— Ты не помыла посуду, потому что у тебя свежий маникюр за семь тысяч?! А кто тебе дал деньги на этот маникюр?! Я! У нас в раковине уже новая жизнь зарождается, а ты боишься замочить ручки! Я сейчас принесу резиновые перчатки, и ты не выйдешь из кухни, пока всё не будет блестеть, иначе это был твой последний поход в салон! — кричал муж, швыряя грязную тарелку в мойку.
Она приземлилась на гору немытых сковородок с глухим, влажным звуком, выдавив из мыльной губки струю серой, дурно пахнущей воды. Алексей стоял посреди кухни в тяжелых рабочих ботинках, оставляющих на липком, залитом сладким чаем линолеуме тусклые пыльные следы. Он только что вернулся с двенадцатичасовой смены в автосервисе. Его плечи ныли от постоянного напряжения, руки по локоть въелись техническим маслом, которое не брала даже специальная паста, а в ушах все еще стоял гул пневматических гайковертов. Он мечтал только о горячем ужине и чистом столе. Вместо этого его встретила квартира, медленно, но верно превращающаяся в мусорный полигон.
— Не ори на меня, Алексей, — лениво протянула Юля, даже не поменяв позы.
Она сидела в гостиной на диване, закинув нога на ногу, и с явным удовольствием разглядывала свои обновленные ногти. Это была сложная, невероятно длинная форма с матовым покрытием и россыпью мелких стразов на безымянных пальцах. На ней был надет дорогой шелковый халат, купленный в прошлом месяце с его кредитки, а волосы были аккуратно уложены после утреннего визита к мастеру. Контраст между ее идеальным, глянцевым видом и окружающей разрухой был настолько резким, что у Алексея начало сводить скулы от злости.
— Я буду орать, потому что я захожу в собственный дом и чувствую запах прокисшего супа прямо с порога! — Алексей сделал шаг в сторону гостиной, указывая рукой на переполненное мусорное ведро, из которого на пол вывалились пустые пластиковые контейнеры от доставки еды. — Ты сидишь дома третий день подряд. Ты нигде не работаешь. У тебя единственная задача — поддерживать минимальный порядок там, где мы живем. Но ты превратила кухню в свинарник!
— Моя внешность — это мой капитал и показатель твоего статуса, — Юля оторвала взгляд от своих идеальных рук и с раздражением посмотрела на мужа. — Мастер возился с этим дизайном четыре часа. Архитектура ногтя очень хрупкая в первые сутки. Если я сейчас начну отскребать твой засохший жир с противней, покрытие помутнеет, а агрессивная бытовая химия моментально высушит мне кожу. Я не для того трачу время на уход за собой, чтобы превращаться в замученную кухарку с красными руками.
— Моего статуса? — Алексей издал короткий, злой смешок, обводя взглядом заставленные грязными кружками подоконники и покрытую пятнами жира плиту. — Мой статус прямо сейчас — это спонсор бытового инвалида. Какой смысл в твоей лощеной внешности, если ты сидишь посреди гниющего мусора? Над раковиной уже мошки летают, Юля! В кастрюле на плите плесень покрыла остатки макарон! Ты заказываешь готовую еду на мои деньги, ешь ее и просто бросаешь грязные тарелки в раковину, потому что тебе жалко свои ногти?!
— Нормальные мужчины давно решили эту проблему, — холодно парировала жена, поправляя пояс шелкового халата. — Я просила тебя купить посудомоечную машину еще полгода назад. Если ты не в состоянии обеспечить современный быт и избавить женщину от грязной работы, то нечего требовать от меня подвигов с губкой у раковины. Я создана для эстетики, а не для борьбы с жиром.
— Для эстетики? — Алексей медленно выдохнул через нос, пытаясь взять под контроль рвущуюся наружу ярость. Он подошел к кухонному гарнитуру, открыл нижний шкафчик и начал рыться среди упаковок с моющими средствами. — Эстетика оплачивается из моего кармана. Твой маникюр за семь тысяч, твой кератин для волос за пятнадцать, твои косметологи и массажисты — всё это оплачивается теми самыми руками, которые сегодня весь день перебирали грязные двигатели. И пока я сбивал костяшки в кровь, ты не удосужилась даже выбросить за собой пустую коробку от пиццы.
— Не смей попрекать меня деньгами! — Юля резко выпрямила спину, ее лицо исказила маска презрения. — Женщина должна быть ухоженной. Если ты хочешь видеть рядом с собой красивую жену, в это нужно вкладываться. Или ты предпочитаешь, чтобы я ходила в застиранных трениках с обломанными ногтями, пропахшая жареным луком?
— Я предпочитаю, чтобы моя жена обладала хотя бы зачатками совести и уважения к чужому труду, — жестко отчеканил Алексей.
Он наконец нашел то, что искал. С громким шуршанием он вытащил из-под раковины плотную упаковку ярко-желтых хозяйственных перчаток. Разорвав целлофан, он достал пару перчаток с длинными раструбами. Его взгляд был абсолютно спокойным, но от этого спокойствия веяло пугающей решимостью. Он не собирался больше выслушивать лекции о женской красоте в квартире, где к полу прилипала обувь.
— Твоя эстетика заканчивается ровно в тот момент, когда в доме кончается чистая посуда, — произнес он, направляясь в сторону гостиной с желтой резиной в руках. — И этот момент настал прямо сейчас.
— Надевай, — скомандовал Алексей, бросив плотные желтые перчатки прямо на стеклянный журнальный столик, заваленный глянцевыми журналами и грязными кружками с засохшими следами помады. Резина шлепнулась о стекло с глухим, неприятным звуком. — Они специально сделаны с удлиненными манжетами. Твоя драгоценная кутикула и матовое покрытие будут в полной безопасности. Иди на кухню и начинай разгребать этот срач.
— Ты в своем уме? — Юля брезгливо отодвинулась от столика, словно перчатки были заразными. Она скрестила руки на груди, тщательно следя за тем, чтобы не повредить новые ногти о жесткую ткань дивана. — Я русским языком тебе сказала: я не буду возиться в этой помойке. У меня вечером прямой эфир в социальной сети, мне нужно сохранить идеальный вид рук для кадра. Убери эту мерзость с моих глаз и вызови клининг, раз тебя так раздражают грязные тарелки.
— Клининг? — Алексей шагнул вперед, нависая над ней. В его голосе не было срыва на крик, только холодный, жесткий металл, от которого становилось не по себе. — Отличная идея. Давай посчитаем бюджет на клининг. Вчера утром я перевел тебе пятнадцать тысяч на закупку продуктов на две недели и оплату интернета. Где эти деньги, Юля? Я заглянул в холодильник: там пусто, лежит только засохший кусок сыра и банка твоих энергетиков. Зато на тебе новый маникюр, а в мусорном ведре валяются чеки из салона красоты. Ты спустила общие деньги на свои ногти, а теперь предлагаешь мне оплатить еще и уборку за тобой?
— Я женщина, я должна выглядеть достойно! — огрызнулась она, вскидывая подбородок с показным превосходством. — Если ты не способен заработать достаточно, чтобы твоя жена могла и за собой ухаживать, и домработницу нанимать, то это твои проблемы. Мужчина обязан закрывать базовые потребности семьи. Моя красота — это моя инвестиция в нас обоих.
— Твоя красота — это черная дыра, которая сжирает мой заработок, — отрезал Алексей, не сводя с нее тяжелого взгляда. — Я работаю в сервисе по двенадцать часов, дышу выхлопными газами, пылью и растворителями. Я приношу домой нормальные деньги. Но эти деньги улетают на твои пилинги, укладки, ресницы, брови и черт знает что еще. А взамен я получаю липкий пол, воняющую раковину и жену, которая даже макароны сварить не может, потому что боится испортить дизайн ногтей. Какая мне польза от твоей инвестиции, если я живу в хлеву и жру дешевую лапшу быстрого приготовления после смены?
Юля резко поднялась с дивана, намереваясь обойти мужа и уйти в спальню. Она привыкла, что такие разговоры можно легко оборвать, просто отвернувшись и сославшись на испорченное настроение. Но Алексей не сдвинулся с места. Он преградил ей путь, встав в узком проходе между диваном и стеной. Его массивная фигура в промасленной рабочей куртке казалась сейчас непреодолимым препятствием.
— Пропусти меня, — процедила она сквозь зубы, глядя прямо в его уставшие, воспаленные глаза. — Я не собираюсь выслушивать твои нищебродские претензии. Ты ведешь себя как мелочный скряга. Считаешь копейки, которые потратил на собственную жену.
— Я считаю не копейки. Я считаю свое здоровье и свое время, которые ты спускаешь в унитаз, — Алексей даже не шелохнулся. — Я не прошу тебя таскать мешки с цементом или чинить машины. Твоя единственная обязанность сейчас — это дом. Но ты решила, что быть красивой куклой на диване вполне достаточно. Так вот, правила изменились. Бери перчатки.
— И не подумаю! — Юля дернула плечом, пытаясь протиснуться мимо него, но он лишь слегка сместился, надежно блокируя проход вглубь квартиры. — Отойди от меня! Ты не имеешь права указывать мне, что делать. Я тебе не прислуга!
— Зато я тебе не банкомат, — сухо констатировал муж. — Ты сейчас берешь эти желтые перчатки, идешь к раковине и отмываешь каждую тарелку до скрипа. Потом ты берешь швабру и оттираешь пол от сладкого сиропа, который ты разлила еще позавчера. Потом собираешь весь мусор, который гниет в коридоре. И пока эта квартира не будет выглядеть как нормальное человеческое жилье, ты отсюда никуда не выйдешь. Ни в спальню, ни в ванную, ни в телефон.
— Ты больной! — Юля злобно скривила губы, ее ухоженное лицо исказилось от ярости. — Ты реально думаешь, что можешь меня заставить? Я просто сяду обратно на диван и буду сидеть, пока ты не успокоишься и не пойдешь сам драить свои сковородки. Мои ногти стоят дороже, чем весь твой дешевый кухонный гарнитур вместе взятый. Я не притронусь к губке!
Алексей медленно опустил взгляд на желтые перчатки, лежащие на стекле, затем снова посмотрел на жену. В его глазах исчезли последние остатки терпения. Простая физическая усталость окончательно переплавилась в холодную, расчетливую злобу человека, которого использовали слишком долго. Он понял, что слова и логические доводы здесь абсолютно бессильны. Перед ним стоял эгоистичный потребитель, полностью уверенный в своей безнаказанности и в том, что красота спишет любые долги.
— Ты вообще себя слышишь? Ты ведешь себя не как мужчина, а как базарная торговка, у которой украли сдачу! — Юля брезгливо сморщила нос, окончательно сбрасывая маску ленивого равнодушия. — Настоящий мужик никогда не опустится до того, чтобы высчитывать, сколько его женщина потратила на себя. Это жалкое зрелище, Алексей. Рядом с тобой шикарная девушка, на которую на улице оборачиваются люди. Ты должен гордиться тем, что можешь позволить себе содержать такую роскошь, а ты устраиваешь истерику из-за пары немытых кружек!
— Шикарная девушка? — Алексей смерил ее тяжелым, немигающим взглядом с ног до головы, словно видел впервые. — Шикарные женщины не живут в свинарнике. Они не сидят в дорогих шелковых халатах посреди гниющего мусора. Ты выглядишь как дорогая, отполированная деталь, которую по ошибке бросили в выгребную яму. Твоя внешность абсолютно никак не монтируется с тем убожеством, которое ты развела вокруг себя.
Он сделал шаг в сторону кухни, указывая загрубевшим от работы пальцем на переполненную раковину, откуда явственно тянуло кислятиной.
— Давай вернемся к цифрам, раз уж ты заговорила о мужских обязанностях, — голос Алексея звучал ровно, но в этой монотонности крылась куда большая угроза, чем в крике. — Я работаю, чтобы мы могли нормально жить. Я дал тебе пятнадцать тысяч наличными. Это были деньги на продукты, на бытовую химию, на нормальную еду. Я сегодня на обеде жевал сухой хлеб с самой дешевой колбасой из автомата, потому что не взял с собой контейнер с едой. А знаешь почему я его не взял? Потому что ты ничего не приготовила. А знаешь, почему в холодильнике пусто? Потому что ты взяла эти деньги и отнесла их в салон!
— У моего мастера повысился прайс, — с вызовом отчеканила Юля, уперев руки в бока, но все так же инстинктивно оттопыривая пальцы со свежим маникюром. — Мне нужна была коррекция формы и укрепление гелем. Плюс я сделала спа-уход для рук. Я не виновата, что цены растут. Я не собираюсь ходить с отросшими корнями и облезлым лаком только потому, что ты не умеешь планировать бюджет!
— Ты украла у нас еду, — констатировал Алексей, игнорируя ее оправдания. — Ты буквально вытащила нормальный ужин у меня из тарелки, чтобы прилепить эти пластиковые когти и стразы. Ты оплатила свой спа-уход тем, что я сегодня буду давиться химической лапшой после двенадцати часов на ногах под подъемником.
— Ой, не делай из себя великомученика! — фыркнула жена, закатывая глаза. — Закажи себе пиццу, в чем проблема? У тебя же есть кредитка. Зачем делать трагедию из-за куска мяса? Я — твое лицо. Когда мы идем в гости или в ресторан, все видят, какая у тебя ухоженная жена. Это работает на твой имидж!
— Мы никуда не ходим, Юля. Мы живем в помойке, — жестко оборвал ее муж. — Мой имидж прямо сейчас — это уставший идиот, который спонсирует эгоистичного паразита. И этот аттракцион невиданной щедрости официально закрыт. С этой секунды я перекрываю любое твое финансирование.
Юля замерла, ее глаза расширились. Уверенность на ее лице дала первую трещину, но она быстро попыталась взять себя в руки, выдавив кривую усмешку.
— Что ты несешь? Ты не можешь этого сделать.
— Еще как могу, — Алексей скрестил руки на груди. — Ты больше не получишь ни копейки на свои салоны красоты. Никаких маникюров за семь тысяч. Никаких педикюров, никаких бровей, ресниц и укладок. Никаких элитных кремов в баночках по цене золота. Продукты я буду покупать сам, ровно столько, сколько нужно для нормального ужина. Я буду приносить их домой, готовить для себя, а остатки убирать. Если тебе понадобятся деньги на твои драгоценные процедуры — иди и заработай их сама.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Юля, теряя остатки своего глянцевого самообладания. Ее лицо пошло красными пятнами. — Я не буду жить с нищебродом, который экономит на моей красоте! Я найду того, кто оценит меня по достоинству!
— Ищи кого угодно, — равнодушно пожал плечами Алексей. — Можешь прямо сейчас собирать вещи и идти искать спонсора прямо в этом шелковом халате. Но пока ты находишься на моей территории, ты будешь соблюдать мои правила.
Он указал взглядом на желтые резиновые перчатки, сиротливо лежащие на стеклянном столике.
— Это твой последний шанс. Ты берешь эти перчатки, идешь на кухню и отмываешь каждую тарелку, каждую сковородку и каждый сантиметр пола. Если ты это сделаешь — возможно, мы еще сможем как-то сосуществовать в одной квартире, пока ты не найдешь работу. Если ты откажешься — я клянусь, ты пожалеешь о каждой копейке, которую вложила в свою внешность за мой счет.
— Да пошел ты! — процедила Юля, отступая на шаг назад и с ненавистью глядя на мужа. — Я лучше сдохну, чем буду ковыряться в этой грязи! Можешь подавиться своей раковиной! Я к ней даже не притронусь!
Алексей медленно кивнул. В его взгляде не осталось ни злости, ни обиды. Только ледяная, абсолютная пустота. Он развернулся и молча, тяжелым шагом направился прямиком в ванную комнату, где на стеклянных полках ровными рядами стоял весь смысл нынешней жизни его жены.
— Куда ты пошел? Думаешь, закроешься там и я забуду про твои закидоны? — крикнула Юля ему в спину, оставаясь стоять посреди гостиной. — Ты все равно переведешь мне деньги, никуда не денешься!
Алексей не ответил. Он зашел в ванную комнату и включил яркий свет. Здесь всё разительно отличалось от остальной квартиры. Помещение сверкало чистотой, пахло дорогими ароматизаторами с нотками лотоса и белого чая. Над раковиной висела широкая стеклянная полка, плотно уставленная тяжелыми стеклянными баночками, изящными флаконами с дозаторами, матовыми тюбиками и капсулами. Это был настоящий алтарь ухода за собой, на который регулярно и безжалостно приносилась в жертву его зарплата.
Он не стал рыться в ее косметичках или открывать шкафчики. В этом не было нужды. Всё самое дорогое и ценное стояло на виду. Алексей сгреб в свои широкие, загрубевшие от постоянной работы с металлом ладони всё, что смог удержать. В его руках оказались увесистая банка ночного крема с золотой крышкой, сыворотка с гиалуроновой кислотой, какой-то премиальный пилинг и элитная маска для волос. Стекло тихо звякнуло в его пальцах.
Он вышел из ванной и целенаправленно направился прямиком на кухню. Юля, увидев в его руках свою косметику, резко побледнела. Ее надменность испарилась в долю секунды, уступив место животному, собственническому ужасу.
— Что ты делаешь? Положи на место! — взвизгнула она, бросаясь за ним следом. — Алексей, ты ненормальный! Это стоит бешеных денег! Одна эта банка обошлась в двенадцать тысяч!
Алексей подошел вплотную к кухонной мойке, над которой лениво кружила стайка мелких мошек. Он спокойно посмотрел на гору грязной посуды, покрытую засохшими остатками пищи, жирными разводами и серым мыльным налетом. Затем он перевел взгляд на банку в своей руке. Это был тяжелый матовый цилиндр с золотистыми надписями на иностранном языке.
— Двенадцать тысяч, говоришь? — ровным тоном переспросил Алексей. — Это ровно три мои смены. Три дня я дышал гарью, чтобы ты могла намазать это на лицо. А теперь посмотрим, как оно справится с жиром.
Он легко скрутил золотую крышку, зацепил пальцем густую, перламутровую массу крема, пахнущую орхидеями, и смачным шлепком скинул ее прямо на заскорузлую, грязную сковородку. Затем он перевернул банку и методично вытряхнул остатки дорогого средства в мутную, дурно пахнущую лужу на дне раковины.
— Нет! Стой! — Юля попыталась схватить его за руку, ее длинные ногти со стразами впились в жесткую ткань его рабочей куртки, но Алексей просто оттеснил ее плечом. Он действовал как машина, не проявляя ни капли эмоций, не повышая голоса и не обращая внимания на ее крики.
Он взял стеклянный флакон с сывороткой, вытащил пипетку и щедро вылил прозрачную, слегка маслянистую жидкость прямо на заплесневелые макароны в кастрюле.
— А это у нас что? — произнес он, бросая пустой стеклянный флакон поверх тарелок. — Наверное, еще тысяч пять. Отлично увлажняет плесень.
— Ты больной ублюдок! Я убью тебя! — орала Юля, пытаясь дотянуться до оставшихся тюбиков, которые Алексей зажал под мышкой. Лицо ее перекосило от злости, волосы растрепались. — Это лимитированная серия! Я ждала доставку месяц!
— Значит, придется подождать еще, — сухо ответил муж, открывая пластиковую тубу с маской для волос.
Он сжал ее двумя руками, и густая белая паста толстой змеей выдавилась на грязные вилки и ложки. Кухня начала наполняться сюрреалистичным запахом. Утонченные, сладковатые ароматы французской парфюмерии, лаванды и макадамии смешались с резкой вонью прокисшего супа, гниющего лука и старого фритюрного масла. Эта тошнотворная смесь запахов идеально отражала всё, во что превратилась их совместная жизнь.
Юля тяжело дышала, стоя в полуметре от него. Она смотрела на раковину, где в серой воде, среди объедков и жира, плавали остатки ее роскошной жизни. Ее идеальный маникюр за семь тысяч бесполезно сжимался в кулаки. Она поняла, что никакие крики, манипуляции и угрозы больше не работают. Человек перед ней окончательно вышел из-под ее контроля.
Алексей бросил последний пустой тюбик в мойку. Он открыл кран, пустив тонкую струйку холодной воды, и молча вымыл руки с обычным дешевым средством для мытья посуды, смывая с пальцев остатки элитных кремов. Затем он не спеша вытер руки о вафельное полотенце и повернулся к жене.
— Вот теперь здесь идеальная гармония, — произнес он, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было торжества, только холодный расчет. — Твоя эстетика наконец-то встретилась с твоим бытом. Всё честно. Я больше не спонсирую твою красоту, а ты можешь больше не переживать за свои ногти. Завтра утром я блокирую все кредитки и перевожу свою зарплату на другой счет. Наличных в этом доме больше не будет. За коммуналку и свои макароны я заплачу сам. А ты теперь полностью на самообеспечении.
— Я не буду с тобой жить после этого, — процедила она сквозь зубы, с ненавистью глядя на грязную раковину.
— Это твое право, — Алексей пожал плечами, обходя ее стороной и направляясь к холодильнику за бутылкой простой воды. — Дверь открывается изнутри без ключа. Можешь забирать свой шелковый халат и идти украшать мир. Но пока ты здесь, убирать за собой ты будешь сама. Бесплатно.
Он открутил крышку пластиковой бутылки, сделал большой глоток воды и, не оборачиваясь, пошел в сторону спальни, оставляя ее одну посреди грязной кухни, пропитанной запахом прокисшей еды и уничтоженных надежд на чужой кошелек…
