— Ирины сегодня не будет. И в пятницу тоже. И вообще больше никогда, — Алексей произнес это ровным, будничным тоном, не отрываясь от экрана планшета, словно зачитывал котировки акций за утренним кофе. Он аккуратно подцепил вилкой кусок омлета с беконом, отправил его в рот и начал медленно пережевывать, всем своим видом показывая, что тема закрыта еще до того, как успела толком открыться.
Яна замерла с чашкой в руке, не донеся ее до губ. Фарфор тихо, но отчетливо звякнул о блюдце, когда она опустила его обратно на стол. В стерильной тишине просторной кухни-гостиной, залитой холодным утренним светом, этот звук прозвучал как первый выстрел.
— Что значит «не будет»? — переспросила она, нахмурив идеально очерченные брови. Голос ее был спокоен, но в нем уже проскальзывали нотки того специфического раздражения, которое возникает, когда ломается дорогой, отлаженный механизм комфорта. — У нас по графику генеральная уборка влажных зон. Ты видел зеркало в ванной? Там брызги от зубной пасты. Кто, по-твоему, должен это убрать?
— Ты, — коротко бросил муж, перелистывая страницу новостной ленты. — Ты будешь это делать. Весь инвентарь в подсобке. Химии целый шкаф, хватит, чтобы отмыть вокзал. Тряпки, губки, швабры — все на месте.
Яна медленно, с грацией хищной кошки, поднялась со стула. Шелк халата цвета шампанского скользнул по бедрам, подчеркивая фигуру, на поддержание которой уходили часы в фитнес-клубе и массажном кабинете. Она посмотрела на мужа как на человека, у которого внезапно отказал рассудок. Вокруг сияла чистота: глянцевые фасады кухни отражали солнечные лучи, на полу из натурального дуба не было ни пылинки, хромированные детали кофемашины сверкали как новые. Но это было лишь эхо вчерашнего труда наемного персонала.
— Ты уволил домработницу, чтобы я «познала труд»?! Ты в своем уме?! Я создана для любви и красоты, а не для того, чтобы драить твои унитазы! Бери тряпку и мой сам, если тебе грязно! Я пальцем не пошевелю!
Алексей наконец отложил планшет. Он посмотрел на жену тяжелым, изучающим взглядом, в котором не было ни капли тепла. Это был взгляд инвестора, который понял, что вложился в убыточный актив и теперь пытается хоть как-то оптимизировать расходы.
— Сядь, — сказал он тихо, но так, что спорить не хотелось. — И послушай меня внимательно. Я не разорился. Бизнес в порядке. Но я устал приходить домой и видеть, как ты деградируешь среди подушек. Твой день — это бесконечная череда салонов, доставок и болтовни по телефону. Ты не знаешь цену вещам, которые тебя окружают, потому что не прикладываешь усилий для их сохранения.
— Я сохраняю себя! Для тебя же, между прочим! — Яна фыркнула, скрестив руки на груди. — Ты женился на мне, прекрасно зная, кто я. Я не нанималась в поломойки. Мой маникюр стоит дороже, чем визит твоей клининговой службы. Ты хочешь, чтобы я испортила кожу хлоркой?
— Я хочу, чтобы ты поняла, откуда берется чистота, — Алексей отпил кофе, поморщившись — он уже остыл. — Ты воспринимаешь порядок как данность, как воздух. А это труд. Чужой, тяжелый труд, который ты перестала уважать. Ирина жаловалась мне, что ты можешь бросить огрызок яблока на пол, потому что «все равно уберут». Так вот, теперь убирать некому. Бюджет на клининг закрыт.
— Это смешно, Леша. Это просто смешно, — Яна нервно рассмеялась, прохаживаясь по кухне. Каблуки ее домашних мюли гулко стучали по паркету. — Ты решил поиграть в Домострой? Воспитать меня решил? Мне двадцать семь лет, а не пять. Я не буду мыть полы. Это принципиальная позиция.
— Отлично, — Алексей встал из-за стола. Он был одет в безупречный костюм, белоснежная рубашка хрустела от крахмала — последние запасы, наглаженные уволенной Ириной. — Принцип на принцип. Я не нанимаю прислугу. Ты не убираешь. Посмотрим, на сколько тебя хватит.
Он взял со стола бумажную салфетку, которой вытирал рот, скомкал ее и, вместо того чтобы выбросить в мусорное ведро, скрытое в недрах кухонного острова, небрежно бросил прямо на столешницу. Белый комок бумаги на черном мраморе выглядел вызывающе. Это был символ. Первая ласточка грядущего распада.
— Что ты делаешь? — Яна брезгливо посмотрела на салфетку.
— Я тоже не нанимался в уборщики, — равнодушно пожал плечами муж. — Я зарабатываю деньги на эту квартиру, на еду, на твои тряпки и косметологов. Моя смена заканчивается, когда я переступаю порог офиса. Дома я отдыхаю. Если тебе грязно — убери. Не хочешь — живи так.
— Ты превратишь наш дом в помойку только ради того, чтобы доказать свою правоту? — в голосе Яны зазвенела сталь. Она не собиралась уступать. В этой войне пленных брать не будут.
— Не я, дорогая. Мы, — поправил он, поправляя узел галстука перед зеркалом в прихожей. — Я буду ужинать в ресторане. Обедать тоже. Домой буду приходить только спать. А вот тебе здесь жить двадцать четыре часа в сутки. Нюхать, смотреть, перешагивать. Выбор за тобой.
Яна смотрела на него с ненавистью, которую даже не пыталась скрыть. Она видела перед собой не мужа, а тирана, решившего сломать ее через колено. Он думал, что она испугается грязи? Что побежит за ведром, как миленькая, лишь бы сохранить уютное гнездышко? Он плохо ее знал.
— Ну и катись, — процедила она. — Только когда ты вернешься и увидишь, во что превратилась твоя драгоценная берлога, не жалуйся. Я и пальцем не пошевелю. Ты хотел урок? Ты его получишь.
— Посмотрим, — Алексей усмехнулся, взял кейс и вышел за дверь.
Щелкнул замок. Яна осталась одна в огромной, сияющей, пока еще идеальной квартире. Тишина давила на уши. Взгляд снова приклеился к скомканной салфетке на черном мраморе. Она казалась крошечной, безобидной. Но Яна знала: это только начало. Она подошла к столу, взяла свою чашку с недопитым кофе и нарочито громко поставила ее рядом с салфеткой. На столешнице осталось мокрое кольцо.
— Отлично, — сказала она в пустоту. — Хочешь грязи? Ты захлебнешься в ней.
Она развернулась и пошла в спальню, на ходу скидывая халат и бросая его прямо на пол посреди коридора. Дорогой натуральный шелк лег бесформенной кучей, перекрывая проход. Яна перешагнула через него и не обернулась.
— Чем здесь воняет? — Алексей поморщился, едва переступив порог собственной квартиры. Запах был тяжелым, сладковато-гнилостным, с отчетливой примесью прокисшего молока и чего-то застарелого, напоминающего общежитскую кухню в худшие годы студенчества.
Он нажал на выключатель в прихожей, и свет безжалостно выхватил из полумрака поле битвы, в которое превратился их дизайнерский интерьер за неполную неделю. Дорогой итальянский керамогранит, который раньше мыли дважды в день специальным раствором с ароматом лаванды, теперь был покрыт липкими пятнами. В углу, словно памятник человеческой лени, валялся тот самый халат Яны, который она сбросила в первый день их «холодной войны». Теперь к нему добавились пара туфель, коробка из-под пиццы с жирным масляным пятном, пропитавшим картон насквозь, и ворох рекламных буклетов, по которым, судя по следам, ходили ногами.
Алексей сделал шаг и почувствовал, как подошва его ботинка с тихим чпоканьем прилипла к полу.
— Яна! — гаркнул он, с трудом сдерживая рвотный позыв. — Ты совсем ополоумела?
В ответ из гостиной донесся лишь звук работающего телевизора. Алексей, не разуваясь — терять было уже нечего, пол был грязнее улицы, — прошел в комнату. Жена лежала на диване, поджав под себя ноги. Вокруг неё, как крепостная стена, выросли бастионы из коробок службы доставки. Суши, вок, бургеры. Некоторые контейнеры были открыты, и в них засыхали остатки риса и соусов. На ковре с длинным ворсом, который стоил как подержанная иномарка, валялись фантики от конфет и пустая бутылка из-под газировки.
Яна даже не повернула головы. Она скроллила ленту в телефоне, демонстративно игнорируя присутствие мужа и тот факт, что в метре от её лица на журнальном столике в чашке с недопитым латте уже начала зарождаться новая жизнь в виде пушистой серо-зеленой плесени.
— Ты оглохла? — Алексей подошел к дивану и пнул ногой пустую коробку из-под пиццы. Она отлетела в сторону, ударившись о ножку торшера.
— Я занята, — лениво отозвалась Яна, не отрывая взгляда от экрана. — Изучаю тренды сезона. И, кстати, не ори. У меня от твоего голоса мигрень начинается.
— У тебя мигрень начнется от интоксикации, если ты не уберешь этот свинарник, — Алексей обвел рукой комнату. — Ты посмотри вокруг! Мы живем на помойке. Неделя, Яна! Прошла всего неделя! Как можно было довести квартиру до такого состояния? Ты свинья?
Яна медленно опустила телефон и посмотрела на мужа с ледяным спокойствием. В её взгляде читалось полное, абсолютное равнодушие к его претензиям.
— Я не свинья, дорогой. Я — женщина, которая не занимается уборкой. Я тебя предупреждала. Ты уволил клининг? Наслаждайся результатами своего эффективного менеджмента. Тебе грязно? Возьми пакет и собери мусор. Тряпка, как ты выразился, в подсобке.
Алексей почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он хотел есть. Он чертовски устал после совещания. Он мечтал прийти домой, сесть за чистый стол и просто поужинать в тишине. Вместо этого он стоял посреди свалки и дышал спёртым воздухом, потому что проветривать помещение Яна тоже, видимо, считала ниже своего достоинства.
Он развернулся и пошел на кухню, надеясь найти хотя бы чистый стакан для воды. То, что он увидел там, заставило его замереть в дверном проеме.
Кухонная раковина исчезла. На её месте возвышалась шаткая гора из грязной посуды. Тарелки с присохшей гречкой, сковорода, залитая застывшим жиром, кастрюля с остатками чего-то красного, бокалы с мутными разводами — всё это было навалено друг на друга в хаотичном беспорядке. Кран сиротливо торчал из-под груды керамики, и из него монотонно капала вода, разбиваясь о грязную ложку. Кап. Кап. Кап.
На столешнице не было ни одного свободного квадратного сантиметра. Крошки, пятна от чая, липкие следы от варенья, засохшие корки хлеба. Алексей открыл шкафчик с посудой. Пусто. Ни одной чистой тарелки. Ни одной чашки. Открыл ящик со столовыми приборами. Пусто.
— Яна! — его голос сорвался на рык.
Она появилась в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. На её лице играла легкая, издевательская улыбка.
— Что, милый? Потерял аппетит?
— Где чистые ложки? Где, мать твою, хоть одна чистая вилка? — Алексей с грохотом захлопнул ящик. — Я хочу поесть. Я заказал еду, она в машине, но я не собираюсь есть её руками, как дикарь!
— А ты помой, — сладко пропела она, кивнув на гору в раковине. — Там, в самом низу, кажется, была вилка. Только осторожнее, не обрушь эту инсталляцию. Я называю её «Крах патриархата».
— Ты издеваешься? — он шагнул к ней, нависая сверху. — Ты целыми днями сидишь дома. Ты не работаешь. Детей у нас нет. Тебе трудно загрузить посудомойку? Нажать одну кнопку?
— Трудно, — отрезала Яна, и улыбка исчезла с её лица. — Это не моя работа. Ты решил сэкономить на Ирине? Экономь. Но не за мой счет. Я не нанималась обслуживать твои бытовые потребности. Хочешь есть — мой. Хочешь чистоты — плати.
Алексей смотрел на неё, и ему казалось, что он видит перед собой незнакомого человека. Врага. Красивого, ухоженного врага в шелковом халате, который готов сгноить их общий дом, лишь бы не уступить в споре.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Ты хочешь войны? Ты её получишь. Завтра у меня встреча с инвесторами. Мне нужна чистая белая рубашка. Я видел корзину в ванной, она переполнена. Если завтра утром я не увижу на вешалке отглаженную сорочку, я заблокирую твои карты. Все до единой. Включая ту, с которой ты оплачиваешь свои бесконечные доставки еды.
— Ты не посмеешь, — глаза Яны сузились. — Это шантаж.
— Нет, дорогая. Это экономические санкции, — Алексей пнул ногой пакет с мусором, валявшийся у холодильника. — Ты не выполняешь свою часть договора о совместном проживании, я прекращаю финансирование твоих капризов. У тебя есть выбор: либо ты сейчас берешь эту чертову губку и разгребаешь завалы, либо завтра ты останешься без копейки в кармане. И, поверь мне, я не шучу.
Яна молчала несколько секунд, кусая губы. Она переводила взгляд с решительного лица мужа на грязную раковину и обратно. В воздухе повисло тяжелое, наэлектризованное напряжение. Запах прокисшей еды стал, казалось, еще невыносимее.
— Рубашка? — переспросила она, и в её голосе прозвучало что-то странное, зловещее. — Тебе нужна просто чистая рубашка и порядок?
— Да. И чтобы завтра здесь блестело. Всё. От прихожей до спальни, — Алексей скрестил руки на груди. — Время пошло.
Яна медленно кивнула.
— Ладно, — сказала она неожиданно покорно, оттолкнулась от косяка и подошла к шкафу с бытовой химией. — Ты прав, Леша. Грязно. Жить так действительно невозможно. Я уберусь. Прямо сейчас.
Алексей выдохнул. Он победил. Он знал, что рано или поздно она сломается. Невозможно жить в свинарнике вечно, особенно такой фифе, как она.
— Вот и умница, — бросил он, выходя из кухни. — Я буду в кабинете. Ужинать перехотелось.
Он не видел, как Яна открыла дверцу шкафа и долго, с каким-то мстительным интересом рассматривала разноцветные бутылки с агрессивными моющими средствами. Не видел, как она достала самую большую банку с надписью «Профессиональный отбеливатель. Содержит хлор. Использовать с осторожностью». Не видел её улыбки — холодной и острой, как скальпель.
— Будет тебе чистота, — прошептала она, надевая желтые резиновые перчатки. — Будет тебе так чисто, что глаза вытекут.
Из-за закрытой двери кабинета доносился шум воды и глухое шуршание. Алексей, откинувшись в кожаном кресле, позволил себе самодовольную ухмылку. Звуки уборки были для него слаще любой симфонии. Это был звук его педагогической победы. Он знал, что рано или поздно здравый смысл и страх остаться без средств к существованию возьмут верх над женскими капризами. Он представлял, как Яна, смирив гордыню, оттирает плиту, и это наполняло его чувством глубокого удовлетворения. «Помучается пару раз, — думал он, листая отчет, — и начнет ценить труд Ирины. А может, и сама втянется. Труд облагораживает».
В это время в гостиной Яна стояла посреди комнаты в ярко-желтых резиновых перчатках, которые доходили ей почти до локтей. В одной руке она держала тяжелую бутылку с профессиональным отбеливателем — концентрат, который Ирина использовала исключительно для дезинфекции унитазов и разводила в пропорции один к десяти. В другой руке была жесткая металлическая мочалка, предназначенная для чугунных казанов.
Яна не плакала. На её лице застыло выражение холодной, сосредоточенной ярости. Она внимательно прочитала этикетку на бутылке: «Осторожно! Не применять на деревянных, лакированных и окрашенных поверхностях. Вызывает необратимые изменения цвета».
— Чистота требует жертв, — прошептала она и решительно открутила колпачок.
Едкий запах хлора мгновенно ударил в нос, заставив глаза слезиться. Яна не стала искать ведро. Она просто наклонила бутылку и щедро плеснула густую, гелеобразную жидкость прямо на центр гостиной, на драгоценный наборный паркет из мореного дуба, который они заказывали по индивидуальному проекту из Италии. Темное дерево, покрытое матовым лаком, жадно впитало химию. Жидкость растекалась, пузырилась, и буквально на глазах благородный темный оттенок начинал светлеть, превращаясь в мертвенно-белесое пятно.
— Ой, пролила, — сказала она в пустоту ровным голосом, в котором не было ни капли сожаления.
Вместо того чтобы протереть пятно мягкой тряпкой, она взяла швабру с жесткой щетиной и начала с силой растирать едкий гель по всей площади пола, загоняя его в стыки и микротрещины дерева. Она работала размашисто, от души, превращая пол гостиной в зону химического поражения.
Закончив с полом, она направилась в ванную комнату. Здесь её целью были смесители — дизайнерская сантехника с напылением под черненый хром, стоившая целое состояние.
— Известковый налет, — констатировала Яна, глядя на крошечное пятнышко от воды. — Надо тереть сильнее.
Она взяла металлическую мочалку. Звук, с которым стальная стружка коснулась деликатного покрытия, был похож на скрежет ножа по стеклу. Скрииииип. Скрииииип. Яна с остервенением терла идеальную поверхность крана, оставляя на ней глубокие, уродливые борозды. Черное напыление слезало лоскутами, обнажая дешевый блеск основы. Она терла до тех пор, пока смеситель не стал похож на старую, исцарапанную деталь со свалки.
В этот момент дверь кабинета открылась. Алексей вышел в коридор, морщась от невыносимого запаха хлорки, который уже заполнил всю квартиру, вытесняя запах грязной посуды.
— Яна! Ты что, решила устроить газовую атаку? — крикнул он, направляясь в сторону гостиной. — Почему так воняет? Ты окна открыть не догадалась?
Он вошел в комнату и замер. Яна стояла на стремянке возле высокого стеллажа, где хранилась коллекция антикварных ваз — гордость Алексея. Она держала в руках тряпку, обильно смоченную все тем же средством, и с энтузиазмом протирала полку.
— Я стараюсь, Леша! — крикнула она сверху, обернувшись к нему. На её лице была маска абсолютной невинности. — Ты же хотел, чтобы всё блестело. Я дезинфицирую. Убиваю микробов, как ты и просил.
— Ты чем моешь? — Алексей подозрительно принюхался, глядя на мокрый пол, который в полумраке казался просто чистым. — Это что, хлорка? Яна, паркет нельзя мыть хлоркой!
— Да? — она искренне удивилась, взмахнув рукой. — А там написано «Универсальное средство». Я думала, это значит для всего.
В этот момент её рука «случайно» задела высокую вазу династии Мин — копию, конечно, но безумно дорогую копию ручной работы, которую Алексей привез с аукциона. Ваза качнулась. Время словно замедлилось. Алексей бросился вперед, вытянув руки, но было поздно.
Тяжелая керамика соскользнула с полки и полетела вниз. Грохот разбивающегося фарфора прозвучал как взрыв. Осколки брызнули во все стороны, разлетаясь по мокрому, испорченному полу.
— Ой! — вскрикнула Яна, прижимая руки к губам. — Ой, мамочки! Леша, она такая скользкая была!
Алексей стоял посреди гостиной, глядя на груду черепков у своих ног. Его лицо медленно наливалось пунцовым цветом. Он перевел взгляд на пол. Химия уже начала действовать: там, где он стоял, дерево покрылось белыми, разъеденными язвами. Лак вздулся пузырями.
— Что ты наделала? — прошептал он, чувствуя, как внутри закипает бешенство. — Ты разбила вазу… Ты… Посмотри на пол!
— Я убиралась! — Яна спустилась со стремянки, осторожно ступая между осколками. — Ты сам сказал: бери тряпку и мой. Я взяла. Я терла. Я старалась! Откуда я знала, что этот лак такой нежный? Я же не профессионал, Леша! Я говорила тебе, что не умею!
— Не умеешь?! — он схватил её за плечи и развернул к свету. — Ты залила паркет отбеливателем! Ты хоть понимаешь, сколько стоит переложить этот пол? Ты уничтожила его!
— Не кричи на меня! — Яна стряхнула его руки. — Я делала то, что ты приказал! Ты хотел, чтобы я работала руками? Вот, пожалуйста! Я потратила два часа, я сломала ноготь, я надышалась этой гадостью! А ты вместо спасибо орешь из-за какой-то старой вазы?
— Это не старая ваза! Это коллекционная вещь! — Алексей схватился за голову. Он метнулся в ванную, чтобы умыться холодной водой и прийти в себя.
Из ванной донесся нечеловеческий вопль, полный боли и отчаяния.
— Мои краны! Господи, мои краны!
Яна стояла посреди разгромленной гостиной, и уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. Она сняла перчатку и небрежно бросила её прямо на кучу осколков.
— Я же говорила, милый, — тихо произнесла она, слушая, как муж матерится в ванной. — Я создана для любви, а не для битвы с грязью. Но если ты хочешь войны, ты получишь выжженную землю.
Алексей вылетел из ванной, красный, как рак. Он тяжело дышал. Его глаза бегали по квартире, фиксируя масштабы катастрофы. Испорченный пол. Разбитая ваза. Исцарапанная сантехника. Пятна на диване, куда Яна «случайно» положила мокрую тряпку с химией.
— Хватит, — хрипло сказал он. — Хватит! Стой на месте. Ничего не трогай. Убери руки от всего!
— Но я еще не закончила кухню, — невинно хлопая ресницами, сказала Яна. — Я хотела почистить твою кофемашину. Я нашла отличную металлическую щетку для этого…
— Нет! — заорал Алексей так, что в серванте звякнули бокалы. — Не подходи к кухне! Не подходи ни к чему! Сядь на диван и сиди!
Он судорожно достал телефон, пальцы его дрожали, и он с трудом попадал по экрану.
— Ты сумасшедшая… Ты просто вредительница, — бормотал он, ища нужный контакт. — Это не уборка, это вандализм. Ты мне ремонт в миллион оценила за один вечер.
Яна села на краешек дивана, аккуратно расправила халат и с интересом наблюдала, как муж подносит телефон к уху. В её глазах плескалось торжество. Она знала, кому он звонит. И она знала, что это полная и безоговорочная капитуляция.
— Да, я понимаю условия. Да, двойной тариф за срочность. И штраф за разрыв предыдущего контракта я тоже оплачу. Просто верните Ирину. Или кого угодно, у кого руки растут из плеч, а не из преисподней. Завтра в восемь утра. Нет, в семь.
Алексей нажал отбой и с отвращением бросил телефон на диван, подальше от того места, где расплывалось мокрое пятно от едкой химии. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом холодильника и тяжелым дыханием мужчины, который только что осознал, что проиграл бой в собственной квартире.
Он медленно обошел «поле битвы». Ущерб был колоссальным. Паркетная доска из массива дуба, которой он так гордился, была безнадежно испорчена белесыми разводами. Это уже нельзя было отциклевать или закрасить — только менять полностью. Сантехника в ванной, превращенная стараниями жены в исцарапанный металлолом, смотрела на него немым укором. Разбитая ваза, осколки которой все еще валялись на полу, была наименьшей из проблем.
Яна сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и с интересом рассматривала свой маникюр. Один ноготь был сломан — единственная жертва, которую она принесла на алтарь домашнего хозяйства. На её лице не было ни тени раскаяния, лишь холодное, торжествующее спокойствие. Она знала, что звонок в агентство был неизбежен, как восход солнца.
— Ну что? — спросила она, не поднимая глаз. — Когда придет спасительница твоего комфорта?
— Завтра утром, — глухо ответил Алексей, не глядя на жену. Он подошел к окну и уперся лбом в холодное стекло. — Ты довольна? Ты добилась своего.
— Я просто показала тебе реальность, Леша, — Яна лениво потянулась, словно сытая кошка. — Ты хотел сэкономить на спичках, а сжег весь дом. Это урок экономики. Бесплатный, кстати. Хотя нет, судя по полу, очень даже платный.
— Ты чудовище, — произнес он тихо, без эмоций. Это была просто констатация факта. — Ты уничтожила вещи, которые я выбирал месяцами. Ты сделала это специально. С цинизмом, который пугает.
— Я? — Яна искренне рассмеялась, и этот смех прозвучал как звон битого стекла. — Я защищала свои интересы. Ты пытался превратить меня в прислугу, Леша. Ты женился на красивой картинке, на женщине-празднике, а потом вдруг решил, что эта картинка должна взять в руки ершик для унитаза. Я не меняла условия сделки. Это сделал ты.
Алексей резко развернулся. Его лицо было серым от усталости и сдерживаемой ярости.
— Сделки? Так вот как ты это называешь? Наш брак — это сделка?
— А ты думал, это сказка про Золушку? — Яна встала и подошла к нему вплотную. От неё пахло дорогими духами, смешанными с запахом хлорки — адский коктейль. — Ты покупаешь мой внешний вид, мою молодость, мое время. Я обеспечиваю тебе статус. Всё честно. Но в моем контракте нет пункта «уборка дерьма». И никогда не будет.
Алексей смотрел в её красивые, холодные глаза и понимал, что она права. Впервые за пять лет брака он увидел перед собой не любимую женщину, и даже не капризную девочку, а жесткого, расчетливого партнера, который только что провел враждебное поглощение.
— Ремонт пола обойдется в полмиллиона, — сухо сказал он, снова превращаясь в бизнесмена. — Замена смесителей — еще двести тысяч. Плюс ваза. Плюс моральный ущерб. Я вычту это из твоих денег, Яна. Никаких новых коллекций, никаких поездок с подругами, пока ты не покроешь эти убытки.
— Попробуй, — она улыбнулась, и от этой улыбки у него по спине пробежал холодок. — И в следующий раз я решу погладить твои костюмы. Или, может быть, помою твою машину. Знаешь, говорят, металлическая губка отлично оттирает грязь с капота «Мерседеса».
Алексей сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Ему хотелось ударить, разбить что-нибудь, вышвырнуть её из квартиры. Но он стоял неподвижно. Он понимал, что это тупик. Развод будет стоить ему половины состояния. Скандал разрушит репутацию. А война с женщиной, которая живет в твоем доме и не имеет никаких моральных тормозов — это самоубийство.
— Ты останешься здесь, — процедил он. — Мы будем жить как раньше. Ирина будет убирать. Но запомни этот вечер, Яна. Сегодня ты разбила не только вазу. Ты разбила всё, что у нас было нормального. Теперь это просто сожительство.
— Ой, не драматизируй, — она фыркнула и направилась к выходу из комнаты, аккуратно переступая через лужу с отбеливателем. — Завтра здесь все вымоют, пол переложат, и ты успокоишься. Ты же любишь комфорт, Леша. А я — часть твоего комфорта. Просто дорогая в обслуживании.
Она остановилась в дверях, обернулась и послала ему воздушный поцелуй.
— Закажи ужин из ресторана. Я проголодалась после тяжелой работы. И не забудь, мне нужен новый маникюр. Этот я испортила, стараясь для тебя.
Яна скрылась в спальне, громко хлопнув дверью. Алексей остался стоять посреди разрушенной гостиной. Вонь хлорки ела глаза. Тишина давила на уши. Он посмотрел на белые пятна на полу, похожие на язвы проказы. Это были шрамы их брака, которые теперь останутся навсегда, даже если переложить паркет.
Он достал телефон и заказал еду. На двоих. Потом сел на диван, закрыл глаза и сидел так долго, вслушиваясь в пустоту квартиры, которая больше никогда не станет домом. Завтра придет домработница и вернет чистоту. Но грязь, которая вылилась сегодня между ними, не отмоет ни одна химия в мире…
