— Не поняла, ты деньги для учёбы дочери вбухал в этот телик?! Да зачем тебе вообще сдался этот кран на всю стену?! Кинотеатр у нас дома устр

— Ты серьёзно сейчас говоришь, что денег на колледж больше нет?

Елена стояла посреди гостиной и смотрела то на мужа, то на огромный чёрный прямоугольник, который занял почти всю стену напротив дивана. Ещё утром там висела обычная полка с фотографиями и стоял старый телевизор, вполне рабочий, пусть и не самый новый. Теперь полку Кирилл снял, фотографии сложил на подоконник, а старый телевизор куда-то увёз. На его месте красовалась техника, которую Елена до этого видела разве что в больших магазинах.

— Лен, только не начинай сразу, — Кирилл потер ладонью щетину. — Я всё объясню.

— Что ты мне объяснишь? Я спросила: деньги где?

— Я их не украл.

— Прекрасное начало. Значит, всё-таки потратил.

Кирилл поморщился, будто жена специально выбирала самые неприятные слова.

— Телевизор был по акции. Такой шанс раз в несколько лет бывает. И я не всю сумму отдал. Там рассрочка.

Елена несколько секунд молча смотрела на него. Потом перевела взгляд на экран. Новый телевизор был настолько большим, что рядом с ним их обычная мебельная стенка казалась игрушечной. Кирилл ещё утром хвастался, что мастер повесил всё ровно, спрятал часть проводов и настроил звук. Елена тогда была на работе и не представляла, что муж имеет в виду под «одной покупкой для дома».

— Какая ещё рассрочка?

— Нормальная. На моё имя. Без процентов, если платить вовремя.

— А первоначальный платёж?

Кирилл отвёл глаза.

Этого хватило.

— Не поняла, ты деньги для учёбы дочери вбухал в этот телик?! Да зачем тебе вообще сдался этот кран на всю стену?! Кинотеатр у нас дома устраивать собрался?! Сериальчики свои смотреть?! Сдавай его назад быстро, иначе вместо экрана будешь смотреть на битое стекло! Недоумок!

— Ты можешь не орать?! — Кирилл тоже повысил голос. — Соседи слышат!

— Пусть слышат! Может, хоть они мне объяснят, зачем взрослый мужик берёт деньги, которые собирали на учёбу ребёнка, и покупает себе телевизор размером с дверь!

— Не себе! В дом!

— Да? А наша дочь просила его? Я просила? Старый работал!

— Старый был убогий. Ты сама говорила, что картинка тусклая.

— Я говорила, что ему десять лет. Это не значит: «Кирилл, срочно потрать деньги на колледж»!

Они копили несколько месяцев. После того как дочь не прошла на бюджет, семье пришлось быстро перестраивать планы. Девушка хотела учиться именно по выбранной специальности и уже прошла на платное отделение. До срока оплаты оставалось две недели. Елена переводила часть зарплаты сразу после каждого аванса и каждой получки. Кирилл делал то же самое, но менее регулярно: то машину надо было обслужить, то у него появлялись «непредвиденные расходы», то он убеждал, что внесёт двойную сумму в следующий месяц.

Елена не скандалила. Она просто откладывала больше. Ей казалось, что главное — успеть собрать деньги к сроку. И они почти успели.

Елена особенно хорошо помнила тот вечер, когда они впервые сели считать будущую оплату. Дочь принесла распечатку с условиями колледжа, положила её на кухонный стол и почти виновато сказала, что на бюджет не хватило нескольких баллов. Кирилл тогда не ругал её. Наоборот, похлопал по плечу и сказал, что ничего страшного не случилось: если специальность нравится, значит, будут платить. Елена именно после этих слов и успокоилась. Ей казалось, что они с мужем в этом вопросе думают одинаково.

Семья жила нормально, но свободных денег в конце месяца почти не оставалось. Кирилл работал в сервисной компании, Елена — в бухгалтерии небольшой торговой фирмы. Машина была не новая, отпуск они последние два года проводили на даче у родственников, крупные покупки обсуждали заранее. Поэтому сумма за первый год колледжа не лежала у них на счёте просто так. Её собирали по частям. Елена отказалась от новой зимней куртки, Кирилл обещал не менять телефон, дочь сама перестала просить деньги на поездку с подругами после выпускного.

Поначалу Кирилл даже относился к накоплениям серьёзно. Он спрашивал, сколько уже есть, пару раз приносил премию почти целиком, говорил, что к августу вопрос закроют. Потом у него начались разговоры про телевизор. Старый аппарат действительно был неидеальным: медленно включался, иногда терял сеть, да и экран по нынешним меркам был небольшим. Но никто в доме не страдал от этого настолько, чтобы срочно менять его именно летом.

— Вот закончим с колледжем — и покупай, — однажды сказала Елена.

— Потом цены опять вырастут.

— Значит, вырастут. Учёба важнее.

— Да я просто смотрю, — ответил Кирилл.

Он действительно сначала только смотрел. Но чем больше обзоров читал, тем сильнее убеждал себя, что именно сейчас магазин предлагает почти уникальную цену. Рассрочку он воспринимал не как долг, а как удобный способ взять дорогую вещь без ощущения, что заплатил за неё всю сумму. А деньги, которые уже лежали на отдельном счёте, в его голове постепенно перестали быть «деньгами дочери». Кирилл стал называть их «нашими накоплениями». Разница казалась ему мелкой, но именно из неё потом вырос весь скандал.

— Не поняла, ты деньги для учёбы дочери вбухал в этот телик?! Да зачем тебе вообще сдался этот кран на всю стену?! Кинотеатр у нас дома устр

Елена этого сдвига не заметила. Она видела, что муж листает сайты с техникой, но даже представить не могла, что он полезет в сумму, про назначение которой они говорили десятки раз. Поэтому, когда увидела вечером громадный экран, первая мысль была даже не о колледже. Она решила, что Кирилл каким-то образом взял технику полностью в кредит. И уже собиралась ругаться только из-за нового долга. А потом спросила про первоначальный платёж.

Только Кирилл видел ситуацию иначе. Он давно хотел большой телевизор. Сначала говорил о диагонали побольше, потом начал смотреть обзоры, сравнивать модели, ходить по магазинам. Елена не обращала особого внимания. В их доме Кирилл всегда чем-нибудь увлекался: то колонки, то новая кофемашина, то робот-пылесос. Обычно дальше разговоров дело не заходило.

На этот раз дошло.

— Образование можно оплатить позже, — сказал Кирилл, когда первый крик немного стих. — Или занять у родственников. Не надо делать вид, что всё пропало.

— Позже — это когда?

— Ну, попросим отсрочку.

— Мы уже просили. Нам дали срок. Ты это знаешь.

— Значит, займём.

— У кого?

— У моей сестры, у твоей мамы… У кого-нибудь.

Елена коротко рассмеялась, но весёлого в этом не было ничего.

— У моей мамы пенсия и лекарства. У твоей сестры двое детей и ипотека. Ты предлагаешь ходить по семье с протянутой рукой, потому что тебе захотелось смотреть футбол на стене?

— Я не только футбол смотрю.

— Спасибо, успокоил.

Кирилл подошёл к телевизору, словно его надо было защищать телом.

— Я работаю. Я тоже имею право купить что-то домой.

— На свои — покупай хоть второй такой. Но ты взял общие деньги.

— Там были и мои деньги.

— И мои. И самое главное — они были отложены не на тебя и не на меня.

Кирилл пожал плечами.

— Дочери восемнадцать. Не маленькая. Если надо, год поработает, ничего страшного.

После этих слов Елена замолчала. До этого она злилась на телевизор, на рассрочку, на бессмысленную покупку. Теперь злость стала другой. Кирилл говорил о целом году жизни дочери так, будто речь шла о переносе покупки зимней куртки.

— Ты сейчас это серьёзно сказал?

— А что такого? Многие работают после школы.

— Она готовилась. Сдавала экзамены. Прошла. Мы с ней вместе считали, сколько надо внести. Ты сидел рядом.

— Не драматизируй.

— Я ещё драматизирую?

— Да! Потому что ты сразу угрожаешь разбить технику. Телевизор можно вернуть, если совсем прижмёт. Или продать. Но зачем устраивать истерику?

Елена посмотрела на экран. Кирилл ещё что-то говорил про гарантию, про магазин, про то, что модель быстро дорожает и он якобы даже «выгодно вложился». Она слышала отдельные слова, но смысл уже не воспринимала.

В кладовке на нижней полке лежал тяжёлый молоток, которым весной прибивали плинтус. Елена достала его не сразу. Сначала прошла на кухню, выпила воды, потом вернулась. Кирилл решил, что жена успокоилась.

— Вот видишь, — продолжил он, — можно же нормально поговорить. Завтра позвоню, узнаю про возврат, если ты так хочешь.

— Завтра?

— Ну магазин уже закрыт.

— Конечно.

Елена прошла мимо него к кладовке.

Когда вернулась с молотком, Кирилл не сразу понял, что она собирается делать.

— Ты чего?

— Ты сказал, его можно продать?

— Лен, положи это.

— Или вернуть?

— Положи молоток!

Первый удар пришёлся в центр экрана. Стекло не рассыпалось на пол, как Елена почему-то ожидала, а пошло длинными трещинами. После второго удара изображение, которое Кирилл специально оставил включённым, погасло. На чёрной панели расползлось белёсое пятно.

Кирилл выхватил молоток у неё только после третьего удара.

— Ты ненормальная?!

— А ты нормальный?

— Я тебя сейчас вообще не понимаю! Ты что наделала?!

— То же, что ты с деньгами дочери.

— Это другое! Это можно было исправить!

— Вот и исправляй.

Скандал продолжался до ночи. Кирилл кричал, что Елена уничтожила вещь, за которую он теперь будет платить годами. Елена отвечала, что вещь появилась в квартире только потому, что он без спроса забрал накопления. Он несколько раз повторил, что телевизор можно было сдать обратно, если бы жена «вела себя как взрослый человек». Она напомнила, что взрослый человек сначала спрашивает, можно ли потратить деньги, предназначенные ребёнку.

На следующий день мастер из сервисного центра посмотрел экран и сразу сказал, что замена матрицы будет стоить почти как новый телевизор. Кирилл вернулся домой мрачный.

— Довольна?

— Нет.

— А должна быть. Добилась же своего.

— Моего чего? Деньги вернулись?

— Ты теперь сама их ищи.

Елена подняла голову.

— Что?

— Я сказал: на колледж деньги ищи сама. Телевизор можно было вернуть или продать. После того что ты сделала, у меня осталась рассрочка и кусок стекла. Я больше в эту историю ни копейки не дам.

— Это ты называешь «эта история»? Учёбу собственной дочери?

— Не переворачивай. Я говорю о деньгах.

Елена пыталась собрать сумму. Позвонила матери, потом брату. Мать смогла предложить немного. Брат сам недавно ремонтировал машину и честно сказал, что больших денег не даст. Елена попробовала взять потребительский кредит, но условия оказались тяжёлыми, а платить одновременно за квартиру, обычные расходы и новый кредит она боялась.

Кирилл демонстративно не вмешивался.

Дочь знала, что родители поссорились из-за денег, но сначала не знала всех подробностей. Елена до последнего надеялась, что сумеет решить проблему и не станет рассказывать ей, что отец купил телевизор за счёт оплаты колледжа. Но срок приближался.

— Мам, если не получается, скажи прямо, — попросила дочь за три дня до последней даты оплаты. — Я вижу, что вы оба ходите злые.

Елена сказала.

Дочь слушала молча. Потом спросила только:

— Папа знал, на что эти деньги?

— Знал.

— И всё равно потратил?

— Да.

Вечером она сама подошла к Кириллу.

— Пап, зачем?

— Не начинай и ты.

— Я просто спросила.

— Потому что деньги общие. Я думал, мы найдём другой вариант.

— Какой?

— Ну займём. Или через год поступишь. Это не конец света.

Дочь кивнула и больше ничего не сказала.

За два дня до срока Елена всё-таки потребовала, чтобы Кирилл сам позвонил родственникам, которых так легко называл возможным источником денег. Ей надоело одной объяснять людям, почему срочно нужна крупная сумма.

— Ты же говорил: займём. Вот и занимай.

Кирилл сначала отказывался, потом набрал сестру. Разговор занял меньше пяти минут. Та спросила, сколько нужно, выслушала ответ и сказала, что таких денег у неё нет. Меньшую сумму она могла дать только через месяц, потому что сама платила ипотеку и собирала детей к школе.

— Ну вот, — сказал Кирилл, положив телефон. — Не получилось.

— Ещё кому позвонишь?

— А кому я должен звонить?

— Тем самым «кому-нибудь», у кого ты собирался занять.

Он разозлился. Елена поняла, что никакого реального плана у мужа с самого начала не было. Фраза «займём у родственников» была просто удобным объяснением, которое позволило ему купить телевизор и не думать о том, что случится через две недели.

Кирилл позвонил ещё одному двоюродному брату, но тот сразу сказал, что сможет помочь только небольшой суммой. Этого было мало. В итоге до необходимого платежа им всё равно не хватало слишком много.

— Если бы ты не разбила телевизор, мы бы сейчас его продали, — снова сказал Кирилл.

— А если бы ты его не купил, мы бы сейчас вообще ни у кого ничего не просили.

— Всё, хватит.

— Нет, не хватит. Потому что ты всё время начинаешь считать с молотка. А считать надо с того дня, когда ты полез в накопления.

На следующий день Елена поехала в колледж сама. Она поговорила с сотрудницей приёмной комиссии, спросила, можно ли внести часть суммы сейчас, а остальное через неделю. Ей спокойно объяснили, что договор и срок оплаты одинаковы для всех. Место держать не будут. Если деньги не поступят, зачисление отменят.

Елена вышла из здания и долго сидела на лавке возле остановки. Она не плакала и не звонила Кириллу. Просто смотрела, как из дверей выходят другие родители с детьми, кто-то обсуждает расписание, кто-то спорит о справке, кто-то несёт папку с документами. Ей было особенно тяжело от того, что их проблема не возникла из-за бедности, болезни или действительно непредвиденной беды. Деньги у них были. Их просто больше не было.

Дома Кирилл спросил:

— Ну что?

— Ничего. Завтра последний день.

— Может, ещё что-нибудь придумаем.

— Сегодня уже поздно придумывать. Надо было думать до магазина.

Место на платном отделении они потеряли. В колледже ждать не стали: желающих было достаточно, и после окончания срока договор предложили следующему абитуриенту.

Дочь устроилась администратором в пункт выдачи заказов. Работа была недалеко от дома, график тяжёлый, но ей нужны были собственные деньги. Первые недели Елена каждый раз чувствовала неприятный укол, когда видела, как утром дочь вместо занятий надевает рабочую толстовку и уходит на смену.

Кирилл считал, что жена специально делает из этого трагедию.

Работа дочери быстро перестала быть временной мерой, как сначала всем хотелось думать. В пункте выдачи не хватало людей, поэтому ей стали ставить дополнительные смены. Она приходила домой поздно, ела на кухне одна и почти сразу ложилась спать. По выходным подрабатывала за коллегу, потому что решила накопить хотя бы часть будущей оплаты сама.

Елена несколько раз просила её не брать столько смен.

— Мам, а что мне дома делать? Сидеть и смотреть на этот телевизор?

Фраза прозвучала без крика, но Елене стало ещё хуже.

Кирилл её услышал из коридора.

— Вот молодец, — сказал он дочери. — Тоже решила меня пнуть?

— Я тебя не пинаю, пап.

— Тогда зачем это говорить?

— Потому что он висит на стене.

— Его мать разбила, если ты забыла.

— А купил его кто?

Кирилл после этого ушёл в спальню и до вечера не выходил. Он был уверен, что обе женщины объединились против него. Елена, наоборот, старалась при дочери не обсуждать отца лишний раз, но это становилось всё труднее: финансовые последствия были видны каждый день.

Когда Кирилл перестал покупать продукты, холодильник фактически разделился на две части. Елена не делала этого специально, просто перестала брать то, что любил муж. Не покупала ему кофе в капсулах, мясные полуфабрикаты, его любимый сыр. Кирилл возмутился.

— У нас что, теперь общежитие?

— Ты сам сказал, что продукты на мне. Я покупаю себе и дочери.

— А я кто?

— Ты взрослый человек с зарплатой.

— У меня рассрочка.

— У нас была учёба дочери. Тебя это не остановило.

После этого Кирилл начал приносить еду только себе. На одной полке лежали его йогурты и нарезка, на другой — продукты Елены и дочери. Дочь однажды открыла холодильник, посмотрела на это разделение и сказала, что лучше будет ужинать на работе.

Коммунальные долги стали следующим этапом. Кирилл каждый месяц обещал, что «в следующий раз закроет больше», но платежи за телевизор списывались строго по графику, а квартплата ждала. Елена принципиально не стала брать новый кредит ради закрытия этих долгов. Она внесла то, что считала своей частью, и сохранила чеки.

— Ты теперь ещё и доказательства собираешь? — спросил Кирилл, заметив папку.

— Да. Потому что я уже знаю, как ты потом рассказываешь историю с середины.

Он обиделся на эту фразу больше, чем на саму папку.

К новому году они почти перестали приглашать гостей. Раньше к ним приходила сестра Кирилла, иногда подруги Елены. Теперь никому не хотелось сидеть в гостиной, где вместо привычного телевизора висел разбитый огромный экран, а хозяева могли поссориться из-за одной случайной фразы про технику или деньги.

Кирилл при этом упрямо отказывался снять панель. Елена однажды даже нашла объявление о вывозе сломанной электроники.

— Завтра приедут и заберут бесплатно.

— Отмени.

— Зачем она тебе?

— Я сказал: пока плачу, она моя.

— После последнего платежа она волшебным образом заработает?

— Не твоё дело.

Тогда Елена окончательно поняла, что телевизор для мужа уже давно не просто техника. Он стал доказательством того, что Кирилл считает себя пострадавшим. И ради этого доказательства он готов был месяцами жить рядом с чёрной разбитой панелью, лишь бы каждый день помнить, что жена тоже виновата.

— Она работает, получает зарплату, опыт получает, — говорил он. — Может, даже полезнее будет.

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

— А почему нет?

— Потому что она хотела учиться.

— Будет учиться через год.

— Если опять что-нибудь не купишь.

После этой фразы Кирилл перестал с ней разговаривать до следующего дня.

Рассрочка за телевизор приходила каждый месяц. Кирилл сначала платил её из своей части зарплаты, потом объявил, что раз Елена разбила экран, то она должна компенсировать ему ущерб.

— Я не собираюсь давать тебе деньги за телевизор.

— А я и не прошу давать. Просто продукты теперь на тебе.

— С чего вдруг?

— Потому что я плачу за то, что ты уничтожила.

— Ты платишь за то, что сам купил.

— Купил вещь, которую можно было вернуть!

Этот круг они прошли десятки раз.

Кирилл перестал переводить деньги на продукты. Через месяц перестал давать свою часть за коммунальные услуги. Елена сначала платила сама, потому что не хотела долгов. Потом поняла, что так он просто устроился очень удобно: рассрочка считалась его личной обязанностью, а все бытовые расходы незаметно стали обязанностью жены.

— Нет, — сказала она однажды, увидев очередную квитанцию. — Я больше за тебя не плачу.

— Тогда будут долги.

— Значит, будут.

— И тебе нормально?

— А тебе?

К зиме долг за коммунальные услуги уже нельзя было игнорировать. В почтовом ящике лежали уведомления. Елена платила свою часть и часть расходов дочери, Кирилл — только тогда, когда после рассрочки у него что-то оставалось.

Разбитый телевизор всё это время висел на стене.

Елена несколько раз предлагала его выбросить.

— Сними эту чёрную плиту. Смотреть невозможно.

— Не трогай.

— Он не работает.

— Я за него ещё плачу.

— И что?

— Пока не выплачу последнюю копейку, он останется здесь.

— Чтобы что? Напоминать всем, какой ты молодец?

— Чтобы ты каждый день видела, что сделала.

Вот тогда Елена впервые подумала о разводе не как о резкой мысли после ссоры, а как о нормальном практическом решении. Они уже давно не жили как супруги. Спали в разных комнатах, покупали продукты отдельно, считали коммунальные платежи, а любое упоминание дочери или телевизора превращалось в спор.

Она подала заявление через суд.

Кирилл сначала не поверил.

— Из-за телевизора разводиться собралась?

— Не из-за телевизора.

— Конечно. Сейчас расскажешь, что дело в доверии и уважении.

— Нет. Дело в том, что с тобой нельзя иметь общие деньги и общие планы. Ты один раз решил, что твоя хотелка важнее учёбы дочери. Потом решил, что я должна содержать тебя, пока ты за эту хотелку расплачиваешься. Мне этого достаточно.

— А то, что ты его разбила, тебя вообще не смущает?

— Смущает. Это был глупый поступок. Но я за него уже расплачиваюсь. А жить с тобой дальше я не обязана.

Развод не был красивым и спокойным. Они спорили о вещах, о машине, о том, кто что покупал в квартиру. Кирилл требовал учесть стоимость разбитого телевизора. Елена в ответ напоминала про деньги на колледж. В конце концов каждый остался при своём мнении, только семьи уже не осталось.

Когда Кирилл съезжал, он действительно снял со стены телевизор.

Елена стояла в дверях гостиной и смотрела, как двое знакомых помогают ему нести огромную чёрную панель к лифту.

— Ты серьёзно его забираешь?

— А что, оставить тебе?

— Он сломан.

— Это моя вещь.

— Делай как хочешь.

Кирилл снял комнату в квартире у знакомого. Телевизор туда едва поместился. Смотреть его было невозможно, но он поставил панель у стены, потому что выбросить её так и не смог. Каждый месяц с карты уходил очередной платёж по рассрочке.

Ещё больше года он платил за технику, которая не показывала ничего.

Первые месяцы после переезда Кирилл рассказывал знакомым, что «начал всё с нуля» и что жить одному даже проще. Только на деле нуля не получилось. У него была аренда комнаты, рассрочка, обычные расходы и привычка покупать технику так, будто зарплата у него значительно выше. Он несколько раз пытался договориться с Еленой, чтобы она всё-таки компенсировала хотя бы часть стоимости разбитого телевизора.

— Мы уже развелись, Кирилл. Закрой эту тему, — отвечала она.

— Развод не отменяет того, что ты испортила мою вещь.

— А твоя покупка не вернула дочери потерянный год. Мы это уже сто раз обсуждали.

После таких разговоров он обычно писал дочери. Спрашивал, как работа, нужна ли помощь, не хочет ли она заехать. Дочь отвечала вежливо, но коротко. Отца она не вычеркнула из жизни, просто перестала рассчитывать на него в вопросах, связанных с деньгами и учёбой. Когда пришло время подавать документы в новый колледж, она обсуждала всё с Еленой и сама проверяла сроки оплаты.

Кирилл обиделся, узнав о подаче документов уже после факта.

— Могли бы и мне сказать. Я всё-таки отец.

— Ты знал, что я буду поступать снова, — ответила дочь.

— Я про конкретный колледж.

— Мы сами разобрались.

Ему не понравилось это «сами», но спорить он не стал. В глубине души Кирилл понимал, почему его не позвали участвовать в расчётах. Только признать это вслух было намного труднее, чем продолжать говорить, что виноваты тогда были все.

Дочь тем временем продолжала работать в пункте выдачи. Сначала она говорила, что задержится там на пару месяцев, потом привыкла к графику и стала откладывать часть зарплаты. Елена тоже начала собирать деньги заново.

Следующим летом дочь поступила в другой колледж. Не в тот, который выбрала первоначально, но по близкой специальности. Часть первого года оплатила Елена, часть — сама дочь из заработанных денег.

— Я сама хочу внести, — сказала она матери. — Так спокойнее.

Елена не стала спорить. Ей было горько от того, что дочь в девятнадцать лет говорит о деньгах осторожнее, чем её отец в сорок два.

Кирилл узнал о поступлении от дочери. Поздравил её сообщением и предложил «если что, помочь немного позже». Она ответила коротким «спасибо» и денег не попросила.

Последний платёж за разбитый телевизор Кирилл внёс осенью. После этого панель наконец вынесли на утилизацию. Казалось бы, на этом история должна была закончиться хотя бы для него.

Но через пару месяцев дочь заехала к отцу забрать оставшиеся у него документы. Кирилл уже снимал другую комнату, чуть просторнее. На тумбе напротив кровати стоял новый телевизор — заметно меньше прежнего, но тоже новый.

— Пап, ты опять телевизор купил?

— Этот недорогой, — сразу ответил Кирилл. — И вообще маленький по сравнению с тем.

— За наличные?

Он замялся.

— В рассрочку. Но совсем небольшую. Там платёж смешной.

Дочь посмотрела на него, потом на экран.

— Понятно.

Она забрала папку с документами и ушла.

Кирилл ещё долго считал, что в той истории все были виноваты примерно одинаково: он поторопился с покупкой, Елена разбила дорогую вещь, дочь могла бы поступить и позже. Только Елена уже не спорила с ним об этом. У неё больше не было ни общего бюджета с Кириллом, ни необходимости доказывать ему, что телевизор и год жизни ребёнка — вещи разного порядка.

А на стене бывшей общей гостиной после развода долго оставались четыре отверстия от крепления огромной панели. Елена не спешила их заделывать. Потом всё-таки вызвала мастера, повесила на это место обычную полку и поставила туда фотографии дочери с первого учебного дня в новом колледже…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий