— Вы кто такая и что делаете в моей квартире?
Женщина средних лет в синем форменном фартуке вздрогнула, выронив из рук пульверизатор с едким химическим раствором. Пластиковая бутылка глухо ударилась о ламинат, оставив на полу влажное пенное пятно. В воздухе отчетливо пахло хлоркой, дешевым лимонным ароматизатором и застарелой влажной пылью. Виктор стоял в дверном проеме, даже не сняв пальто, и в упор смотрел на незнакомку, которая остервенело терла плинтуса в его собственном коридоре.
— Здравствуйте, я от Ангелины, клининговое агентство «Чистый дом», — женщина торопливо вытерла влажные руки о передник, испуганно глядя на высокого, мрачного хозяина квартиры. — У меня заказ на генеральную уборку. Хозяйка дома просила не шуметь, она в спальне отдыхает.
Виктор медленно закрыл за собой входную дверь. Он вернулся домой на три часа раньше из-за сорванных переговоров, рассчитывая спокойно поработать с документами. Из спальни послышались ленивые, шаркающие шаги. В коридор выплыла Елена. На ней был дорогой изумрудный халат из натурального шелка. Под глазами поблескивали гидрогелевые патчи с золотом, а влажные волосы были небрежно закручены в тюрбан из пушистого белого полотенца. В руках она держала смартфон, с раздражением нажимая на экран длинным ногтем со свежим маникюром.
— Гуля, я же просила не греметь ведрами, у меня медитация… — Елена осеклась, увидев мужа в верхней одежде. На секунду на ее лице мелькнула растерянность, но она тут же сменилась привычным капризным недовольством. — Ты почему так рано? Мы же договаривались, что по четвергам ты допоздна в офисе.
— Отменилась встреча с поставщиками, — ровным, металлическим тоном ответил Виктор, снимая пальто и вешая его на металлический крючок. Он перевел тяжелый взгляд с жены на уборщицу, которая неловко переминалась с ноги на ногу. — А теперь объясни мне, Лена. Что здесь происходит?
Елена театрально вздохнула, поправила сползающий шелковый пояс халата и прислонилась плечом к дверному косяку, всем своим видом демонстрируя превосходство и крайнюю степень скуки.
— Виктор, не устраивай сцен. Гуля наводит порядок. У нас дома скопилась куча пыли, в ванной налет на плитке, а мне нужно время на себя. Я сегодня посвятила день уходу и восстановлению ресурса. Это абсолютно нормальная практика для современных семей — делегировать бытовые вопросы специалистам.
— Ты наняла клининг, потому что тебе тяжело убирать двухкомнатную квартиру?! Ты нигде не работаешь, детей нет, от чего ты устала?! От лежания на диване?! Я оплачиваю ипотеку, продукты и твои салоны, а теперь должен платить чужой женщине, чтобы она мыла за тобой посуду?! Я выгоняю уборщицу сейчас же, и тряпку в руки берешь ты! — возмущался муж, встретив в коридоре незнакомую женщину со шваброй. Его голос звучал холодно, без малейшего намека на компромисс, слова падали тяжело, словно камни на бетон.
Гуля судорожно сглотнула и потянулась к швабре, намереваясь незаметно ретироваться на кухню.
— Стоять, — скомандовал Виктор, не повышая голоса, но с такой ледяной интонацией, что уборщица мгновенно замерла на месте. — Собирайте свои бутылки, ведра и выметайтесь отсюда. Немедленно.
— Но мне хозяйка обещала четыре тысячи за выход и мытье окон… — робко пропищала женщина, комкая в руках желтую вискозную салфетку. — Я уже половину гостиной протерла и санузел закончила.
— Хозяйка? — Виктор усмехнулся, глядя прямо на жену, которая начала покрываться красными пятнами негодования. — Хозяйка в этой квартире ничего не решает, потому что она не заработала здесь ни на один квадратный метр. Денег вы не получите. Вы находитесь на моей территории без моего согласия. Собирайте вещи. У вас ровно одна минута.
Елена резко выпрямилась. Она потянулась к лицу, раздраженно сорвала гидрогелевые патчи и бросила их прямо на тумбочку в прихожей, оставляя липкие следы на полированном дереве. Ее тон был пропитан чистым ядом.
— Виктор, ты ведешь себя как абсолютно неадекватный жлоб. Ты позоришь меня перед обслуживающим персоналом. Я уже перевела агентству предоплату, Гуля честно выполняет свою работу. Я не собираюсь ползать по полу с этой грязной шваброй, портить кожу рук и дышать химикатами. Я женщина, а не посудомойка.
— Ты паразит, Лена. Обыкновенный, прожорливый паразит, — чеканя каждое слово, произнес Виктор. Он прошел мимо жены на кухню и с отвращением посмотрел на гору немытой посуды в раковине, которую уборщица еще не успела разобрать. Там громоздились тарелки с засохшими остатками еды, чашки из-под кофе и бокалы от вина, оставшиеся еще со вчерашнего вечера. Рядом валялись пустые картонные коробки от пиццы и скомканные бумажные салфетки со следами яркой помады. — Ты спишь до обеда. Твой максимальный труд за день — это дойти от кровати до дивана и заказать доставку еды курьером. Тебе тяжело засунуть две тарелки в посудомоечную машину, которую я купил специально для того, чтобы облегчить твое драгоценное существование.
Уборщица, осознав, что денег ей здесь точно не заплатят, торопливо побросала губки и пульверизаторы в синее пластиковое ведро. Она накинула куртку прямо поверх рабочего фартука, схватила телескопическую швабру и юркнула за дверь, стараясь лишний раз не смотреть на хозяина квартиры. Щелчок замка отрезал их от внешнего мира, оставив наедине.
В коридоре осталась лужа мыльной воды. Елена с брезгливостью посмотрела на мокрое пятно, переступила с ноги на ногу в своих пушистых домашних тапочках, затем перевела взгляд на мужа. В ее глазах не было ни капли раскаяния или смущения. Только раздражение от того, что ее комфортный, ленивый ритм жизни был так грубо нарушен.
— Ты испортил мне весь настрой, — процедила она, скрещивая руки на груди. — Нормальные мужья заботятся о том, чтобы их жены цвели и радовали глаз, а ты устраиваешь скандал из-за каких-то копеек. Если для тебя четыре тысячи — это повод устраивать сцены, то мне стоит задуматься, за того ли человека я вышла замуж.
Виктор достал из кармана брюк телефон и разблокировал экран. Его пальцы быстро набрали пароль от мобильного банка. Он не собирался вступать в пустую полемику о женском предназначении. У него были конкретные цифры и факты, которые сейчас должны были разрушить все ее иллюзии.
— Давай посмотрим на твою занимательную математику, Лена, — пальцы Виктора быстро скользили по экрану смартфона, открывая детализацию банковского счета. Экран отбрасывал холодный синеватый свет на его жесткое, сосредоточенное лицо. — Ты говоришь про четыре тысячи? Отличная попытка приуменьшить масштабы своего вранья.
Он сделал шаг вперед, останавливаясь прямо напротив жены. В коридоре по-прежнему остро пахло дешевым лимонным освежителем и хлоркой, оставшимися после поспешного бегства уборщицы. Желтая лужа мыльной воды медленно впитывалась в стыки дорогого ламината.
— Двенадцатое сентября. Перевод частному лицу — пять тысяч рублей. Девятнадцатое сентября — еще пять. Третье октября, десятое, семнадцатое… — голос Виктора звучал монотонно, как у робота, зачитывающего приговор, и эта абсолютная безэмоциональность пугала куда сильнее любого крика. — Ты подписывала эти переводы в нашем совместном бюджете как «косметолог», «коррекция бровей» и «массаж шейно-воротниковой зоны». А по факту ты методично сливала мои деньги на клининговые услуги. За последние два месяца ты потратила сорок две тысячи рублей на то, чтобы чужие женщины мыли унитаз в квартире, где ты сидишь целыми днями.
Елена ничуть не смутилась. Она поправила идеальную укладку, надменно вздернула подбородок и посмотрела на мужа с откровенным презрением. В ее картине мира она не совершила абсолютно ничего предосудительного.
— И что? Я должна отчитываться перед тобой за каждую копейку, словно школьница за карманные деньги? — она усмехнулась, скрестив руки на груди, плотно обтянутой изумрудным шелком халата. — Сорок тысяч — это смешная сумма для нормального мужчины. Быт убивает в женщине легкость, убивает женственность. Я выходила замуж для того, чтобы быть твоим украшением, твоим вдохновением и музой. Я создана для возвышенного. Для эстетики. А ты хочешь превратить меня в замученную прачку с красными руками и обломанными ногтями. Уборка — это удел прислуги и неудачниц, которым больше нечего предложить этому миру, кроме умения махать тряпкой.
Виктор медленно опустил телефон. Иллюзии, которые он еще пытался сохранять последние несколько месяцев, рухнули окончательно, обнажив уродливую правду. Перед ним стояла не муза и не хранительница очага. Перед ним находился абсолютно пустой, искусственный конструкт, потребляющий ресурсы и не дающий взамен ничего.
— Вдохновение? Муза? — он произнес эти слова так, словно пробовал на вкус нечто омерзительное. Виктор перевел взгляд с Елены на распахнутую дверь спальни. Оттуда виднелась неубранная кровать со скомканным постельным бельем и гора одежды, небрежно брошенная на спинку кресла. — Какое вдохновение ты можешь дать? Ты просыпаешься в полдень, заказываешь еду за мой счет, раскидываешь коробки от доставки по всей гостиной и ложишься на диван смотреть сериалы. Твой предел эстетики — это налепить на лицо блестящие патчи и сделать селфи для социальной сети.
— Я поддерживаю свою красоту! — возмущенно парировала Елена, делая шаг навстречу мужу. Ее глаза злобно сузились. — Мужчины любят ухоженных женщин. Моя внешность — это мой вклад в наши отношения. Если бы ты был успешным человеком, а не заурядным менеджером, который трясется над каждой тысячей, у нас бы давно была домработница на постоянной основе. Мои подруги вообще не знают, где у них в доме хранятся губки для посуды. Их мужья обеспечивают им достойный уровень жизни, ограждая от черновой работы.
— Твои подруги — такие же бесполезные инкубаторы самомнения, как и ты, — жестко отрезал Виктор, наступая на нее, заставляя Елену инстинктивно вжаться спиной в дверной косяк. — Твой единственный вклад в эту семью — это грязные чашки у кровати, волосы в сливе ванной и бесконечные счета за твои капризы. Я работаю по десять часов в сутки. Я тяну ипотеку за эту квартиру. Я оплачиваю продукты, коммунальные услуги и твои бесконечные походы на маникюр. А ты в это время сидишь на моей шее, свесив ноги, и рассуждаешь о высоких материях, втайне оплачивая прислугу из моего кошелька.
Он указал рукой в сторону кухни, где громоздилась гора немытой посуды, брошенная испуганной уборщицей.
— Ты не возвышенная натура, Лена. Ты просто феноменально ленивая эгоистка. Ты оправдываешь свою никчемность псевдофилософским бредом про женскую энергию и статус. Но правда в том, что ты ни на что не способна. Ты абсолютно нулевая величина. Без моих денег твоя так называемая «красота» и «эстетика» исчезнут через месяц, потому что ты не в состоянии заработать даже на дешевый крем для рук.
Лицо Елены исказилось от злобы. Гладкая маска ухоженной светской львицы треснула, уступив место агрессивному оскалу. Она поняла, что привычные манипуляции о женской хрупкости больше не работают. Виктор препарировал ее суть с хирургической точностью, не оставляя пространства для красивых оправданий. В воздухе повисло тяжелое напряжение, готовое в любую секунду взорваться. Обычный бытовой конфликт стремительно перерастал в жестокое столкновение двух непримиримых мировоззрений.
— Смотри сюда, — Виктор медленно поднял руку и указал пальцем на пол, чеканя слова с абсолютной, ледяной непреклонностью. — Твоя прислуга сбежала, так и не закончив работу. Квартира убрана ровно наполовину. Грязь просто размазана по углам. Ты сейчас же берешь эту швабру, выжимаешь тряпку своими идеальными наманикюренными пальцами и идешь домывать полы. В спальне, в гостиной и на кухне.
Прямо посреди коридора сиротливо стояло синее пластиковое ведро, до краев наполненное мутной серой водой с плавающими на поверхности мыльными хлопьями. Рядом валялась брошенная телескопическая швабра с мокрой насадкой из микрофибры, от которой на дорогой ламинат натекала грязная лужа.
— Ты совсем больной? — Елена брезгливо сморщила нос, отступая на шаг назад, словно от пластикового ведра исходила радиация. Она посмотрела на свои руки с идеальным френчем, а затем перевела полный высокомерия взгляд на мужа. — Я к этой мерзости даже пальцем не прикоснусь. Мой маникюр стоит дороже, чем весь твой сегодняшний рабочий день. Ты хочешь, чтобы я ковырялась в этой вонючей жиже? Ради чего? Чтобы потешить твое уязвленное эго?
— Ради того, чтобы ты наконец-то принесла хоть какую-то пользу в этом доме, — ровным, безжалостным тоном парировал Виктор. — Твой маникюр — это кусок пластика на ногтях, который оплачен из моего кармана. А это ведро — твоя реальность, от которой ты так старательно прячешься за моими деньгами. Вперед. Бери швабру.
— Ты просто жалкий неудачник, Витя, — Елена зло скривила губы, переходя в открытое наступление. Ее лицо, обычно ухоженное и расслабленное, сейчас напоминало хищную маску, лишенную всякой привлекательности. — В тебе всегда говорила эта дешевая провинциальная порода. Твои родители всю жизнь считали копейки, мыли полы своими руками, экономили на всем подряд, и ты притащил это нищебродское мышление в нашу семью. Ты генетический нищук!
Она сделала паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, словно каждое ее слово было ядовитым дротиком, летящим точно в цель.
— Нормальные мужчины давно освободили своих жен от кухонного рабства! — с вызовом продолжила Елена. — Они гордятся тем, что их женщины выглядят на миллион, пахнут дорогим парфюмом и украшают их жизнь. А ты? Ты обычный офисный планктон, который дорвался до должности начальника отдела и возомнил себя вершителем судеб. Ты не способен обеспечить мне тот уровень жизни, которого я достойна по праву своего рождения и своей внешности!
Виктор слушал ее, не меняясь в лице. Его взгляд медленно скользил по ее перекошенному злобой лицу, по изумрудному шелковому халату, купленному на его премию, по гидрогелевым патчам, брошенным на полированную тумбочку. Он не собирался кричать. Его гнев был холодным, расчетливым и кристально чистым.
— Продолжай, — произнес он, спокойно складывая руки на груди. — Покажи мне всю свою аристократическую сущность. Давай, расскажи мне еще о своем высоком происхождении.
— А что продолжать? — Елена презрительно фыркнула, чувствуя себя на коне. Она расценила его внешнее спокойствие как слабость, как признание ее правоты. — Я выходила замуж за перспективного мужчину, а получила мелочного скрягу. Твоя зарплата — это курам на смех. Мои знакомые летают на Мальдивы, покупают сумки из последних коллекций, а я вынуждена выпрашивать у тебя жалкие крохи на базовый уход за собой. И после этого ты смеешь тыкать в меня этой вонючей тряпкой? Да ты должен в ногах у меня валяться за то, что я вообще терплю твое присутствие рядом и ложусь с тобой в одну постель!
Виктор сделал медленный шаг вперед. В его глазах появилась такая пугающая пустота, что Елена невольно сглотнула, но отступать не стала.
— Уровень жизни, которого ты достойна? — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько концентрированного презрения, что воздух в коридоре, казалось, стал еще тяжелее. — Напомнить тебе, откуда ты появилась в моей жизни, аристократка? Ты приехала из такого же захолустья, жила в клоповнике на окраине с двумя соседками и питалась быстрорастворимой лапшой по акции. Твоим высшим достижением была работа администратором на ресепшене в дешевом фитнес-клубе, где ты улыбалась мужикам в надежде, что кто-то заберет тебя в сытую жизнь.
Лицо Елены пошло красными пятнами, ее ноздри хищно раздувались.
— Я вытащил тебя из этой ямы, — чеканя каждый слог, продолжал Виктор, наступая на нее своим авторитетом. — Я дал тебе эту квартиру с дизайнерским ремонтом. Я обеспечил тебя хорошей одеждой, премиальной едой и беззаботным существованием. И теперь ты стоишь передо мной, надув накачанные за мои деньги губы, и рассуждаешь о Мальдивах?
— Я инвестировала в тебя свою молодость! Свою красоту! — выкрикнула Елена, сжимая кулаки так сильно, что ее дорогие длинные ногти впились в ладони. — Я создавала тебе статус успешного мужчины!
— Твой статус — это мыльный пузырь, — жестко отрезал Виктор. — Ты пустышка. Красивый фасад без малейшего содержания. Ты возомнила себя элитой только потому, что я позволил тебе пользоваться моей банковской картой. Твоя красота — это результат работы косметологов, хирургов и стилистов, а не твоя личная заслуга. И эта так называемая красота не стоит того, чтобы я содержал агрессивного паразита, который брезгует убрать за собой же грязь.
Елена задохнулась от ярости. Ее грудь тяжело вздымалась под шелком халата.
— Ты еще пожалеешь об этих словах! — прошипела она, глядя на него с нескрываемой ненавистью. — Я найду мужчину, который будет носить меня на руках! А ты останешься здесь, в обнимку со своей шваброй, своей жадностью и своим убогим мировоззрением!
— Ищи, — Виктор равнодушно пожал плечами, указывая взглядом на лежащий на тумбочке смартфон жены. — Прямо сейчас бери телефон и ищи своего спонсора. Но пока ты находишься на моей территории, ты будешь подчиняться моим правилам. А мое правило на сегодня очень простое: ты берешь тряпку и моешь этот пол. Или ты выметаешься отсюда сию секунду. В шелковом халате и пушистых тапочках. Выбирай.
— Ты не посмеешь, — ее голос предательски дрогнул, потеряв прежнюю звонкую, стервозную уверенность. Впервые сквозь маску надменной светской львицы проступил подлинный, животный страх. — Ты блефуешь, Витя. Ты не выставишь собственную жену за дверь из-за какого-то грязного пола. Ты просто пытаешься меня запугать.
— Я выставляю тебя не из-за пола, Лена, — абсолютно спокойно, без единой ноты гнева ответил Виктор. Это ледяное, безжизненное спокойствие пугало гораздо сильнее любого скандала. — Я выставляю тебя из-за того, что мне осточертело жить с паразитом. Мое терпение закончилось ровно в ту секунду, когда я понял, что ты презираешь меня, живя за мой счет. Время пошло. Твоя минута почти истекла.
Елена судорожно сглотнула. Она лихорадочно просчитывала варианты, но ее привычная система координат рушилась на глазах. В ее идеальной картине мира мужчина должен был кричать, бить кулаком в стену, затем чувствовать вину и покупать дорогие подарки в знак примирения. Но Виктор просто стоял напротив, словно скала, и в его холодных серых глазах не было ни капли сожаления или сомнения.
— Хорошо! — взвизгнула она, нервно запахивая свой изумрудный халат, словно пытаясь защититься им как броней. — Я уйду! Но я заберу все! Каждую тряпку, каждую сумку и все свои украшения! Ты еще приползешь ко мне на коленях, понял? Я прямо сейчас позвоню Марго, она пришлет за мной водителя, и ноги моей здесь больше не будет! Я найду человека, который будет ценить меня по достоинству!
— Звони, — Виктор сделал вежливый, приглашающий жест в сторону ее смартфона, лежащего на тумбочке рядом со смятыми гидрогелевыми патчами. — Только учти одну маленькую деталь перед тем, как начнешь паковать чемоданы.
Он снова опустил взгляд на экран своего телефона. Его большой палец сделал пару коротких свайпов, и в звенящей тишине коридора раздался тихий, но отчетливый системный писк мобильного приложения банка.
— Совместный счет заблокирован, — будничным тоном констатировал муж, убирая телефон обратно в карман брюк. — Твоя дополнительная кредитная карта аннулирована. Доступ к моим сбережениям закрыт. Все твои «инвестиции в красоту» остались в прошлом. Посмотрим, как быстро твоя успешная подруга Марго согласится приютить у себя безработную, лишенную спонсора содержанку с огромными запросами.
Елена резким движением схватила телефон. Ее пальцы с идеальным френчем заметно тряслись, когда она искала нужный контакт. Гудки казались бесконечными, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Наконец на том конце ответил томный, растягивающий слова женский голос. Но как только Елена сбивчиво, едва сдерживая слезы, попросила приехать и пустить ее пожить на пару недель, тон подруги мгновенно изменился. Посыпались невнятные, сухие отговорки: муж категорически против гостей, в гостевой спальне сейчас ремонт, у них самих сложный период и вообще, ей пора бежать на пилатес. Связь безжалостно оборвалась.
Елена медленно опустила руку с зажатым в ней смартфоном. Лицо ее побледнело, покрывшись липкой испариной. Впервые за три года этого брака она посмотрела на реальность без розовых фильтров. У нее не было абсолютно ничего. Ни собственных сбережений, ни востребованной профессии, ни настоящих друзей, готовых помочь в беде. Был только этот пропахший хлоркой коридор, лужа грязной воды на полу, синее ведро и чужой мужчина, который больше не собирался быть ее личным банкоматом.
— Ну что? — в голосе Виктора не было ни торжества, ни злорадства. Только тяжелая, давящая усталость. — Водитель уже выехал? Или оказалось, что в мире «успешных людей» никто не хочет бесплатно решать чужие проблемы?
— Витя, пожалуйста… — ее голос надломился. От былой спеси, аристократизма и рассуждений о высоких материях не осталось и следа. Глаза наполнились крупными слезами, которые покатились по щекам, размазывая остатки дорогого крема. — Это же просто нелепо… Мы ссоримся из-за какой-то дурацкой уборщицы. Давай я… давай я все уберу. Я все вымою, слышишь? Сама. Только не надо так. Не выгоняй меня на улицу.
Она медленно, словно находясь под гипнозом, опустилась на колени прямо в растекающуюся по ламинату грязную, мыльную лужу. Дорогой изумрудный шелк халата мгновенно потемнел, впитав в себя влагу. Елена протянула трясущиеся руки к брошенной швабре. Ее плечи судорожно вздрагивали от рыданий. Она неумело, жалко начала возить мокрой насадкой по полу, размазывая серую пену, пачкая свои идеальные руки, ради которых было потрачено столько чужих денег и времени.
Виктор стоял и молча смотрел на эту сцену сверху вниз. Он долго ждал этого момента, думая, что почувствует удовлетворение или хотя бы мрачное чувство восстановленной справедливости. Что спесивая принцесса наконец-то сломается и поймет ценность чужого труда. Но глубоко внутри разрасталась лишь оглушающая, свинцовая пустота. Он смотрел на женщину, которая униженно ползала у его ног исключительно ради того, чтобы не лишиться зоны комфорта, и отчетливо понимал: между ними больше нет ничего живого. Ни любви, ни уважения, ни банального человеческого сострадания.
— Хватит, Лена, — тихо, но твердо произнес он. — Встань.
Она мгновенно замерла, с отчаянной надеждой подняв на него свое заплаканное, искаженное страхом лицо.
— Ты меня прощаешь? — жалко всхлипнула она, все еще судорожно сжимая в пальцах алюминиевую ручку швабры.
— Нет, — Виктор отвернулся, снимая пиджак и вешая его на металлический крючок. Он прошел на кухню, перешагнув через лужу, и достал из нижнего ящика упаковку плотных мусорных пакетов. Вернувшись, он бросил их прямо к ногам жены. — Я сказал тебе вымыть пол не для того, чтобы спасти наш брак. Я хотел, чтобы ты напоследок вспомнила, каково это — быть обычным человеком, а не божеством. Иди в спальню. Собирай свои вещи. Я даю тебе ровно два часа на сборы, потом вызову такси до вокзала. Билет в плацкарт к твоей матери в область я оплачу. Это моя последняя инвестиция в твою эстетику.
Елена издала глухой, полузадушенный стон, окончательно осознав, что это не игра и не воспитательный процесс. Это финал. Она медленно поднялась с колен, оставляя на полу мокрые следы от тапочек, и, ссутулившись словно старуха, побрела в сторону спальни. Иллюзия ее идеальной, статусной жизни рассыпалась в прах, не оставив после себя ничего, кроме едкого запаха дешевого лимонного ароматизатора.
Виктор остался в коридоре один. Он постоял пару секунд в тишине, прислушиваясь к звуку открывающихся шкафов в спальне. Затем тяжело выдохнул, молча закатал рукава белоснежной офисной рубашки, подошел к ведру и сам взял в руки влажную швабру. Вода была ледяной и неприятной, но впервые за долгие месяцы удушливого брака он почувствовал, как ему становится по-настоящему легко дышать…
