Григорий толкнул дверь приюта так, как привык открывать всё в своей жизни. Плечом.
Стеклянная дверь жалобно звякнула, из-за стойки подняла голову молодая женщина в зелёном фартуке. На бейджике значилось «Лена». Лена окинула взглядом вошедшего и невольно выпрямилась.
А посмотреть было на что. Пятьдесят лет, метр восемьдесят пять, борода как у лесоруба из скандинавского фильма. Руки такие, что ладонь накрывала столешницу целиком. Куртка из грубой ткани, на ботинках засохшая глина. Человек, который явно проводит жизнь не за монитором.
– Мне нужна собака, – сказал Григорий. Голос у него был низкий, чуть хрипловатый. – Крупная. Охотничья. Есть такая?
Лена кивнула, потянулась за папкой.
– Есть несколько вариантов. А как вы относитесь к кошкам? У нас сейчас очень ласковые…
Григорий поморщился. Не зло, но выразительно. Так морщатся, когда предлагают зонтик в солнечный день.
– Коты, – произнёс он с расстановкой, – существа бесполезные. И бестолковые. Без обид.
– Без обид, – эхом повторила Лена и спрятала улыбку за папкой.
Она повела его по длинному коридору мимо кошачьих вольеров. Григорий не повернул головы ни разу.
Они вышли на улицу к вольерам с собаками. Собаки лаяли, скулили, тыкались носами в решётки. Григорий останавливался, присматривался, задавал короткие вопросы. Возраст. Здоровье. Характер. Он выбирал собаку, как выбирают напарника для серьёзного дела.
Лена рассказывала про двухлетнюю лайку по кличке Буран. Григорий слушал, кивал. Буран выглядел достойно: мощный, спокойный, с умными глазами.
– Можно с ним погулять? Посмотреть, как себя ведёт?
– Конечно. Сейчас оформим пропуск на выгул. Подождите минуту у выхода.
Григорий вошел в здание и пошёл обратно по коридору. Руки в карманах, шаг тяжёлый, уверенный. Мимо стенда с объявлениями, мимо кошачьих вольеров. Дверца крайнего вольера была приоткрыта, там как раз меняли миски.
И тут он услышал звук. Что-то среднее между птичьей трелью и ворчанием старого мотора. Короткое, требовательное, адресованное лично ему.
Григорий остановился.
На верхней полке приоткрытого вольера сидел серый кот. Не толстый и не худой, среднего размера, с зелёными глазами, в которых горел какой-то совершенно безумный огонёк. Кот смотрел на Григория так, будто ждал его.
Именно его. Не кого-то другого.
И прежде чем Григорий успел сделать шаг, кот прыгнул ему прямо на плечо. Точным, рассчитанным прыжком, как десантник на учениях.
Григорий замер. Кот приземлился мягко, вцепился когтями в грубую ткань куртки и устроился так, будто провёл на этом плече всю свою жизнь. А потом замурчал. Громко, на весь коридор, с вибрацией, которая отдавалась в ключице.
– Какого… – начал Григорий.
Кот потёрся щекой о его бороду.
Григорий стоял посреди коридора, огромный, растерянный, с серым котом на плече, и не знал, что делать. За последние тридцать лет он валил деревья, чинил тракторы, строил бани, однажды вытащил застрявший в грязи УАЗ голыми руками. Но снять с себя кота четырёх килограммов весом оказалось задачей другого уровня.
Он попробовал аккуратно. Подвёл ладонь под кошачье брюхо, мягко потянул. Кот вжался в куртку и замурчал ещё громче. Когти вошли глубже в ткань.
– Слышь, – сказал Григорий коту. – Ты ошибся адресом.
Кот зажмурился от удовольствия.
Григорий попробовал настойчивее. Обхватил кота двумя руками, потянул вверх. Кот разжал одну переднюю лапу, но второй зацепился за карман на груди. Получилось только хуже: теперь он висел на Григории, как альпинист на скале, и категорически отказывался признавать гравитацию.
Из-за угла вышла Лена с бумагами. Увидела картину. Остановилась.
На её лице последовательно отразились удивление, понимание и отчаянная борьба с хохотом.
– Это… – Григорий кивнул на кота. – Что это за цирк?
– Это Валет, – Лена прикусила губу. – Он у нас четыре месяца. Обычно не подходит к людям. Вообще.
– Ну вот. Подошёл, – буркнул Григорий.
Он сделал ещё одну попытку. Но кот мгновенно переместился, перетёк, как ртуть, и оказался уже не на плече, а на шее. Обвился вокруг, как меховой шарф. Тёплый, мурчащий, абсолютно невменяемый меховой шарф.
– Может, присядете? – предложила Лена. Голос у неё подозрительно подрагивал. – Иногда они сами слезают, если подождать.
Григорий посмотрел на неё, потом на кота и сел на пластиковый стул у стены.
Прошла минута. Кот не слез.
Прошло три минуты. Кот переместился с шеи обратно на плечо, устроился поудобнее и начал месить лапами куртку. Когти выдвигались и втягивались ритмично, как поршни маленького двигателя.
– У него, – Григорий откашлялся, – у него всегда такой характер?
Лена села на соседний стул. Положила папку на колени.
– Знаете, Валет попал к нам из квартиры. Хозяин переехал и просто оставил его. Запер дверь, и всё. Соседи через неделю услышали, как он кричит за стеной.
– Неделю один?
– Почти десять дней. Когда забрали, он никому не давался в руки. Месяц сидел на верхней полке, не спускался. Ел и в туалет ходил только ночью, когда никого не было.
Григорий промолчал. Рука, которая минуту назад пыталась отодрать кота от куртки, непроизвольно поднялась и коснулась серой спины. Просто легла сверху. Кот под ладонью загудел, как трансформаторная будка.
– А потом он стал спускаться днём, – продолжила Лена. – Но к людям не шёл. Ни к кому. Приходили семьи, дети, пожилые пары. Он отворачивался.
Григорий почесал кота за ухом. Пальцы сделали это сами.
– Почему Валет?
– Волонтёр назвала. Сказала, что у него морда картёжника. Такой, знаете, невозмутимый блеф.
Григорий хмыкнул. Посмотрел коту в морду. Кот действительно смотрел с выражением игрока, который знает, что у него на руках козырь.
Прошло пять минут. Лена молча заполняла бумаги. Григорий тоже молчал. Кот мурчал за двоих.
На улице лаяли собаки. Среди них наверное был тот самый, крупный, охотничий, с умными глазами. Идеальный напарник.
Григорий посмотрел на кота.
Кот положил голову ему на плечо. И закрыл глаза.
Григорий вздохнул так, что у Лены со стула сдуло бумажку.
– Чёрт с тобой, – сказал он. – Оставайся.
– А Буран? – спросила Лена.
Григорий посмотрел на кота.
– Значит не судьба.
– Уверены?
– Уверен.
Оформление заняло пятнадцать минут. Григорий заполнял бумаги, придерживая кота на плече левой рукой. Валет не мешал, только изредка тянулся лапой к ручке.
– Переноска нужна? – спросила Лена.
– Зачем? – Григорий поднял бровь. – Он, похоже, сам себя переносит.
Он забрал копию договора, сунул в карман. Встал. Кот качнулся на плече, выпустил когти, выровнялся. Баланс у него был как у циркового артиста.
– Спасибо, – коротко бросил Григорий.
И пошёл к выходу, ворча себе под нос что-то про «навязанное счастье» и «куда мир катится».
Лена смотрела вслед. Огромный мужик с серым котом на плече, шагающий через парковку к старому пикапу.
Лена достала телефон и сфотографировала.
*****
Соседка Григория, Тамара Петровна, первой заметила перемены.
Она жила через забор и знала Григория двадцать лет. Мужик суровый, неразговорчивый, из тех, что здороваются кивком и считают беседу через забор пустой тратой времени. Двор у него всегда в порядке, дрова напилены ровно, крыша починена, трава скошена. Но чего-то в этом дворе вечно не хватало. Тамара Петровна не могла сформулировать чего, пока не увидела кота.
Валет ходил за Григорием по пятам. Не как кот. Как собака. Как тень. Григорий берёт лопату, Валет садится рядом и смотрит, как копается земля. Григорий идёт к сараю, Валет трусит следом, задрав хвост трубой. Григорий пилит доску, Валет лежит на верстаке и провожает взглядом каждое движение ножовки.
– Григорий! – крикнула как-то Тамара Петровна через забор. – Это что, кот?
– Кот, – подтвердил Григорий, не оборачиваясь.
– А ты вроде собаку хотел?
– Планы изменились.
Валет сидел на его плече. Смотрел на Тамару Петровну сверху вниз с выражением абсолютного превосходства. Тамара Петровна потом рассказывала подруге по телефону: «Вылитый Григорий, только серый и с хвостом».
Как-то раз Григорий копал яму у забора, чтобы посадить смородину. С улицы донеслись шипение, рычание и яростный лай.
Он выпрямился.
Звуки повторились.
Григорий, выглянул за калитку и увидел Валета. Кот стоял на дороге, выгнув спину, распушив хвост и пятясь в сторону участка. Напротив него, припав на передние лапы, рычала большая собака. Она медленно приближалась, оскалив зубы.
– Эй! – заорал Григорий.
Собака дёрнула головой, но не отступила.
Григорий выскочил за калитку.
– Пошла вон! А ну пошла!
Он рванулся вперёд, размахивая лопатой. Собака взвизгнула, шарахнулась в сторону и припустила по улице, не разбирая дороги.
Григорий опустил лопату и оглянулся.
Валет всё ещё стоял на месте. Шерсть на нём торчала во все стороны, глаза казались огромными. Увидев Григория, кот жалобно мяукнул и бросился к нему. В одно мгновение он оказался на плече, вцепился когтями в куртку.
– Ну ты чего, – пробормотал Григорий, придерживая его одной рукой. – Я же здесь.
Валет снова мяукнул, ткнулся мордой ему в подбородок. Получилось одновременно жалобно и благодарно, будто кот подробно рассказывал, какая ужасная собака ему попалась и как вовремя Григорий явился на помощь.
Григорий почесал его за ухом.
– Да понял я. Напугался.
Кот прижался крепче.
С этого дня Валет без Григория за пределы участка не выходил. А через неделю на внешней стене сарая появилась полка. Потом ещё одна. Потом третья, повыше. Потом между ними протянулись мостики из обрезков досок.
Григорий называл это полосой препятствий. Валет носился по полкам как одержимый, а Григорий стоял внизу и делал вид, что проверяет крепление саморезов. Но Тамара Петровна видела. Он улыбался.
Прошло полгода. Валет окончательно освоился: шерсть стала гуще, глаза – ярче, а весь двор превратился в его личное королевство. Он по-прежнему ездил у Григория на плече. По двору, в магазин, даже в пикапе сидел не на сиденье, а на спинке водительского кресла, вытянув шею и наблюдая за дорогой через лобовое стекло.
Однажды вечером к нему заехал старый приятель Семёныч. Они сидели на крыльце, пили чай. Валет лежал у Григория на коленях, подставив пузо.
– Гриш, – Семёныч отхлебнул из кружки, – а чего собаку-то не взял? Ты же хотел на охоту.
– Хотел.
– И чего?
– А вот он решил за меня.
Григорий кивнул на кота. Валет перевернулся на бок, не открывая глаз. Одна лапа свисала с колена и покачивалась в воздухе.
– Он что, прямо сам на тебя запрыгнул? – Семёныч усмехнулся.
– Прямо сам. На плечо. И не слез.
– Ну дела.
– Вот и я говорю.
Они помолчали. Вечер был тёплый, пахло скошенной травой и нагретым за день деревом. Где-то за соседским забором тявкнула собака.
– А на охоту? – не унимался Семёныч.
– А что на охоту. Я с ним во дворе больше навожусь, чем по лесам бегая.
Григорий допил чай. Поставил кружку на перила. Валет тут же поднял голову, посмотрел на него, мяукнул коротко.
– Что, голодный? Да иду я, иду, – проворчал Григорий и встал, придерживая кота, чтобы тот переместился на привычное место.
Валет занял плечо. Обвил хвостом шею. Уткнулся носом в бороду.
Семёныч смотрел на них и качал головой.
– Гриш. Ты ж котов терпеть не мог.
Григорий обернулся уже в дверях. Кот на его плече смотрел на Семёныча с тем самым выражением невозмутимого блефа.
– Он сам меня выбрал, – сказал Григорий. – Тут уж не поспоришь.
Дверь закрылась. Через секунду в окне зажёгся свет. И Семёныч, допивая остывший чай, мог бы поклясться, что слышит через стекло мурчание. Громкое, ровное, абсолютно счастливое.
