– Бригада запросила четыреста пятьдесят тысяч только за черновую отделку, представляешь? – Вадим шумно подул на горячий чай и с хрустом надломил домашний пирожок с творогом. – И это без сантехники, без укладки плитки и без натяжных потолков. Совсем с ума посходили, дерут три шкуры с честных людей, как будто мы на печатном станке сидим.
Надежда аккуратно поставила пузатый фарфоровый заварник на плетеную подставку и промокнула пальцы льняной салфеткой. В ее двухкомнатной квартире пахло сушеной мятой и свежей выпечкой, за окном лениво опускались сумерки, а на кухонном столе остывали пирожки, которые она затеяла с самого утра специально к приходу дочери и зятя. Молодые забежали на полчаса после работы, уставшие, взвинченные и полностью погруженные в свои хлопоты. Месяц назад они наконец получили ключи от двухкомнатной квартиры на шестом этаже панельного дома, оформленной в совместную ипотеку, и с тех пор все разговоры за этим столом сводились исключительно к ценам на стройматериалы и расценкам отделочников.
– Цены сейчас везде кусаются, сынок, – спокойно ответила Надежда, присаживаясь на свой привычный табурет у подоконника. – Время такое, всё подорожало, особенно строительные смеси и инструмент. Но если ребята толковые и с гарантией делают, то лучше один раз заплатить, чем потом через год переделывать за криворукими шабашниками.
Вадим усмехнулся, отодвинул пустую чашку и оперся широкими локтями о край стола, заняв сразу половину пространства.
– Платить чужим мужикам за то, что можно сделать своими руками, я не собираюсь, – отрезал он, самодовольно глядя на тещу. – Ты не работаешь, пенсию платят – вот и делай нам ремонт, – объявил зять за чаем, вытирая губы бумажной салфеткой.
Надежда замерла, держа в руке чайную ложку. В кухне на секунду повисла такая тишина, что стало отчетливо слышно, как за холодильником мерно гудит компрессор. Дочь Света, которая до этого момента молча крутила в пальцах телефон, испуганно вскинула глаза на мужа, а потом виновато перевела взгляд на мать.
– Вадим, ну что ты такое говоришь при маме, – негромко, с явной робостью в голосе пробормотала дочь. – У мамы давление скачет на погоду, да и спина после стольких лет на заводе дает о себе знать. Как она тебе шпаклевать будет?
– А что я такого сказал? – зять даже бровью не повел, только пожал плечами с видом человека, изрекающего абсолютную истину. – Нормальное деловое предложение внутри одной семьи. Мама у нас женщина крепкая, до семидесяти еще как до луны пешком. На работу к восьми утра бежать не надо, целый день свободна, телевизор смотрит да по парку гуляет. Стены от старых обоев ободрать много ума не надо, валиком краску раскатать тоже академиком быть не требуется. В советское время все сами ремонты делали и не жужжали, никто миллионы чужим дядям в карманы не совал.
– За тридцать четыре года в горячем цеху на фасовочной линии я свою пенсию заработала честно, – ровным, глуховатым голосом произнесла Надежда, не отводя прямого взгляда от лица зятя. – И заслужила право на заслуженном отдыхе сама решать, смотреть мне телевизор или гулять по парку. А ремонт в вашей новой квартире – это ваша забота и ваша ответственность, а не моя трудовая повинность.
Вадим недовольно поморщился, достал из кармана джинсов связку ключей на массивном металлическом кольце и бросил ее прямо на клеенку, рядом с блюдцем. Металл звякнул о стекло.
– Вот, держи дубликат, чтобы утром нас не ждать, – будничным тоном продолжил зять, совершенно пропустив мимо ушей слова тещи. – Завтра в десять утра доставка приедет, привезут шесть мешков сухой смеси, грунтовку и шпатели. Примешь у подъезда, грузчикам распишешься в накладной. А потом потихоньку начнешь с дальней спальни, там обои еще от прежних хозяев висят лохмотьями, их надо намочить и соскрести до бетона. До выходных как раз управишься, если лениться не будешь. А на смеси мы с твоей пенсии потихоньку скинемся, продукты-то мы тебе все равно иногда из гипермаркета подвозим, так что с голоду не помрешь.
Света вжала голову в плечи и уставилась в собственную чашку, в которой остывал недопитый чай. Надежда посмотрела на дочь, ожидая, что та сейчас возмутится, осадит обнаглевшего мужа и призовет его к порядку. Но дочь молчала, привычно уступая напористому характеру супруга, который за пять лет их брака привык продавливать любые свои решения громким голосом и безапелляционным тоном.
– Ключи забери, Вадим, – Надежда двумя пальцами пододвинула связку обратно к краю стола. – Никакую доставку я принимать не пойду. И таскать мешки на шестой этаж я тоже не нанималась.
– Ладно, сейчас на ночь глядя спорить не будем, утро вечера мудренее, – фыркнул зять, поднимаясь с табурета и поправляя воротник полосатой рубашки. – Поехали, Светка, завтра подъем ранний, мне еще отчет сводить до обеда. А ты, мама, остынь и подумай хорошенько. Мы же для твоих будущих внуков стараемся, квартиру обустраиваем. Неужели родной дочери угла пожалела?
Они ушли, оставив после себя терпкий запах дешевого мужского одеколона, остывший чай и тяжелый осадок, который намертво засел у Надежды под сердцем. Она долго мыла посуду, методично натирая губкой каждую чашку, потом вытерла стол насухо и присела у окна. Связка ключей так и осталась лежать на тумбочке в прихожей – зять намеренно «забыл» ее забрать, рассчитывая взять пожилую женщину измором и привычным чувством вины.
Следующим утром, около девяти часов, телефон Надежды зазвонил. На экране высветилось имя дочери.
– Мам, ты дома? – голос Светы звучал взволнованно и торопливо, на заднем плане шумели машины. – Водитель из строительного магазина звонит, говорит, что подъезжает к нашему дому через пятнадцать минут. Вадим на совещании, трубку сбросил, а у меня отчетный период в бухгалтерии, шеф даже на перекур выйти не дает. Пожалуйста, спустись, забери эти несчастные мешки, иначе они обратно на склад уедут и с нас штраф за повторную доставку сдерут. Ключи же у тебя на тумбочке лежат.
Надежда глубоко вздохнула, глядя на свои домашние тапочки. Ей до боли стало жалко собственную дочь, которая металась между деспотичным мужем и строгим начальством, стараясь угодить всем сразу и постоянно чувствуя себя виноватой.
– Ладно, Света, встречу я машину, – тихо ответила Надежда, прижимая трубку к уху плечом и снимая с вешалки ветровку. – Только мешки пусть водитель сам на этаж заносит, я тяжелее пакета с кефиром в руки ничего брать не буду.
– Конечно, конечно, там подъем оплачен, Вадим сказал, что все оформил, – с облегчением выдохнула дочь и быстро отключилась.
До нового дома дочери было три автобусных остановки. Надежда доехала на троллейбусе, подошла к серому подъезду как раз в тот момент, когда во двор с грохотом вкатывалась грузовая машина с логотипом строительной базы. Из кабины выпрыгнул молодой парень в запыленной спецовке, с папкой в руках.
– Шестая квартира? – крикнул он, заглядывая в кузов. – Принимайте товар. Шесть мешков штукатурки, две канистры грунтовки, валики, шпатели и три рулона укрывной пленки. Распишитесь вот здесь, пожалуйста.
Надежда достала очки из футляра, нацепила их на переносицу и внимательно посмотрела на бланк.
– Сынок, а поднимать на шестой этаж кто будет? Лифт у вас тут еще не включили, дом только заселяется.
Водитель удивленно вскинул брови и постучал карандашом по накладной.
– Женщина, у вас доставка оформлена только до подъезда, самый экономный тариф. За подъем на этаж никто не платил. Если хотите, чтобы я затащил, это отдельная такса: по двести рублей за мешок на каждый этаж без лифта. Шестой этаж, шесть мешков – это больше семи тысяч выходит. Будете доплачивать на месте наличными?
Надежда сняла очки и аккуратно спрятала их обратно в карман. В груди поднялась холодная, трезвая злость. Зять прекрасно знал, что лифт в новостройке запустят только через месяц. Он специально оформил доставку до подъезда, решив сэкономить, и отправил сюда пожилую женщину, прекрасно понимая, что либо она сама надорвется, либо достанет из кошелька свою пенсионную заначку, чтобы расплатиться с грузчиком.
– Нет, милый, доплачивать я ничего не буду, – спокойно произнесла Надежда, глядя в глаза парню. – Сгружай всё прямо здесь, возле входной двери, под козырек. Расписку я тебе поставлю, что товар принят в целости и сохранности.
Парень пожал плечами, быстро скинул тяжелые мешки на сухой асфальт у ступенек, составил рядом канистры и уехал, оставив Надежду одну посреди пустого двора. Она посмотрела на пыльные серые бумажные пакеты, развернулась и поднялась пешком на шестой этаж, открыв квартиру зятевским ключом.
Внутри стоял тяжелый запах сырости, старого клея и пыли. Прежние жильцы оставили после себя настоящий погром: ободранные обои свисали со стен грязно-желтыми лоскутами, плинтусы были выломаны, на кухне сиротливо торчали ржавые водопроводные трубы, а в санузле чернела чугунная ванна со сколотой эмалью. Сделать здесь косметический ремонт силами одной пенсионерки было не просто наивной фантазией, а откровенным издевательством. Здесь требовалась бригада крепких мужчин с перфораторами и профессиональным инструментом.
Надежда прошла в комнату, подошла к окну, выходящему на детскую площадку, и присела на старый деревянный ящик, оставшийся от прежних владельцев. Ноги гудели после подъема по лестнице. Она положила связку ключей на бетонный подоконник, твердо решив, что ноги ее здесь больше не будет, как вдруг во дворе послышался знакомый гул мотора.
К подъезду подкатил серебристый кроссовер зятя. Надежда нахмурилась: Вадим ведь утверждал, что сидит на важнейшем производственном совещании и не может оторваться даже на минуту. Машина заглушила двигатель, хлобыстнули обе передние двери, и из салона вышли двое: сам Вадим в темных очках и его давний приятель и коллега Илья, с которым они вместе работали в отделе оптовых поставок.
Надежда отошла вглубь комнаты, чтобы ее не было видно с улицы, но открытая балконная дверь прекрасно доносила каждое слово, отражавшееся от панельных стен двора-колодца. Мужчины остановились прямо у крыльца, рассматривая выгруженные мешки со штукатуркой.
– Ничего себе, оперативно привезли, – громко хохотнул Илья, пнув ногой бумажный угол мешка. – А наверх кто это потащит? Ты грузчикам пожалел отстегнуть?
– Да на кой черт им переплачивать, грабителям этим? – самодовольно отозвался Вадим, закуривая сигарету. – Тёща сейчас прибежит, со слезами на глазах договорится с местными дворниками за бутылку или сама потихоньку перетаскает, ей полезно для суставов размяться. Светка ей уже мозг прополоскала, что мы нищие и на последние копейки штукатурку наскребли.
– Ну ты и жук, Вадик, – протянул приятель, качая головой. – Тёщу под танки бросил. А сам куда деньги девал? Вам же шеф на прошлой неделе годовой бонус перечислил за закрытие контракта с металлургами. Там полмиллиона чистыми вышло, я сам ведомость в бухгалтерии видел.
– Меньше знаешь – крепче спишь, – хмыкнул Вадим, выпустив струю дыма в сторону подъезда. – Я Светке сказал, что фирму оштрафовали за срыв сроков и премию срезали под ноль. Бабы есть бабы, дай им волю – они все бабки на тряпки и кафель спустят. А я эти четыреста пятьдесят штук на отдельный счет закинул. Мы с пацанами в августе на две недели в Астрахань на платную базу едем, на сома. Я уже катер забронировал и егеря оплатил с задатком, снасти новые японские заказал. Имею я право отдохнуть по-человечески после такого года? А ремонт никуда не убежит. Тёща стены обдерет, на свою пенсию побелку купит, обои самые дешевые поклеит – для начала сойдет. Главное, ей внушить, что она семье помогает. Старики любят чувствовать себя нужными, она еще спасибо скажет, что при деле сидит, а не в четырех стенах плесневеет.
Мужчины заржали, бросили окурок в урну и направились к машине. Через минуту кроссовер сдал назад и плавно выкатился со двора.
Надежда стояла посреди пустой, пыльной комнаты, прислонившись плечом к холодной бетонной перегородке. Руки ее мелко дрожали, но не от обиды или старческой немощи, а от ледяного, кристального бешенства. Она вспомнила потухшие глаза дочери, ее стоптанные осенние ботинки, в которых Света ходила уже третий сезон, экономя каждую копейку на ипотеку, и этого холеного, лоснящегося наглеца, который цинично обворовывал собственную жену и планировал согнуть в бараний рог пожилую мать ради рыбалки с мужиками в Астрахани.
Она не стала звонить Свете и устраивать истерик по телефону. Надежда медленно спустилась по лестнице, перешагнула через брошенные у подъезда мешки, села на троллейбус и вернулась домой.
Весь вечер она провела в сосредоточенных хлопотах. Достала из шкафа старую рабочую тетрадь, нашла номер своего бывшего соседа по даче, Павла Сергеевича, который держал небольшую, но проверенную бригаду отделочников. Объяснила ситуацию, назвала метраж и серию дома. Павел Сергеевич быстро набросал реальные цифры: материал, доставка, черновая работа под ключ, чистовая отделка. Сумма выходила внушительная, но абсолютно прозрачная.
В пятницу вечером Света и Вадим снова пришли к Надежде. Зять вошел в квартиру с хозяйским видом, скинул начищенные туфли в прихожей и сразу прошел в комнату, неся под мышкой большой желтый пакет из строительного гипермаркета.
– Ну что, работница, готова к трудовым подвигам? – бодро спросил он, вываливая содержимое пакета прямо на журнальный столик.
На полированную поверхность со стуком упали два дешевых пластмассовых шпателя, моток малярного скотча, проволочная щетка и пара серых рабочих перчаток с синими пупырышками на ладонях.
– Завтра суббота, подъем в семь утра, – продолжил Вадим, плюхаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. – Я тебя на машине доброшу до объекта, мешки из подъезда надо на шестой этаж поднять, пока их соседи не растащили. Я бы помог, да у меня спину прихватило, за рулем пересидел. Так что ты там не спеша, по полведерка носи, чтобы не надорваться. И вот список материалов на чистовую отделку, заскочишь в банк, снимешь со своей книжки тысяч пятьдесят, на клей и грунтовку глубокого проникновения как раз хватит.
Света стояла в дверях комнаты, бледная, с темными кругами под глазами. Она виновато теребила ремешок сумочки.
– Мам, может, чайку попьем сначала? – тихо предложила дочь.
– Обязательно попьем, доченька, – Надежда вышла из кухни, держа в руках аккуратную синюю папку с файлами. – Проходи, садись рядом с мужем. Разговор у нас сегодня будет серьезный и обстоятельный.
Вадим недовольно скривился, покосившись на часы на запястье.
– Мама, давай без этих комсомольских собраний. Мы устали, нам еще к моим родителям заехать надо на полчаса. Если по поводу мешков ворчать собралась – так я тебе перчатки вон купил, руки не сотрешь.
Надежда не ответила. Она подошла к столику, отодвинула дешевые шпатели в сторону и положила перед зятем распечатанный лист с синей печатью.
– Вот, ознакомься. Это смета на капитальный ремонт вашей квартиры. Составлена профессиональным прорабом с лицензией. Работа бригады под ключ – четыреста двадцать тысяч рублей. Сроки – ровно один месяц. Без пыли, без надорванных спин и без участия пенсионеров.
Зять уставился на бумагу, потом запрокинул голову и громко, издевательски расхохотался.
– Ты в своем уме вообще? Откуда у нас четыреста двадцать тысяч? Мы с ипотекой еле концы с концами сводим, Светка на обедах экономит, я на бензине каждую сотку считаю. Нам премию годовую на работе урезали из-за штрафов, я же говорил! У нас на счетах ноль целых, хрен десятых. Ты решила над нами поиздеваться на старости лет?
– Премию, говоришь, урезали? – Надежда спокойно достала из папки второй лист бумаги и положила его поверх сметы. – А вот это, Вадим, выписка с бронирования рыболовной базы в низовьях Волги. Номер люкс на две персоны, аренда катера с мотором на четырнадцать дней, услуги егеря и предварительный заказ снастей. Итоговая сумма – триста восемьдесят пять тысяч рублей. Заказчик – ты. Оплата внесена полностью с твоего личного счета позавчера вечером.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как на улице шелестят шины проезжающих автомобилей.
Лицо Вадима мгновенно перекосилось. Спесь и наглая самоуверенность слетели с него в одну секунду, уступив место паническому, загнанному выражению. Шея зятя начала стремительно покрываться неровными красными пятнами.
– Откуда это у тебя? – сиплым, сорвавшимся голосом выдавил он, глядя на лист с датами и суммами. – Ты что, в моих вещах рылась? Ты какое право имеешь совать свой нос в чужие дела?
– Твой друг Илья имеет очень громкий командный голос, – ровно произнесла Надежда, глядя зятю прямо в глаза. – А во дворе вашего нового дома прекрасная акустика. Вы так весело обсуждали мою пенсию, старую дуру-тещу и сомов в Астрахани, что слышно было даже на шестом этаже. Ты врал собственной жене, глядя ей в глаза, заставлял ее ходить в стоптанных сапогах и плакать по ночам из-за долгов, а сам планировал отправить меня таскать мешки на шестой этаж и тратить мои пенсионные копейки на твою штукатурку, пока ты рыбу глушить будешь за полмиллиона.
Света медленно перевела взгляд с бумаги на мужа. Ее лицо побелело, губы задрожали, а в глазах появилось такое выражение, будто ее только что ударили наотмашь по лицу.
– Вадим? – голос дочери сорвался на шепот. – Это правда? Тебе выплатили всю премию?
– Света, подожди, ты все не так поняла, – зять вскочил с кресла, замахав руками и пытаясь подойти к жене. – Это производственная необходимость, это для укрепления связей с партнерами по бизнесу! Меня руководство обязало поехать, это не просто отдых, это представительские расходы! Мать все перекрутила, она специально нас ссорит, потому что помогать не хочет!
– Замолчи, – тихо, но с такой силой произнесла Света, что Вадим осекся на полуслове и замер с открытым ртом. – Просто закрой свой рот. Ты хотел, чтобы моя мать, которая тридцать лет у станка отпахала, драла твои гнилые стены, пока ты на катере катаешься? Ты мне врал каждый день, что нам хлеб не на что купить?
Она сорвала со столика связку ключей от квартиры, подошла к входной двери и распахнула ее настежь.
– Пошел вон отсюда. Пошел вон и чтобы в нашей квартире ноги твоей не было, пока я сама не решу, что с тобой делать.
– Светка, ты сдурела? – взревел зять, пытаясь вернуть привычный командный тон. – Из-за старой бабы семью рушить будешь? Да кому ты нужна со своей ипотекой без меня?
– Вон, – повторила Света, глядя на него сухими, яростными глазами.
Вадим злобно сплюнул на коврик в прихожей, схватил свою куртку и вылетел на лестничную площадку, громко хлопнув дверью. Тяжелые шаги зятя быстро затихли внизу.
Света опустилась на пуфик в коридоре, закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Надежда подошла к дочери, положила руку ей на вздрагивающее плечо и тихо сказала:
– Поплачь, дочка. Слез стыдиться не надо, они всю грязь вымывают. Главное, что глаза открылись вовремя, пока ты свою жизнь окончательно под чужие ноги не положила.
Прошло два месяца. Наступил теплый, сухой август. Надежда сидела на своем уютном застекленном балконе среди цветущей герани и неторопливо пила травяной чай с сушками.
Бронь на рыболовную базу в Астрахани Вадиму пришлось аннулировать с огромным штрафом, потеряв почти треть суммы. Оставшиеся от годового бонуса деньги Света под угрозой немедленного развода и раздела ипотечной квартиры заставила мужа перевести напрямую на счет проверенной бригады Павла Сергеевича.
Мастера за три недели выровняли стены, залили полы и выложили ванную идеальной светлой плиткой. А вот на чистовую отделку и вынос строительного мусора денег после штрафа уже не хватило. И все последние выходные Вадим, заметно похудевший, с серым от штукатурной пыли лицом и сорванной поясницей, в гордом одиночестве таскал на помойку тяжелые мешки с битым кирпичом и под строгим присмотром жены криво клеил обои в коридоре, напрочь забыв и про японские спиннинги, и про бесплатный труд пожилых пенсионерок.
Надежда сделала глоток ароматного чая, посмотрела на чистое синее небо и улыбнулась. На заслуженном отдыхе жизнь только начиналась, и тратить ее на чужую лень и наглость она больше не собиралась ни одной секунды.
