– Мам, ну ты же все равно теперь дома сидишь, какая тебе разница, с кем ребенок побудет? – раздраженно бросил Максим, небрежно скидывая кроссовки прямо на светлый коврик в прихожей. – У Алины запись на маникюр, у меня встреча по работе. Вовка тихий, мультики включишь, и пусть сидит.
Нина Петровна тяжело оперлась рукой о дверной косяк. У нее гудели ноги после вчерашней смены, последней в ее жизни рабочей смены на текстильной фабрике, где она проработала без малого тридцать пять лет. Только вчера коллеги подарили ей чайный сервиз, произнесли теплые слова, проводили на заслуженный отдых, а сегодня утром взрослый сын уже стоял на пороге, привычно распоряжаясь ее временем.
Шестилетний внук Вовка, не дожидаясь приглашения, прошмыгнул мимо бабушки в комнату и с разбегу забрался с ногами на чистый диван.
– Максим, я только вчера уволилась, – тихо ответила Нина Петровна, стараясь унять подступающую головную боль. – Я планировала сегодня хотя бы выспаться. У меня давление с утра скачет.
– Да ладно тебе, мам, какое давление? Ты же теперь пенсионерка, отдыхай не хочу. Все, мы вечером заберем. И это, приготовь чего-нибудь нормального, а то мы после дел голодные будем.
Сын хлопнул дверью, даже не дождавшись ответа. Нина Петровна осталась стоять в коридоре, глядя на грязные следы от кроссовок. Внутри разливалась привычная, знакомая до боли тяжесть. Она всегда была удобной. Удобной матерью, удобной свекровью, безотказной бабушкой. Когда муж ушел из семьи много лет назад, оставив ее одну с десятилетним сыном на руках, Нина Петровна сжала зубы и начала тянуть эту лямку. Брала дополнительные смены, шила на заказ по ночам, отказывала себе во всем, лишь бы у Максима было все не хуже, чем у других.
Потом сын вырос, женился на яркой и требовательной Алине. Молодым нужна была помощь с ипотекой, и Нина Петровна отдала им все свои сбережения на первый взнос. Когда родился внук, она каждые выходные забирала мальчика к себе, чтобы молодые могли отдохнуть от родительских обязанностей. Ее собственная жизнь всегда откладывалась на потом, на какое-то призрачное завтра, которое никак не наступало.
Глубоко вздохнув, женщина пошла на кухню. Нужно было чистить картошку, размораживать мясо, варить компот. Вовка в соседней комнате уже включил телевизор на полную громкость.
День пролетел в суете. Нина Петровна не присела ни на минуту. Она напекла целую гору блинов, накрутила котлет, вымыла полы, которые внук умудрился заляпать пролитым соком. К вечеру спина ныла так, что хотелось просто лечь на пол и не шевелиться, но в замке повернулся ключ.
Максим и Алина вошли шумные, веселые. Невестка тут же прошла на кухню, по-хозяйски заглядывая под крышки кастрюль.
– Ой, Нина Петровна, а вы что, салат не делали? – капризно протянула Алина, стягивая модную куртку. – Мы так устали, думали, тут поляна накрыта. Ну ладно, давайте хоть котлеты, только мне без гарнира, я фигуру блюду.
Они уселись за стол, громко обсуждая свои дела. Нина Петровна подавала тарелки, наливала чай, резала хлеб. Сама она так и не села, прислонившись к кухонному гарнитуру.
– Слушай, мам, – Максим уплетал уже третью котлету, – ты же вчера окончательно расчет получила? Там же у тебя выходное пособие приличное вышло, плюс накопительная часть, которую ты не трогала. Сколько там набежало?
Нина Петровна насторожилась. Действительно, при увольнении ей выплатили солидную сумму. За все годы работы она не снимала пенсионные накопления, плюс руководство фабрики выписало щедрую премию ветерану труда. На ее банковском счету сейчас лежала сумма, которой она в жизни не держала в руках.
– Набежало немного, – осторожно ответила она, поправляя фартук. – Как раз, чтобы балкон наконец-то застеклить, да зубы в порядок привести. Врач еще в прошлом году говорил, что протезирование откладывать нельзя.
Алина перестала жевать и выразительно посмотрела на мужа. Максим отодвинул пустую тарелку, вытер рот салфеткой и откинулся на спинку стула. В его позе появилась снисходительная уверенность человека, который сейчас будет объяснять неразумному ребенку прописные истины.
– Мам, какие зубы? Какой балкон? – Максим усмехнулся, глядя на мать. – У нас машина сыпется, ты же знаешь. В автосервисе сказали, ремонт выйдет в копеечку. Нам новую брать надо, кредиты сейчас дорогие, ставки конские. Мы тут с Алиной посоветовались и решили, что твои эти выплаты будут как раз кстати на первоначальный взнос.
Нина Петровна почувствовала, как внутри все холодеет. Она смотрела на своего взрослого, крепкого сына и не могла поверить своим ушам.
– Максим, но это же мои деньги. Я их заработала. Я здоровье на фабрике оставила, чтобы на старости лет иметь хоть какую-то подушку безопасности.
– Ну начинается, – закатила глаза невестка, принимаясь рассматривать свой свежий маникюр. – Нина Петровна, мы же одна семья. Семья должна друг другу помогать. Вы же дома теперь сидите, куда вам деньги тратить? На гречку с кефиром вам вашей ежемесячной пенсии за глаза хватит. А нам развиваться надо, Вовку возить в нормальной машине.
– Вот именно, – подхватил сын, наливая себе еще чая. – Твоя пенсия теперь общая! Мы же не чужие люди. Мы тебе продукты будем привозить, если надо. А большую сумму тебе хранить ни к чему, еще мошенники какие-нибудь обманут. Завтра переведешь мне на карту, я уже в автосалоне вариант присмотрел.
В кухне повисла звенящая тишина. Только старый холодильник мерно гудел в углу. Нина Петровна смотрела на лица самых близких ей людей. На лице сына не было ни капли сомнения в своей правоте. На лице невестки читалось легкое раздражение от того, что свекровь смеет пререкаться.
Они даже не спросили, как она себя чувствует. Никто не поинтересовался, почему она морщится от боли в спине. Для них она была не человеком со своими желаниями и потребностями, а просто удобным ресурсом. Банкоматом, который обязан выдать нужную сумму по первому требованию.
Всю свою жизнь Нина Петровна мечтала увидеть море. Настоящее, южное, бескрайнее море. В молодости не было денег, потом нужно было ставить на ноги сына, потом помогать с квартирой, потом внук. Она смотрела передачи про путешествия, любовалась чужими фотографиями и вздыхала, убеждая себя, что ее удел – это рассада на подоконнике и редкие поездки на автобусе за город.
– Я подумаю, – глухо произнесла Нина Петровна, отворачиваясь к раковине и включая воду, чтобы скрыть дрожь в голосе.
– Чего тут думать, мам? Завтра утром скину реквизиты, – подытожил Максим, поднимаясь из-за стола. – Все, мы погнали. Вовка, одевайся!
Когда за ними захлопнулась дверь, Нина Петровна не стала мыть посуду. Она прошла в спальню, села на краешек разобранной постели и долго смотрела в одну точку. В груди ворочался тяжелый, колючий ком обиды. «Твоя пенсия теперь общая», – эта фраза эхом стучала в висках.
Она вспомнила, как пять лет назад просила Максима приехать починить потекший кран. Сын тогда сослался на занятость, и ей пришлось отдавать последние деньги сантехнику. Вспомнила, как Алина на ее прошлый юбилей подарила дешевый крем для рук, купленный по акции в супермаркете за углом, в то время как Нина Петровна дарила невестке золотые серьги.
Она всегда оправдывала их. Молодые, им нужнее, у них своя жизнь. Но сегодня пелена спала с ее глаз. Они не любили ее. Они любили то, что она для них делала.
Нина Петровна легла спать, так и не притронувшись к ужину. А утром она проснулась с удивительно ясной и легкой головой. Спина еще побаливала, но внутри появилась какая-то твердость, которой она не чувствовала в себе уже очень давно.
Позавтракав в тишине, она достала из шкафа свое лучшее платье, тщательно причесалась, взяла сумочку с документами и вышла на улицу.
Весеннее солнце приятно припекало, птицы суетились в ветвях деревьев. Нина Петровна прошла мимо привычного маршрута к продуктовому рынку и свернула на центральную улицу. Она целенаправленно шла к стеклянным дверям крупного туристического агентства, витрины которого всегда манили ее яркими плакатами с изображениями пальм и белоснежного песка.
Внутри было прохладно и пахло хорошим кофе. Приветливая девушка-менеджер предложила ей присесть в мягкое кресло.
– Добрый день! Чем могу вам помочь? Рассматриваете отдых по России или за рубежом?
Нина Петровна на мгновение замерла. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Вся ее прежняя натура кричала: встань, уйди, не трать деньги, отдай их сыну, будь хорошей матерью! Но перед мысленным взором тут же возникло самодовольное лицо Максима и его безапелляционное требование.
– Добрый день, – голос Нины Петровны прозвучал на удивление ровно. – Я хочу на море. Хороший отель, первая линия, чтобы питание было включено. И чтобы ни о чем не думать.
Девушка радостно заулыбалась и принялась стучать по клавиатуре.
Выбор пал на отличный санаторно-курортный комплекс в Сочи. Большая ухоженная территория, бассейн с подогревом, трехразовое питание по системе «шведский стол», медицинские процедуры для спины и суставов, и самое главное – собственный пляж. Путевка на три недели стоила дорого. Очень дорого. Это была почти вся сумма, которую Нина Петровна получила при увольнении.
Когда менеджер назвала итоговую цифру, Нина Петровна не колебалась ни секунды. Она достала банковскую карту и приложила ее к терминалу. Раздался короткий писк, извещающий о том, что операция одобрена.
Вместе с чеком ей выдали красивую папку с билетами на самолет, ваучером и подробным описанием отеля. Выйдя на улицу, Нина Петровна прижала эту папку к груди. Она не чувствовала вины. Она чувствовала абсолютную, пьянящую свободу.
По пути домой она зашла в торговый центр. Купила себе новый купальник, соломенную шляпу с широкими полями и солнцезащитные очки в дорогой оправе. Гулять так гулять.
Ближе к вечеру зазвонил телефон. На экране высветилось имя сына.
– Да, Максим, – спокойно ответила Нина Петровна, укладывая новые вещи в небольшой чемодан.
– Мам, ну ты где там? Я тебе реквизиты еще утром скинул, сижу жду перевода. Мне менеджеру в салоне нужно подтвердить бронь на тачку. Давай быстрее, а то упущу вариант.
– Приезжай ко мне, Максим. Прямо сейчас, – голос матери был непререкаемым.
– Мам, ну зачем? Я устал, я после работы. С телефона переведи, там же делов на две минуты!
– Я сказала, приезжай. И Алину захвати. Нам нужно поговорить.
Она положила трубку, не дожидаясь возражений. Затем пошла на кухню, заварила себе свежий чай и села у окна, глядя, как во дворе играют дети.
Через сорок минут в коридоре загремели шаги. Максим и Алина ворвались в квартиру, недовольные и раздраженные.
– Ну что за срочность? – с порога начал возмущаться сын. – Мам, ты издеваешься? Мы из-за тебя в пробке полчаса толкались. Что у тебя с телефоном, почему сама не перевела?
Алина, демонстративно цокая каблуками, прошла на кухню и уселась на табуретку, скрестив руки на груди.
Нина Петровна сделала глоток чая. Она никуда не торопилась. Внимательно посмотрев на родственников, она взяла со стола красивую папку из турагентства и положила ее перед сыном.
– Что это? – Максим нахмурился, открывая папку.
Его глаза пробежали по строчкам в билетах и путевке. Лицо начало медленно вытягиваться, меняя цвет от бледного к багровому. Он поднял взгляд на мать, словно видел ее впервые в жизни.
– Я не понял… Ты что, путевку купила? В Сочи? На три недели?!
Алина подскочила со стула, выхватывая бумаги из рук мужа. Пробежавшись глазами по цифрам, она охнула.
– Нина Петровна! Это же… это же бешеные деньги! Вы в своем уме?!
– Абсолютно, – спокойно кивнула Нина Петровна, аккуратно ставя чашку на блюдце. – Я в кои-то веки в абсолютно здравом уме. Вылет послезавтра утром.
– Ты вообще соображаешь, что наделала?! – сорвался на крик Максим, швырнув папку обратно на стол. – Мы на эти деньги рассчитывали! Я уже в салоне договорился! Как я теперь людям в глаза смотреть буду? У нас долги по кредиткам, машина ломается, а ты на старости лет решила по курортам разъезжать?!
– А почему бы и нет? – Нина Петровна выпрямила спину. – Я эти деньги заработала. Своим горбом, своими бессонными ночами на фабрике. И я имею полное право потратить их на себя.
– Мы семья! – взвизгнула Алина, потрясая в воздухе наманикюренным пальцем. – Мы же договорились! Вы обязаны были посоветоваться! Вы эгоистка, Нина Петровна! Подумали только о себе, а на родного внука вам плевать!
Слова невестки, которые раньше причинили бы боль и заставили бы оправдываться, сейчас прозвучали как жалкий писк комара.
– Оправдываться я не собираюсь, – ледяным тоном произнесла Нина Петровна. Пора было заканчивать этот спектакль. – Ты прав, Максим. Пенсия у меня теперь есть. Только она не общая. Она моя. Я вас вырастила, выучила, с квартирой помогла. Мой материнский долг выплачен сполна, с процентами.
– Да как ты можешь так говорить? – Максим нервно заходил по кухне, хватаясь за голову. – Мы же рассчитывали! Что мне теперь делать?
– Идти работать больше. Найти подработку. Отказаться от походов по салонам красоты, – Нина Петровна выразительно посмотрела на Алину. – Учиться жить по средствам. Как это делают взрослые, самостоятельные люди.
– Ах так! – Алина схватила свою сумку. – Ну и сидите тут со своими путевками! Ноги моей больше в этом доме не будет! И Вовку вы больше не увидите! Пошли, Максим, нам здесь делать нечего!
Максим злобно посмотрел на мать.
– Знаешь, мам, я такого удара в спину от тебя не ожидал. Можешь больше мне не звонить.
Он круто развернулся и вышел следом за женой. Входная дверь захлопнулась с такой силой, что в коридоре посыпалась штукатурка.
Нина Петровна осталась одна. Квартира погрузилась в тишину. Женщина ожидала, что сейчас накатит чувство вины, что она бросится к телефону, начнет звонить, извиняться, умолять простить ее. Но ничего этого не произошло. Внутри было тихо, светло и невероятно легко. Она подошла к столу, взяла папку с билетами и улыбнулась. Завтра нужно собрать чемодан.
Полет прошел прекрасно. Нина Петровна впервые в жизни летела на самолете, и вид облаков из иллюминатора привел ее в полный восторг.
Санаторий оказался еще лучше, чем на картинках в агентстве. Огромные сосны, чистый горный воздух, смешанный с морским бризом. Ее поселили в светлом, просторном номере с балконом, выходящим прямо на море.
Уже на третий день отдыха у нее перестала болеть спина. Она ходила на массаж, плавала в теплом бассейне, гуляла по набережной, ела вкусную еду, которую не нужно было готовить самой, и за которой не нужно было мыть посуду. Она познакомилась с другими отдыхающими, такими же женщинами ее возраста, с которыми можно было вечерами пить вкусный травяной чай и обсуждать книги и фильмы, а не цены на продукты и капризы родственников.
Конечно, отголоски прошлой жизни иногда доносились до нее. Как-то вечером зазвонил телефон, на экране высветилось имя Тамары, ее давней приятельницы и соседки по лестничной площадке.
– Ниночка, привет! – затараторила Тамара. – Слушай, тут такое дело… Максим твой вчера приходил, злой как черт. Почтовый ящик проверял. Я его встретила, спросила, где ты. А он мне такого наговорил! Говорит, мать умом тронулась, последние деньги спустила на развлечения, семью в долгах бросила. Это правда, что ты на юга умотала?
Нина Петровна сидела в плетеном кресле на балконе. Перед ней расстилалось бескрайнее, темнеющее в сумерках море. Где-то вдалеке играла тихая музыка, шумел прибой.
– Правда, Тома, – с улыбкой ответила она.
– Ну ты даешь, – осуждающе цокнула языком соседка. – Разве ж так можно? Дети все-таки. Им помогать надо, пока силы есть. А ты последние сбережения на курорты… Можно же было как-то по-мирному решить, часть им дать, часть себе оставить. Зачем же так отношения портить? Что люди-то скажут?
Нина Петровна слушала этот знакомый, въевшийся в подкорку голос общественного мнения, и понимала, что ей абсолютно все равно, что скажут люди. Эти люди не стояли вместо нее у станка. Эти люди не слушали, как невестка называет ее пенсию «общей».
– Знаешь, Тома, – мягко, но твердо произнесла Нина Петровна. – Люди пусть говорят что хотят. А я сейчас смотрю на море. И оно прекрасное. Передавай привет нашему двору.
Она положила трубку и отключила звук на телефоне.
Впереди у нее было еще больше двух недель потрясающего отдыха. А потом она вернется в свою чистую, уютную квартиру, застеклит балкон и займется здоровьем. Максим с Алиной, конечно, рано или поздно объявятся. Подуются, поймут, что бесплатной няни и спонсора у них больше нет, и придут мириться. Внука она любит и всегда будет рада видеть его у себя в гостях.
Но теперь это будет на ее правилах. Безотказная, удобная мама осталась в прошлом. Началась новая жизнь, в которой Нина Петровна наконец-то научилась выбирать себя.
