— Да, мам, ну не начинай. Я всё контролирую. Да, базальную она сегодня не мерила, забыла. Я ей градусник прямо на тумбочку положил, а она… Ну, характер такой, ты же знаешь. Нет, выделения обычные, ничего такого. Я посмотрел прокладку, пока она в душе была, там чисто. Да, овуляция по календарю послезавтра, мы готовимся. Я орехи ем, сметану купил. Мам, ну конечно, я помню про позу «березка», я ей напомню.
Елена замерла в коридоре, не донеся руку до выключателя в ванной. Голос мужа звучал приглушённо из-за двери туалета, но каждое слово ввинчивалось в мозг раскалённым шурупом. Она стояла босиком на холодном ламинате, сжимая в руке полотенце, и чувствовала, как внутри, где-то в районе желудка, сворачивается ледяной ком. Это был не просто разговор сына с матерью. Это был доклад. Сухой, детальный отчёт лаборанта старшему научному сотруднику о поведении подопытной мыши.
Вода в бачке зашумела, щёлкнул замок. Максим вышел, на ходу подтягивая домашние штаны и уткнувшись в экран смартфона. Он даже не сразу заметил жену, стоящую в полумраке коридора, а когда заметил — лишь дежурно улыбнулся, не меняя выражения лица.
— О, Ленка, ты чего тут застыла? — бросил он, продолжая быстро печатать что-то большим пальцем. — Слушай, там мама спрашивает, у тебя живот не тянет? Она вычитала, что перед овуляцией может тянуть справа, это хороший знак.
Елена медленно выдохнула. Воздух выходил из лёгких тяжело, со свистом, словно она только что вынырнула с огромной глубины. Она сделала шаг к мужу и протянула руку.
— Дай телефон.
Максим удивлённо моргнул, оторвавшись от экрана. Его круглое, по-детски гладкое лицо выражало искреннее непонимание. В его мире, где границы личности были стёрты ещё в детстве властной рукой мамы Светланы Петровны, просьба жены звучала странно, но не угрожающе.
— Зачем? У меня там переписка, я маме скидываю график…
— Дай мне телефон, Максим, — повторила Елена, и в её голосе было столько металла, что муж инстинктивно вложил гаджет ей в ладонь.
Она разблокировала экран. Пароля не было — Максим считал, что в семье не должно быть секретов, особенно от мамы. Приложение мессенджера было открыто. Чат назывался «Проект Внуки». В нём состояли трое: Максим, Светлана Петровна и Игорь Сергеевич.
Елена начала листать переписку вверх. То, что она увидела, заставило её желудок совершить кульбит. Это был не просто чат. Это была хроника её физиологии.
«Вчера, 21:30. Максим: ПА состоялся. Ноги держала поднятыми 15 минут, как ты велела. Подушку подложил». «21:32. Мама: Молодец, сынок. Следи, чтобы не вставала сразу в душ. Сперматозоидам нужно время. Пусть лежит полчаса минимум».
Елена пролистнула дальше.
«Сегодня, 08:15. Максим: Фото». На снимке был мусорный пакет, в котором лежал использованный тест на овуляцию. Елена вспомнила, как утром выбросила его, завернув в туалетную бумагу. Максим, видимо, развернул. «08:17. Мама: Слабая полоска. Рано ещё. Пусть пьёт шалфей, я передавала траву. И скажи ей, чтобы не носила джинсы в обтяжку, там всё преет, кровоток нарушается».
Елена подняла глаза на мужа. Максим стоял, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел слегка обиженным, словно у него отобрали любимую игрушку.
— Ты роешься в мусорном ведре? — спросил она тихо. — Ты достаешь мои средства гигиены, фотографируешь их и отправляешь родителям?
— Ну зачем так грубо? — поморщился Максим, пытаясь забрать телефон обратно. — Я просто проверяю. Ты же вечно забываешь, то тест сделать, то витамины выпить. А мама — она опытный человек, она двоих родила. Она просто контролирует процесс, чтобы мы время не теряли. Мы же хотим ребёнка, Лен? Это командная работа.
— Командная работа? — Елена усмехнулась, и эта усмешка больше напоминала оскал. — Максим, в нашей постели должно быть двое. Я и ты. А у нас там сейчас проходной двор. Твоя мама, твой папа, их советы, их графики… Ты понимаешь, что это извращение? Ты обсуждаешь с отцом, как именно ты спишь с женой?
— Папа — врач! — парировал Максим, наконец-то начиная злиться. — Ну, почти врач, он ветеринар, но физиология-то одна! Он дело говорит. Вчера вот сказал, что твой рацион никуда не годится, слишком много кофе, среда закисляется. А ты сразу в штыки. Мы для тебя стараемся, дурочка. Ты сама не можешь, у нас уже год ничего не выходит. Значит, надо слушать умных людей.
Он выхватил телефон из её руки и любовно протёр экран рукавом футболки.
— Ты ведешь себя как истеричка, — заявил он тоном, в котором явно слышались интонации Светланы Петровны. — Гормоны скачут, наверное. Мама предупреждала, что ты будешь нервничать. Поэтому мы решили взять всё в свои руки. Сегодня вечером они приедут, кстати.
Елена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Только этого не хватало. Вечер пятницы, который она планировала провести в тишине с книгой, превращался в очередное заседание репродуктивного комитета.
— Зачем? — спросила она устало. — Максим, я не хочу никого видеть. Я устала на работе, у меня отчётный период.
— Не выдумывай, — отмахнулся муж, направляясь на кухню. — Какой отчётный период? Главный твой отчёт сейчас — это две полоски. Мама привезет специальные сборы травяные, отец составил схему питания. Посидим, обсудим стратегию на следующий цикл. Ты должна быть готова к семи. И, Лен, надень то платье свободное, которое мама подарила. В джинсах твоих матка сдавливается, они тебе замечание сделают.
Он открыл холодильник, достал банку сметаны и начал есть её прямо ложкой, стоя у открытой дверцы.
— И да, — прочавкал он с набитым ртом. — Мама просила узнать, какой консистенции у тебя сегодня… ну, ты поняла. Я в чат не успел написать, ты телефон отобрала. Так что? Жидкое или густое? Ей для графика надо.
Елена смотрела на жующего мужа, на капли сметаны, падающие на его футболку, и понимала, что никакой любви здесь больше нет. Есть только функция. Есть производитель биоматериала, который пожирает сметану для улучшения качества спермы, и есть она — неисправный инкубатор, который нужно починить ударами по корпусу и травяными клизмами.
— Я буду в спальне, — сказала она сухо. — Не трогай меня.
— Опять капризы? — крикнул ей вслед Максим. — Ладно, полежи. Только ноги задери на стену! Мама сказала, так кровоток к малому тазу лучше приливает!
Дверь спальни захлопнулась, отрезая её от этого абсурда, но Елена знала: это ненадолго. В семь часов прибудет тяжёлая артиллерия, и тогда замок на двери её не спасет. Они будут ломиться не в комнату. Они будут ломиться в её тело, считая, что имеют на это полное, законное право.
Звонок в дверь прозвучал ровно в семь ноль-ноль. Пунктуальность Светланы Петровны всегда носила характер неизбежности, словно прибытие поезда по расписанию. Елена, натянув то самое «свободное» платье, которое делало её похожей на бесформенный мешок, открыла дверь. В квартиру тут же ворвался запах аптеки, дешевых духов и чужой, давящей энергии.
Свекровь не поздоровалась. Она вручила Елене трехлитровую банку с мутной, буро-зеленой жидкостью, в которой плавали какие-то ошметки.
— Это отвар матки боровой, настоянный на корнях, — заявила она вместо приветствия, скидывая пальто на руки подоспевшему Максиму. — Пить по стакану перед едой. И не морщись, Лена. Тебе не вкус нужен, а результат. А то ходишь бледная, как моль, откуда там жизни зародиться?
Следом зашел Игорь Сергеевич. Он был грузным мужчиной с тяжелым взглядом исподлобья, который привык оценивать живых существ по экстерьеру и продуктивности. Он молча кивнул невестке, не разуваясь, прошел на кухню и сразу же выдвинул стул, проверяя его на прочность.
Ужин начался не с тостов и не с обсуждения новостей. Стол, накрытый Еленой — запеченная курица и овощной салат, — подвергся немедленной ревизии. Светлана Петровна подцепила вилкой кусок куриной грудки, понюхала его и брезгливо отложила в сторону.
— Гормоны, — безапелляционно заявила она. — Лена, ты чем мужа кормишь? И себя? В магазинной курице одна химия. Она убивает подвижность сперматозоидов. Максим, я же тебе говорила покупать фермерское мясо у дяди Вани. Ты почему жену не контролируешь?
Максим, сидевший по правую руку от матери, виновато опустил глаза в тарелку.
— Мам, ну мы не успели на рынок… Ленка поздно с работы пришла.
— «Ленка поздно пришла», — передразнила свекровь. — Работа у неё. А главное предназначение женщины простаивает. Игорь, скажи им.
Игорь Сергеевич, методично пережевывая огурец, поднял тяжелый взгляд на Елену.
— В животноводстве, — начал он своим густым басом, — если самка находится в стрессе и плохо питается, приплода не жди. Мы на ферме коровам рацион рассчитываем до грамма. А ты, Лена, судя по цвету лица, гемоглобин уронила. Крови мало, матка холодная. Тебе надо печень сырую есть, а не траву эту жевать.
Елена почувствовала, как кусок застревает в горле. Она положила вилку, стараясь сохранить остатки самообладания.
— Игорь Сергеевич, я не корова, — произнесла она твердо, глядя свекру в переносицу. — И у меня нет «приплода». Мы говорим о ребенке. И давайте сменим тему. Как ваша дача?
Светлана Петровна издала звук, похожий на шипение сдувающегося шарика.
— Посмотри на неё, характер показывает, — она повернулась к сыну. — Максим, ты видишь? Вот этот негатив всё и блокирует. Психосоматика, Лена! Твоя матка сжимается от злости. Ты должна быть мягкой, податливой, как тесто. А ты — как сухарь.
Максим тут же подхватил тон матери, словно эстафетную палочку.
— Лен, ну правда, мама дело говорит. Ты вся зажатая. Мы вчера пробовали, ну, ты помнишь… — он запнулся, но, поймав ободряющий взгляд матери, продолжил. — Когда я сзади. Она так напряглась, что я даже войти нормально не смог.
Елена замерла. Кровь отхлынула от лица. Она не верила своим ушам. Её муж, человек, с которым она делила постель, прямо сейчас, за ужином, обсуждал детали их интимной близости с родителями.
— Технический момент, — авторитетно кивнул Игорь Сергеевич, словно речь шла о ремонте карбюратора. — Если мышцы тазового дна спазмированы, семяизвержение может быть неэффективным. Обратный ток жидкости. Максим, ты подушку подкладывал, как мать велела? Угол наклона таза должен быть сорок пять градусов.
— Подкладывал, пап, — с готовностью отчитался Максим. — Но она вертится, скидывает её. Говорит, неудобно.
— Неудобно ей! — всплеснула руками Светлана Петровна. — Рожать, милочка, тоже неудобно! А ты ради будущего наследника потерпеть не можешь? Это эгоизм, Лена. Чистой воды эгоизм. Ты думаешь только о своем комфорте. А мы думаем о генофонде.
Елена резко встала из-за стола. Стул с противным скрежетом проехал по плитке.
— Хватит, — сказала она. — Я не буду это слушать. Вы обсуждаете меня, как племенную кобылу. Убирайтесь из моей кухни.
В комнате повисла тишина, но не испуганная, а осуждающая. Светлана Петровна медленно, с достоинством королевы, полезла в свою необъятную сумку. Она достала оттуда папку с документами и с громким хлопком положила её на стол, прямо поверх салата.
— Сядь, Елена, — приказала она ледяным тоном. — И прекрати истерику. Мы еще не закончили. Мы приехали не чай пить, а решать проблему, которую вы с Максимом создали своей безалаберностью.
Она раскрыла папку. Внутри лежал лист формата А4, расчерченный в таблицу. Разные колонки были выделены цветными маркерами.
— Это, — Светлана Петровна постучала наманикюренным ногтем по бумаге, — утвержденный план-график на октябрь. Я проконсультировалась с гинекологом, астрологом и нутрициологом. Здесь расписано всё по часам.
Она развернула лист так, чтобы Елена могла видеть содержимое. Это было безумие, оцифрованное в Excel.
— Смотри сюда, — тыкала пальцем свекровь. — Зеленым отмечены дни для зачатия. В эти дни, Максим, ты должен быть дома не позже шести. Никаких сверхурочных. Синим — дни воздержания, чтобы накопить материал. Красным — дни процедур для Лены. Спринцевание содой, массаж низа живота, ванны с горчицей.
— С какой горчицей? — прошептала Елена, глядя на этот документ как на смертный приговор.
— С обычной, — рявкнул Игорь Сергеевич. — Чтобы кровоток разогнать. Я своим поросятам лампы греющие ставлю, а тебе ванны помогут. Принцип один — тепло.
Светлана Петровна достала из папки еще один лист — поменьше.
— А это, — продолжила она, — график половых актов. Я отметила точное время. Утром с семи до семи тридцати — уровень тестостерона у Максима самый высокий. И вечером, с двадцати двух до двадцати трех. Максим, ты будильник поставил?
— Поставил, мам, — кивнул муж, с восхищением глядя на распечатку. — Лен, смотри, как удобно! Не надо гадать, всё научно обосновано. Мама такую работу проделала!
Елена смотрела на мужа, и его лицо начало расплываться перед глазами. Она видела не мужчину, не партнера. Она видела маленького мальчика, который привел друзей поиграть в доктора с живой лягушкой. И лягушкой была она.
— Вы составили расписание моего секса? — спросила она очень тихо, но так, что Максим перестал жевать. — Вы расписали, когда мне раздвигать ноги перед вашим сыном, и согласовали это с астрологом?
— Кто-то же должен взять на себя ответственность, раз вы не справляетесь, — пожала плечами Светлана Петровна, подовигая к себе тарелку с «неправильной» курицей. — И сядь, наконец. Ты стоишь, у тебя матка опускается. Гравитация, Лена, бессердечная вещь.
— Да, Ленусь, садись, — Максим похлопал по стулу рядом с собой. — Сейчас чай будем пить. Мама сбор заварила, он воняет, конечно, но говорят, помогает яйцеклеткам созревать. Выпьем, и пойдем по графику. У нас сегодня по плану в двадцать два ноль-ноль подход. Папа сказал, надо успеть до того, как ты устанешь.
Елена посмотрела на часы. Было двадцать тридцать. До «подхода» по графику свекрови оставалось полчаса. Она видела, как Игорь Сергеевич одобрительно кивает сыну, как Светлана Петровна разливает по чашкам бурую жижу, и поняла: они не шутят. Они абсолютно, кристально, чудовищно серьезны.
— Смотри, даже тетя Нина одобрила график! — радостно воскликнул Максим, тыкая пальцем в светящийся экран смартфона. — Она написала, что двадцать третье число — идеальный день для оплодотворения, Луна в Тельце. Она же врач, Лен, ей виднее!
Елена застыла с чашкой в руке. Чай, пахнущий прелой травой и аптекой, плеснул на скатерть, расплываясь уродливым пятном.
— Какая еще тетя Нина? — переспросила она, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. — Твоя троюродная тетка из Саратова? Которая на свадьбе напилась и пела частушки про детородные органы?
— Она акушер-гинеколог с тридцатилетним стажем! — возмущенно вклинилась Светлана Петровна, отбирая у сына телефон, чтобы проверить сообщение. — Мы создали небольшой консилиум. В семейном кругу. Одна голова хорошо, а четыре — лучше. Мы же должны подстраховаться.
— Четыре? — Елена медленно поставила чашку на стол. — Кто еще там? Сосед дядя Вася? Сантехник? Кто еще обсуждает мою матку в прямом эфире?
Она протянула руку через стол. В этот раз в ее жесте было столько бешенства, что Светлана Петровна инстинктивно прижала телефон к груди, как амбразуру. Но Елена была быстрее. Она рывком выхватила гаджет, чуть не сломав свекрови наманикюренный ноготь.
Экран был разблокирован. Чат назывался «Наследник». В нем было пять участников. Пять человек, которые прямо сейчас, в режиме реального времени, препарировали ее жизнь. Елена начала читать вслух, и с каждым словом ее голос становился все жестче, превращаясь в удары хлыста.
— «Максим, ты проверил цервикальную слизь? Если тянется как белок — пора!» — прочитала она сообщение от контакта «Мама». — «Тетя Нина: Если сухо, пусть смажут маслом, только не подсолнечным, спермики дохнут. Сливочным лучше».
Максим покраснел, но не от стыда, а от какой-то детской обиды, что его секретики раскрыли.
— Лен, ну это же медицина… — заблеял он.
— Заткнись! — рявкнула она, не отрывая глаз от экрана. — Слушаем дальше. Контакт «Папа»: «Если эта кобыла опять пустая будет в этом месяце, надо Макса проверить. Может, баба бракованная, гнилая внутри. У нас на ферме таких на колбасу пускают».
Игорь Сергеевич громко хрустнул огурцом, нимало не смутившись.
— А что? — буркнул он, вытирая усы. — Я человек прямой. Деньги в тебя вкладываем, витамины, врачи. А выхлопа ноль. Бизнес-план не работает. Я привык называть вещи своими именами.
Елена пролистала чат выше. Фотографии. Десятки фотографий. Ее белье, сохнущее на сушилке. Содержимое мусорного ведра. Ее лицо спросонья с подписью «Отекла, почки плохие». И голосовые сообщения. Она нажала на «play». Из динамика раздался пьяный голос той самой тети Нины: «Ой, Светка, да там таз узкий, я по фотке вижу. Кесарить придется. А вообще, сдалась вам эта краля? Максику бы кровь с молоком найти, деревенскую, а эта городская — одна химия и нервы…»
— Вы делали ставки? — Елена подняла на мужа взгляд, полный чистого, незамутненного омерзения. — Тут опрос прикреплен: «Залетит или нет в октябре». Ты поставил «Нет», Максим? Ты поставил против собственной жены пятьсот рублей?
— Ну, я просто реально смотрел на вещи! — взвизгнул муж, вскакивая со стула. — У тебя же вечно то голова болит, то настроение не то! Я хотел выиграть, чтобы тебе же цветы купить! Это просто игра, Лен! Мы так стресс снимаем!
Светлана Петровна поджала губы, всем своим видом выражая оскорбленную добродетель.
— Ты, милочка, неблагодарная, — процедила она. — Люди о тебе заботятся. Тетя Нина бесплатно консультирует! Ты знаешь, сколько сейчас прием стоит? Мы ночей не спим, думаем, как тебе помочь родить, раз уж ты сама неспособна. А ты нам в лицо телефоном тычешь. Это нарушение тайны переписки, между прочим!
Елена швырнула телефон на стол. Он проскользил по скатерти и врезался в банку с травяным настоем. Жидкость выплеснулась, заливая и график, и «священные» документы.
— Помочь? — переспросила Елена, и ее голос дрожал от ярости. — Вы называете это помощью? Вы превратили мою жизнь в скотный двор!
Она повернулась к Игорю Сергеевичу. Тот сидел, развалившись на стуле, и ковырял в зубах зубочисткой.
— Вы говорите, я гнилая? — спросила она, глядя ему прямо в налитые кровью глаза. — А вы давно свою простату проверяли, Игорь Сергеевич? Я слышала, как вы по ночам в туалет бегаете каждые полчаса, когда у нас ночуете. Может, это вас надо на колбасу? В вашем возрасте производители уже не котируются.
Свекор поперхнулся, его лицо пошло багровыми пятнами.
— Ты… ты как с отцом разговариваешь?! — взревел он, стукнув кулаком по столу.
— А вы, мама? — Елена резко развернулась к свекрови, не давая никому опомниться. — Вы так печетесь о моем здоровье? А сами третий год диабет скрываете и торты жрете по ночам, пока никто не видит? Я находила обертки в гостевой комнате под матрасом! Вы же сами себя разрушаете, а лезете меня лечить мочой и корнями!
Светлана Петровна схватилась за сердце, картинно закатывая глаза.
— Максик! — взвизгнула она. — Она меня убивает! У меня криз! Сделай что-нибудь! Она оскорбляет мать!
Максим заметался между столом и буфетом, не зная, то ли воды налить, то ли жену ударить. Он выбрал привычную тактику — нападение на слабого.
— Лена, замолчи немедленно! — закричал он, брызгая слюной. — Ты переходишь все границы! Извинись перед родителями! Сейчас же! Они добра хотят!
— Добра?! — Елена рассмеялась, и этот смех был страшнее крика.
Она подошла к мужу вплотную. Он отшатнулся, наткнувшись спиной на холодильник.
— Ты обсуждаешь наши интимные проблемы со своей мамой, а потом она дает мне советы по зачатию! Ты в своем уме?! Для твоей семьи нет границ, они лезут даже мне в трусы, а ты это поощряешь! Я не инкубатор для твоих родителей и не подопытный кролик! Мне противно, что наш брак — это реалити-шоу для твоей родни! Я ухожу!
— Это не шоу, это семья! — проорал в ответ Максим, красный как рак. — У нас принято делиться всем! Если у тебя проблемы с головой и комплексы, это твоя вина! Нормальная баба спасибо бы сказала, что ей жопу подтирают и советы дают! Так что никуда ты не уйдёшь!
— Нормальная баба бежала бы от вас, роняя тапки, еще в день знакомства, — отрезала Елена. — Я терпела год. Год я думала, что это просто забота. Что вы просто странные. Но вы не странные. Вы больные. Все трое. И четвертая в Саратове.
Она схватила со стола распечатанный график — мокрый, жалкий лист бумаги, на котором было расписано ее унижение по часам.
— Знаете, что я сделаю с этим планом? — спросила она тихо, глядя на затихших родственников.
Светлана Петровна перестала изображать сердечный приступ и с ужасом уставилась на невестку. Игорь Сергеевич набычился, готовый к прыжку. Максим стоял, открыв рот.
Елена медленно, с наслаждением разорвала лист пополам. Потом еще раз. И еще. Клочки бумаги, исчерканные маркерами, посыпались в салатницу, прямо в недоеденную «гормональную» курицу.
— Вот ваш график, — сказала она. — Приятного аппетита. Ешьте. Это полезно для генофонда.
— Ты пожалеешь, — прошипела свекровь, и в ее голосе прорезались нотки настоящей, не наигранной ненависти. — Ты приползешь к нам, когда останешься одна, старая и бездетная. Кому ты нужна, пустоцвет?
— Пустоцвет? — Елена горько усмехнулась. — О, Светлана Петровна, вы даже не представляете, насколько вы ошибаетесь. И сейчас я расскажу вам то, о чем молчала полгода, чтобы поберечь хрупкое эго вашего сыночка.
Максим напрягся. В его глазах мелькнул настоящий страх. Он понял, что сейчас произойдет нечто необратимое, что разрушит их уютный мирок с чатами и графиками до основания.
— Ты лжешь, — первым нарушил тишину Максим. Его голос сорвался на фальцет, как у подростка, которого поймали с сигаретой. — У меня всё в порядке. Мама говорила, что мы — порода. У нас в роду одни богатыри. Дед подкову гнул!
Елена медленно, с пугающим спокойствием подошла к комоду, где лежала её сумка. Родственники следили за ней, как загипнотизированные кролики за удавом. Она достала сложенный вчетверо лист бумаги с печатями частной клиники «Геном». Это был не астрологический прогноз и не рецепт от бабы Нины. Это была сухая, безжалостная статистика.
— Богатыри, говоришь? — она развернула документ перед лицом мужа, держа его двумя пальцами, словно что-то грязное. — Читай, Максим. Вслух читай. Диагноз: тератозооспермия. Морфология по Крюгеру — один процент нормальных форм. Один. Девяносто девять процентов твоего «материала» — это дефектные клетки. Без хвостов, с двумя головами, нежизнеспособные.
Максим побелел. Он смотрел на строчки с цифрами, и губы его тряслись.
— Это ошибка… — прошептал он. — В лаборатории перепутали…
— Три раза перепутали? — Елена жестко рассмеялась. — Мы сдавали анализы в трех разных клиниках. Я возила твои баночки тайком, пока ты думал, что я вожу их на проверку «сглаза» к твоей тетке. Я знала это еще полгода назад.
Светлана Петровна взвизгнула, бросаясь на защиту своего идола. Она вырвала лист из рук сына, даже не глядя на цифры, скомкала его и швырнула в Елену. Бумажный комок отскочил от плеча невестки и упал на пол, рядом с лужей травяного настоя.
— Врешь, змея! — заорала свекровь, и её лицо пошло красными пятнами, словно от аллергии. — Ты его чем-то опоила! Ты специально его травила своими диетами, чтобы сделать бесплодным! Мой сын здоров! Это ты пустая! Ты купила эти справки, чтобы нас унизить!
— Игорь Сергеевич, — Елена проигнорировала истерику свекрови и повернулась к свекру, который сидел, вжав голову в плечи. — Вы же ветеринар. Вы же всё понимаете. Возьмите бумажку с пола, разверните. Посмотрите на показатели подвижности. Группа А — ноль процентов. Ваш сын стреляет холостыми. В вашем животноводстве такой бык идет на выбраковку, верно? На колбасу?
Свекор молчал, тяжело дыша. Он понимал. Он прекрасно знал, что означают эти термины, но признать, что его кровь, его фамилия заканчивается на этом рыхлом, инфантильном существе, жующем сметану, было выше его сил.
— Ты… ты должна была лечить его! — наконец выдавил он, стукнув кулаком по колену. — Если знала! А ты молчала! Предательница!
— Лечить? — Елена горько усмехнулась. — Это генетика, Игорь Сергеевич. Природа мудра, она не дает размножаться тем, кто к этому не приспособлен. А я молчала, потому что жалела его. Я видела, как он гордится своей мнимой мужской силой, как вы носитесь с идеей «наследника». Я берегла его самолюбие, надеясь, что мы решим это тихо, через ЭКО, без ваших безумных советов. Но вы превратили мою жалость в цирк.
Она подошла к Максиму вплотную. Тот сидел на диване, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону. Он не смотрел на неё. Он ждал, когда мама всё исправит. Когда мама скажет, что жена плохая, а он хороший.
— И знаешь, что самое смешное, Макс? — тихо сказала Елена, наклоняясь к его уху. — Последние три месяца я снова пью противозачаточные. Те самые, от которых, по словам твоей мамы, растут усы. Потому что одна мысль о том, что я могу забеременеть от тебя — даже чудом, даже с твоим одним процентом — вызывает у меня тошноту. Я не хочу, чтобы мой ребенок был хоть на каплю похож на тебя или твою родню.
— Шлюха! — взвизгнула Светлана Петровна, хватаясь за сердце, на этот раз по-настоящему. — Вон из моего дома! Вон!
— Это квартира Максима, купленная на мои деньги в ипотеку, — холодно напомнила Елена. — Но вы правы. Я ухожу. Мне здесь дышать нечем. Здесь пахнет плесенью и вашим безумием.
Она не стала собирать вещи. Она просто взяла сумку с документами, ключи от машины и телефон. Всё остальное — одежда, косметика, книги — казалось теперь зараженным, испачканным их липким вниманием и обсуждениями в чате.
— Я ухожу, — кричала жена мужу, уже стоя в прихожей, пока он так и сидел на диване, не смея поднять глаз. — Я ухожу! Оставайтесь со своим графиком, со своими банками мочи и спермограммами! Делайте с ним что хотите! Хоть в банку его закатайте, чтобы род не прервался!
— Ты пожалеешь! — неслось ей вслед. Светлана Петровна бежала за ней по коридору, спотыкаясь о ковер. — Ты никому не нужна! Старородящая! Пустоцвет!
Елена резко затормозила у входной двери и обернулась. Её взгляд был таким тяжелым, что свекровь поперхнулась собственным ядом и остановилась.
— Я не пустоцвет, Светлана Петровна, — сказала Елена четко, вбивая каждое слово как гвоздь в крышку их семейного гроба. — Я просто почва, на которой сорняки не растут. А вы со своим сыном — именно сорняки. Паразиты. Живите сами в своем террариуме.
Она открыла дверь. С лестничной площадки пахнуло прохладой и свободой.
— Максим! — в последний раз позвала она, не оборачиваясь. — Завтра я подам на развод через Госуслуги. Не вздумай мне писать. Пиши маме. Пусть она тебе прокладки проверяет.
Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Не было ни звона стекла, ни рыданий. Только тихий щелчок замка, отрезавший Елену от мира, где любовь измерялась графиками базальной температуры, а семья была лишь группой в мессенджере с названием «Наследник».
В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым сопением Игоря Сергеевича и всхлипами Светланы Петровны, которая уже набирала номер тети Нины, чтобы рассказать, какую змею они пригрели на груди. Максим так и сидел на диване, глядя на скомканный лист бумаги на полу — единственный правдивый документ в его жизни, который он так и не нашел в себе смелости прочитать…
