньше это проявлялось в мелочах. Вера просила не покупать внуку сладкое перед ужином — бабушка всё равно приносила ему шоколад. Они договаривались, что Артём сначала делает уроки, а потом идёт гулять, — Галина Алексеевна могла позвонить и сказать, что «ребёнку нужен воздух, а ваши тетрадки никуда не убегут». Вера спорила, Николай обычно переводил разговор в шутку.
— Мам, ну хватит, — говорил он. — Они сами разберутся.
Но произносил это таким тоном, что мать прекрасно понимала: серьёзного запрета нет.
Когда у Артёма забрали планшет, Галина Алексеевна начала с того, что во время визитов давала ему свой телефон.
— Пять минут, — говорила она. — Только не рассказывай маме, а то опять начнёт.
Пять минут превращались в сорок. Потом бабушка купила внуку недорогой игровой планшет и оставила у себя дома. По выходным Артём мог играть там столько, сколько хотел.
Вера знала только про телефон бабушки и пару раз просила прекратить это.
— Мы не просто так ограничили ему игры, — объясняла она. — Вы этим делаете наш запрет бессмысленным.
— Не преувеличивай, — отвечала Галина Алексеевна. — От двух часов у бабушки ещё никто двоечником не стал.
— А я не говорю про два часа. Я говорю про то, что мы с Колей приняли решение, а вы показываете Артёму, что решение можно обойти.
— Вера, ты из всего делаешь принцип.
И Николай после таких разговоров неизменно просил жену не связываться.
— Ну поиграл у мамы, и что? — говорил он. — Главное, чтобы дома не сидел ночью.
— Коль, дело уже не только в игре. Она показывает ему, что нас можно не слушать.
— Да не накручивай ты. Он понимает, что бабушка балует. Все бабушки балуют.
— Баловать — это купить мороженое. А дать то, что родители специально забрали, — другое.
Николай морщился, будто жена заставляла его участвовать в бессмысленном споре. Для него проблема всегда выглядела слишком маленькой, пока последствия не становились совсем очевидными. Он не любил жёстко разговаривать с матерью. Галина Алексеевна могла потом неделями напоминать, что сын женился и теперь «боится лишнее слово сказать родной матери». Николай этого раздражения избегал как мог.
Вера знала об этой его слабости давно. Раньше она иногда махала рукой. Если свекровь принесла лишний пакет сладостей или позволила Артёму лечь позже, проще было переждать. Но теперь речь шла уже о договорённости родителей. И всё же Вера тогда не представляла, насколько далеко зашёл муж в своём желании не спорить с матерью.
Как оказалось, именно дома Артём и сидел ночью.
Телефон, который Вера нашла под подушкой, был совсем не дешёвым. Она прекрасно знала эту модель: почти шестьдесят тысяч рублей. У Артёма такого никогда не было. Они и себе-то покупали смартфоны попроще, потому что считали, что отдавать огромные деньги за новый аппарат каждые два года глупо.
Вера взяла телефон в детской и увидела, что экран не заблокирован. Там была открыта переписка с бабушкой.
Она не собиралась читать всё подряд. Ей хватило нескольких последних сообщений.
«Убери в рюкзак, мама не увидит».
«Если спросит, скажи, что у друга взял».
«Не переживай, папа знает».
Дальше было хуже.
Артём жаловался, что мать опять заставила переписывать упражнение и запретила идти вечером гулять, потому что он не сделал математику. Галина Алексеевна отвечала, что Вера «помешалась на контроле», что мальчику надо меньше её слушать, а требования выполнять не буквально.
В одном из сообщений она написала: «А ещё лучше вообще её не слушать, потому что твоя мать ненормальная».
Вера перечитала эту фразу дважды. Потом пошла в спальню к мужу.
И сейчас Николай сидел перед ней и признавался, что почти месяц знал про телефон.
— Ты не просто знал про гаджет, — сказала Вера. — Ты видел, что твоя мать дала ему телефон тайком?
— Да.
— И что она велела его прятать?
— Я не видел каждое сообщение.
— Но знал, что он его прячет от меня?
— Знал.
— И молчал.
— Я не хотел нового скандала с мамой. Вера, послушай. Ну забрала бы ты этот телефон сразу, мама бы приехала сюда, началось бы опять. Артём всё равно найдёт, где поиграть. У друзей, в школе, где угодно. Я подумал, что не стоит из этого делать трагедию.
— А учить его мне врать — тоже не трагедия?
— Я его не учил.
— Ты молча прикрыл враньё. Какая разница?
— Большая. Я просто не сказал тебе про телефон.
Вера положила смартфон на кровать рядом с их старым планшетом и несколько секунд смотрела на мужа. Ей хотелось понять, правда ли он не слышит собственные слова или только делает вид.
— Ты ещё скажи, что это вообще мелочь.
— Я говорю, что можно разобраться утром и без истерики.
— Без истерики? Хорошо. Тогда ответь нормально: ты был у матери, когда она говорила Артёму, что я ненормальная?
Николай снова отвёл взгляд.
— Она сказала это со злости.
— Значит, был.
— Вера…
— И что ты сделал?
— Сказал ей потом, что так говорить не надо.
— Потом? Когда Артём уже услышал?
— Ну а что я должен был устроить? Ругаться при ребёнке?
Вера резко перебила его:
— То есть, ты присутствовал при том, как твоя мать называет меня ненормальной и учит нашего сына врать мне, и промолчал?! Для тебя это нормально, выходит?! Если тебе так страшно перечить своей мамаше сам объясняй ребёнку, почему он больше никогда не увидит бабушку, потому что видеться с этой старой каргой он больше не будет!
Николай вскочил.
— Ты сейчас вообще слышишь себя? Никогда не увидит бабушку? Ты уже за него всё решила?
— А ты решил за меня, что меня можно месяц делать дурой!
— Никто тебя дурой не делал.
— Конечно. Просто у моего сына второй телефон, о котором знают он, ты и твоя мать. Он врёт мне в лицо. Твоя мать пишет ему, как меня обходить. А я одна хожу и думаю, почему ребёнок ночью не спит и утром засыпает над завтраком.
— Всё, хватит, — резко сказал Николай. — Ты сейчас на эмоциях. Отдай телефон мне.
— Нет.
— Он вообще-то подарок Артёму.
— Который ему подарили тайком, чтобы нарушить наше общее решение.
— Моё решение тоже было, если ты забыла.
— Вот именно. Было. А потом ты сам его отменил, только мне сообщить забыл.
Николай пытался перевести разговор в привычное русло: мама перегнула, да; телефон дорогой, да; но зачем из-за этого устраивать войну? Он несколько раз повторил, что Галина Алексеевна любит внука и не желает ему плохого.
— Вот это меня вообще не интересует, — ответила Вера. — Можно любить и делать глупости. Но ты-то не одиннадцатилетний мальчик. Ты взрослый человек и мой муж. Ты видел, что происходит, и выбрал, чтобы недовольна была я, лишь бы мама не обиделась.
— Я выбрал не раздувать.
— Нет. Ты выбрал скрыть.
— Потому что с тобой невозможно спокойно обсуждать такие вещи.
— А когда надо было обсуждать? После того как он месяц ночью играл? Или когда я сама нашла телефон?
Николай уже не отвечал по существу. Он говорил, что Вера всегда всё доводит до крайней точки, что ребёнок у неё живёт по расписанию и что если бы дома было меньше запретов, никакой тайный телефон вообще не понадобился бы. Для Веры это звучало особенно дико после того, как решение ограничить гаджеты они принимали вместе.
— Значит, теперь это уже моё решение? — спросила она. — Ты тут вообще ни при чём?
— Я не это сказал.
— Именно это. Сначала «мы решили», потом мама возмутилась, и сразу стало «Вера запрещает». Очень удобно.
Спор продолжался почти час. Артём всё-таки проснулся и вышел в коридор. Вера, увидев сына, сразу сбавила голос. Николай попытался сказать, что они просто разговаривают, но мальчик заметил свой новый телефон на кровати и понял всё без объяснений.
— Мам, это бабушка подарила, — быстро сказал он. — Я сам просил.
— Иди спать, Артём. Утром поговорим.
— Ты его не заберёшь насовсем?
— Иди спать.
Николай тут же вмешался:
— Вер, не надо сейчас его пугать.
Она посмотрела на мужа так, что он замолчал.
Утром Вера забрала смартфон и положила в свой шкаф. Артём сначала требовал вернуть, потом плакал, потом кричал, что бабушка права и мать действительно всё запрещает. Для Веры эти слова оказались больнее, чем она ожидала. Но отступать она не стала.
— Телефон пока будет у меня. С бабушкой без меня ты тоже встречаться не будешь.
— Почему?!
— Потому что взрослые втянули тебя в враньё. И пока мы не разберёмся, этого больше не будет.
— Папа разрешал!
Вот тут мальчик сказал то, чего Николай, видимо, боялся с самого начала.
Вера повернулась к мужу.
— Слышал?
— Не надо при нём, — пробормотал Николай.
— Конечно. Теперь тебе всё неудобно обсуждать при нём.
Галине Алексеевне Вера позвонила сама. Разговор получился коротким. Свекровь сначала отрицала, что учила Артёма врать. Потом сказала, что не считает просьбу спрятать подарок «враньём в полном смысле». А когда Вера зачитала ей сообщение про ненормальную мать, Галина Алексеевна только усмехнулась.
— Ну, если ты ночью у ребёнка телефоны ищешь, значит, я не так уж далеко от истины.
После этого Вера сказала, что свекровь пока не приходит к ним домой и не встречается с Артёмом без неё.
— Это мой внук, — сразу ответила Галина Алексеевна.
— А это мой сын.
— И Николая, между прочим.
— Николай уже показал, как он понимает родительские договорённости.
Николай был в ярости, когда узнал о запрете.
— Ты не можешь просто взять и отрезать Артёма от бабушки.
— Я могу не позволять человеку учить сына обманывать меня.
— Мама перегнула, я с ней поговорю.
— Ты уже разговаривал. «Потом». Я видела результат.
Первые две недели Галина Алексеевна не приходила. Вера даже решила, что Николай наконец понял серьёзность ситуации. Он стал меньше спорить, несколько раз сам проверил у Артёма уроки и забрал вечером обычный телефон, чтобы сын не сидел в нём после десяти.
Только потом оказалось, что это была видимость.
По субботам Николай начал увозить Артёма из дома. В первый раз сказал, что они идут в бассейн. Во второй — что заедут к его знакомому. Потом несколько раз они вроде бы просто гуляли.
Вера не проверяла. Ей казалось унизительным следить за мужем и ребёнком.
Через две недели Артём случайно проговорился.
— У бабушки новый роутер быстрее, чем старый, — сказал он за ужином.
Вера замерла.
Николай сразу посмотрел на сына.
— У какой бабушки?
Артём понял, что сказал лишнее, и уткнулся в тарелку.
— Мы заезжали к маме, — наконец признал Николай. — На час.
— Когда?
— В субботу.
— В какую именно?
Он не ответил.
— Коль, сколько раз?
— Несколько.
Вера в тот вечер уже не кричала. За последние недели она слишком устала от объяснений. Она просто спросила, что он говорил ей, когда ехал к матери.
Самое неприятное было в том, что эти поездки Николай заранее продумывал. Он не просто один раз по дороге заехал к матери. Он называл конкретные места, куда якобы едет с сыном, чтобы Вера не задавала вопросов. А Артём постепенно привык, что отцу можно сказать: «Маме не говори», — и отец действительно не скажет.
— Ты хоть понимаешь, что он из этого вынес? — спросила Вера. — Не то, что бабушка добрая, а мама строгая. Он понял, что взрослые сами договариваются врать друг другу, если им так удобнее.
— Не надо делать из него испорченного ребёнка.
— Я не делаю. Я пытаюсь объяснить, что мы сами его этому учим. Точнее, вы.
— Опять «вы». Ты уже нас с мамой в одну команду записала.
— А вы разве не в одной? Она прячет телефон, ты знаешь. Я запрещаю встречи, ты возишь его тайком. Она говорит не слушать меня, ты потом разрешаешь то, что я запретила. Что ещё должно произойти, чтобы я заметила эту команду?
Николай встал из-за стола и сказал, что не собирается продолжать разговор в таком тоне. Вера не остановила. Для неё в тот момент было важнее другое: она впервые поняла, что нельзя больше считать мужа человеком, который хотя бы внутри семьи поддерживает одни и те же правила.
Через несколько дней Николай снова повёз Артёма к матери. На этот раз уже ничего особенно не скрывал. Просто сообщил утром, что они уедут на несколько часов.
— Куда?
— К маме.
— Я запретила встречи без меня.
— А я не согласился с этим запретом. Он мой сын тоже.
— Тогда хотя бы не ври. Это уже прогресс.
Николай ничего не ответил.
— Что мы в бассейн.
— То есть ты теперь сам врёшь и учишь этому сына.
— Я не учу его. Я не хотел очередного скандала.
— У тебя очень удобная причина. Чтобы не было скандала, ты делаешь всё тайком. Потом тайное вскрывается и скандал становится в десять раз хуже. Но виновата всё равно я, потому что возмутилась.
Николай раздражённо отодвинул тарелку.
— Потому что ты не оставляешь никакого пространства. Либо по-твоему, либо никак.
— Мы оба запретили ему игры на время. Потом ты сам разрешил всё за моей спиной. Где тут моё «либо по-моему»?
С этого момента проблема действительно перестала быть связана с одним смартфоном.
Артём очень быстро понял, что у каждого запрета есть второй взрослый, у которого можно получить разрешение. Если Вера говорила, что сначала нужно сделать уроки, мальчик звонил отцу. Николай мог сказать: «Пусть час погуляет, потом сделает». Если мать запрещала игру до выходных из-за двойки, Артём писал бабушке. Галина Алексеевна отвечала, что ребёнку нужно отдыхать и что дома его опять «закручивают».
Иногда Николай разрешал сыну что-то просто назло Вере. Он сам этого не признавал, но спор между супругами уже давно шёл не только об Артёме. Каждый запрет жены Николай воспринимал как очередное доказательство, что она слишком жёсткая. Каждое разрешение мужа Вера видела как демонстративное разрушение общих правил.
— Я сказала ему сегодня не идти гулять, — однажды сообщила она мужу. — У него не сделан русский.
— А я уже разрешил.
— Ты знал, что я запретила?
— Знал. И не согласен.
— Тогда надо было поговорить со мной до того, как ты разрешил.
— Вот опять. Сначала я должен получить согласование у тебя.
— Нет. Ты должен не отменять моё решение перед ребёнком, как будто меня вообще нет.
Артём стоял в коридоре и всё слышал. Через пять минут он ушёл гулять.
Вера понимала, что наказания уже не работают. Если она забирала телефон, у сына появлялся старый аппарат от бабушки. Если запрещала компьютер, Николай мог разрешить вечером «на полчасика», которые превращались в два часа. Если Вера ругалась, Артём отвечал всё увереннее:
— Папа сказал, можно.
Через несколько месяцев позвонила классная руководительница.
— Вера Сергеевна, я хотела уточнить по дополнительным занятиям. Артём уже третью неделю почти не приходит.
Вера сначала решила, что учительница ошиблась.
— Как не приходит? Он по вторникам и четвергам остаётся после уроков. Домой приходит позже именно из-за занятий.
— Вот поэтому и звоню. Несколько раз нам писали, что у него семейные обстоятельства. Я думала, вы в курсе.
Вера попросила вечером сына показать телефон.
Артём отказался.
— Почему я должен давать? Это личное.
— Потому что школа звонит и говорит, что ты не ходишь на занятия.
— Я ходил.
— Артём, не начинай. Покажи телефон.
Николай сначала опять попытался вмешаться.
— Вер, не надо устраивать обыск.
— А ты знал, что он пропускает занятия?
— Нет.
— Тогда сейчас узнаем вместе.
Выяснилось, что вместо дополнительных занятий Артём несколько недель ходил с друзьями в торговый центр. В переписке Вера нашла сообщения бабушки, которые окончательно добили остатки её терпения. Галина Алексеевна иногда писала классной руководительнице от имени Николая и объясняла отсутствие внука семейными обстоятельствами.
Николай несколько минут смотрел на экран и молчал.
— Ты это тоже считаешь обычной помощью? — спросила Вера.
— Нет. Это уже лишнее.
— «Лишнее»? Она пишет учителям от твоего имени. Ребёнок врёт школе, врёт мне, пропускает занятия. А ты говоришь «лишнее».
— Я же сказал, что с этим не согласен.
— Поздно, Коля.
— Что поздно?
Вера посмотрела на сына, который стоял у двери и явно ждал, кто сейчас его защитит.
— Иди в свою комнату.
Когда Артём ушёл, она сказала мужу, что подаст на развод.
Николай сначала не поверил.
— Из-за школьных занятий?
— Нет. Из-за года вранья, которое ты называешь мелочами.
— Год? Ты уже всё в одну кучу собрала.
— Потому что это и есть одна куча. Ты знал про телефон. Возил его к матери тайком. Разрешал то, что мы вместе запрещали. Теперь твоя мать пишет учителям от твоего имени, а наш сын считает это нормальным.
— И ты хочешь разрушить семью?
— Она уже развалена. Просто ты этого не замечаешь, пока тебе удобно.
Развод не оказался быстрым и лёгким. Они не устраивали громких сцен каждый день, но почти любой разговор снова упирался в сына. Николай требовал, чтобы Вера перестала «отыгрываться» на Артёме за конфликт со свекровью. Вера отвечала, что просит только выполнять школьные обязанности и не врать.
Несколько раз Артём при отце демонстративно говорил, что у мамы дома скучно, потому что там постоянно надо что-то делать. Николай не поправлял его. Вера видела это и каждый раз заставляла себя не начинать спор при ребёнке. Ей было страшно, что если она тоже начнёт объяснять сыну, какой его отец неправый, то окончательно получится та же история, только с другой стороны.
Галина Алексеевна в этот период старалась появляться как можно чаще. Она забирала внука после школы, покупала ему новые наушники, одежду, игры и каждый раз говорила Николаю, что «мальчик наконец-то немного выдохнул». Вера больше с ней почти не разговаривала.
Самым тяжёлым для Веры стало даже не общение с Николаем, а реакция Артёма. Сын сначала захотел чаще оставаться с отцом.
У Николая правила были проще. Играть можно было почти без ограничений, гулять тоже. Галина Алексеевна покупала внуку вещи, которые Вера считала неоправданно дорогими, и каждый раз подчёркивала, что «у бабушки ребёнок хотя бы живёт нормально».
Вера переживала это очень болезненно. Но заставлять Артёма выбирать её она не стала.
— Хочешь провести выходные у папы — езжай, — говорила она. — Только в понедельник школа, и уроки должны быть сделаны.
— У папы я сам разберусь.
— Хорошо. Тогда сам и отвечай за оценки.
Через год отношения с сыном всё ещё оставались сложными. За это время Артём не превратился ни в безнадёжного двоечника, ни в примерного ученика. Всё было гораздо обычнее и оттого неприятнее: то он подтягивал предмет и несколько недель старался, то снова уходил в игры, забывал задания и врал про оценки. Вера продолжала проверять дневник и ругаться из-за пропусков, Николай считал, что она давит, а Галина Алексеевна по-прежнему убеждала внука, что школа — не самое важное в жизни.
Когда Артём жил у отца, он почти всегда ложился позже. Потом утром Николай не мог поднять его в школу и сердился уже на сына. Несколько раз ему пришлось самому объясняться с учителями. Но даже тогда он не связывал происходящее с тем, как долго они всей семьёй приучали мальчика обходить любые ограничения. Для Николая это были отдельные неприятности: поздно лёг, не сделал уроки, прогулял. Вера же видела одну и ту же привычку — если правило не нравится, надо найти взрослого, который разрешит его нарушить.
Артём регулярно спорил с матерью, считал её слишком строгой и часто сравнивал с отцом.
— Папа бы разрешил.
— Сейчас ты у меня.
— Вот поэтому у папы лучше.
Эти слова каждый раз били по Вере, но она старалась не отвечать тем же и не втягивать сына в спор о взрослых.
Николай тоже не увидел в случившемся собственной большой вины. Он был уверен, что Вера сама настроила сына против себя постоянными запретами и превратила обычную помощь бабушки в повод разрушить семью.
Галина Алексеевна после развода действительно получила значительно больше времени с внуком и осталась этим вполне довольна. Она продолжала покупать Артёму дорогие вещи и считала, что теперь никто не мешает ей нормально общаться с мальчиком.
Только учебные проблемы Артёма никуда не исчезли. Оценки по-прежнему прыгали, домашние задания он делал через раз, а Николай всё чаще получал сообщения из школы уже напрямую.
И когда однажды сын снова заявил, что дополнительные занятия ему не нужны, потому что бабушка сказала, что «в жизни оценки ничего не решают», Николай впервые не нашёлся, что ответить сразу. Но признать, с чего всё началось и сколько раз он сам помогал этому продолжаться, он так и не смог…
