— Ты меня слышишь, Надя? — Алла Викторовна отодвинула недопитый капучино. Белая пенка прилипла к верхней губе. — Серёжа теперь со мной. И это не обсуждается. Мы хотим дачу. Твою дачу. Ты всё равно там одна маешься. Уйди красиво, отдай ключи. Не позорься.
Надежда Петровна медленно положила ложечку на блюдце. Фарфор звякнул. В кафе за соседним столиком кто-то громко засмеялся. Солнечный зайчик от витрины прыгал по скатерти. Она смотрела на подругу, с которой просидела за одной партой сорок лет назад. И не узнавала её.
Алла поправила волосы, выкрашенные в неестественно рыжий цвет. Новый цвет, заметила Надежда Петровна. Раньше был пепельный, благородный, а теперь какой-то пожарный. Пальцы с ярким алым маникюром нервно постучали по краю чашки. На безымянном пальце блеснуло тонкое колечко, незнакомое. Серёжа дарил жене золото, когда ещё случались в семье праздники, но это было явно дешёвое серебро с фианитом. У Аллы всегда был вкус к побрякушкам, думала Надежда Петровна, к тем самым, что блестят издалека, а вблизи видно потёртости.
— Надя, ты оглохла? — Алла вытерла губу салфеткой, скомкала и бросила на стол. — Я тебе по-человечески предлагаю. Не доводи до скандала. Мы с Серёжей уже всё решили. Он перевозит вещи в воскресенье. У тебя два дня.
Надежда Петровна почувствовала, как горячая волна прошла от груди к горлу, но не дала ей выплеснуться. Она медленно разгладила складку на скатерти. Пальцы не дрожали. Это удивило её саму. Она ожидала, что внутри что-то оборвётся или, наоборот, взорвётся, но вместо этого наступило странное, ватное оцепенение. Звуки кофейни стали далёкими, словно кто-то прикрутил громкость у радиоприёмника. Лицо Аллы расплывалось, но не от слёз, а от какой-то внутренней расфокусировки. Она видела каждую морщинку на лбу бывшей подруги, каждую складочку на блузке леопардовой расцветки, которая Алла, как она знала, купила в своём же магазине тканей по огромной скидке. Леопардовая блузка, леопардовый халат, думала Надежда Петровна, всё едино. Хищница. Только вторичная.
— Почему ты молчишь? — Алла подалась вперёд. От неё пахло чем-то сладким, приторным, духами «Красная Москва» вперемешку с кофе. — Я же по-дружески. Ты сама виновата, Надя. Вечно в своих грядках, в цифрах, в бумажках. Мужику внимание нужно. А ты что? Приехала с дачи, уставшая, нос в телевизор, и спать. Вот Серёжа и заскучал.
Надежда Петровна отвела взгляд. За окном кофейни по тротуару шла женщина с детской коляской, и колёса подскакивали на трещинах асфальта. Обычный день в областном городе. Маршрутка проехала, обдав остановку сизым дымом. Солнце отражалось в луже у бордюра. Она смотрела на эту лужу, на плавающий в ней тополиный пух, и думала о том, что надо бы почистить водосток на даче. Осенью обещали дожди. Эту мысль она зафиксировала отдельно, аккуратно, как графу в бухгалтерском балансе, и убрала на потом.
— Ты понимаешь, что дача моя? — тихо спросила Надежда Петровна. Голос прозвучал ровно, без вопросительной интонации, почти утвердительно. — Бабушка оформила дарственную на меня. Сергей там не прописан. И ты тоже.
Алла усмехнулась. Усмешка получилась некрасивой, приподняла верхнюю губу и обнажила десну.
— Ой, Надя, не смеши. Какая дарственная? Вы же в браке. Всё общее. Нажито непосильным трудом, — она хохотнула. — Ты думаешь, я не консультировалась? Сережа имеет полное право на половину.
— Он водителем на складе работает, — сказала Надежда Петровна. — А на дачу ни копейки не вложил. Всё, что там есть, сделано моими руками и на мои деньги. Ты же знаешь, я подработки брала, бухгалтерию мелким фирмам вела. Он даже гвоздя не забил.
Алла отмахнулась. Кольцо с фианитом сверкнуло снова.
— Это слова. В суде разберутся. А я тебе предлагаю мирно. Отдай ключи, не трепи нервы. Мы люди взрослые. Ты себе другую дачу купишь.
— С пенсии бухгалтера, — уточнила Надежда Петровна.
Алла поджала губы, встала и бросила на стол смятую купюру. Сумма была мелкой, даже не покрывала её капучино.
— У тебя сутки, Надя. Подумай. Я позвоню завтра вечером. И не делай глупостей.
Она развернулась на каблуках, покачнулась, но удержала равновесие, и вышла из кофейни, хлопнув дверью. Надежда Петровна осталась сидеть. За соседним столиком всё ещё смеялись. Кофе в её чашке давно остыл. Она подозвала официантку, попросила счёт и рассчиталась. Сдачу пересчитала до копейки, сложила в кошелёк и вышла на улицу.
Домой она шла пешком, через сквер. В сквере старухи кормили голубей, кроша булку на газетку. Пахло нагретой листвой и пылью. Надежда Петровна села на скамейку и достала телефон. Полистала ленту новостей, машинально прочитала заголовок про повышение тарифов на вывоз мусора, заблокировала экран и убрала телефон обратно. Она никому не позвонила. Ни маме, ни коллегам с бывшей работы. В этот момент она осознала, что ей сорок восемь лет дружбы с Аллой Викторовной, и двадцать семь лет брака с Сергеем Ивановичем. Точнее, сорок восемь и двадцать семь. Она подсчитала в уме: с Аллой они сели за одну парту в шесть лет, а в пятьдесят четыре сложить и вычесть уже не трудно. Брак был зарегистрирован, когда Надежде исполнилось двадцать семь. Ровно половину жизни она прожила с этим мужчиной. И все эти годы Алла была рядом, сначала как подружка, потом как свой человек в доме, почти член семьи. Она вспомнила, как они втроём сажали яблоню на даче. Сергей копал яму, она держала саженец, а Алла командовала, размахивая лейкой. Яблоня прижилась и теперь даёт мелкие кисловатые плоды, которые хороши только на варенье.
Надежда Петровна не плакала. Она сидела и смотрела, как голуби клюют крошки. Веки были сухими. Где-то внутри формировался холодный узел, не горячий, не болезненный, а именно холодный, словно ледяной шарик из холодильника закатился под сердце и лежал там тихо, постепенно охлаждая всё вокруг. Она вдруг поняла, что не чувствует обиды. Она чувствовала что-то другое, что пока не могла назвать. Это напоминало рабочее состояние, когда приносят запущенную отчётность и нужно разобрать её по косточкам, сверить каждую цифру, найти ошибки и выстроить новый баланс.
Вечером Сергей Иванович не пришёл домой. Надежда Петровна поужинала в одиночестве, гречкой с молоком, вымыла тарелку и вытерла стол. В квартире было тихо. Она включила телевизор, прошлась по каналам, выключила. Взяла книгу, но строчки расплывались. Спать она легла рано, в половине десятого, приняв душ и надев чистую ночную рубашку. Она лежала на своей половине кровати, смотрела в потолок, где от уличного фонаря дрожал световой прямоугольник, и прислушивалась к тишине. Мысли не метались. Они выстроились в ровную колонну, как цифры в платёжной ведомости.
Первое. Муж ушёл к лучшей подруге. Факт.
Второе. Они требуют дачу. Факт.
Третье. Дача принадлежит ей на основании дарственной. Нужно подтверждение юриста.
Четвёртое. У них есть старые ключи. Это минус.
Пятое. Она не станет звонить первой. Она не станет упрашивать. Она просто сделает свою работу.
Она не спала всю ночь, но это не была бессонница метаний. Она лежала с открытыми глазами и прокручивала в голове последовательность действий. Вспомнила, как бабушка, вручая ей дарственную, сказала: «Надежда, это тебе одной. Никому не давай в обиду. Дом должен стоять на своей земле, и хозяйка в нём — одна». Бабушка умерла восемь лет назад, оставив ей старенькую дачу с покосившимся крыльцом и заросшим участком. Тогда Надежда Петровна взялась за восстановление. Выходные и отпуска она проводила там, в резиновых перчатках и с мастерком. Сергей иногда приезжал, выпивал пива на веранде и говорил: «Ну ты, мать, даёшь, прямо помещица». Помощи от него не было никакой. Он мог починить только то, что ездит, а всё, что стояло на месте, его не интересовало. Алла приезжала чаще, но тоже без дела, бродила по участку, срывала яблоки и обсуждала соседей. Надежда Петровна тогда радовалась, что у неё есть близкие люди, с которыми можно разделить радость от цветущих флоксов и первого урожая помидоров. Теперь она поняла, что они просто осматривали будущие владения.
К утру у неё созрел план. Не план мести, нет. План инвентаризации. Она встала с постели в семь утра, умылась холодной водой, сварила себе крепкий чай и позавтракала овсянкой. Затем оделась тщательно, в строгий серый костюм, который обычно надевала на проверки, собрала волосы в пучок и вышла из дома.
Первым делом она отправилась в юридическую консультацию на улице Ленина. Там её встретила Елена Витальевна, женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и в очках в тонкой металлической оправе. Надежда Петровна знала её по прежней работе, они вместе вели дела одной фирмы. Елена Витальевна славилась умением раскладывать всё по полочкам без лишних эмоций.
Надежда Петровна села на стул напротив, положила на стол папку с документами и коротко, без предисловий, изложила ситуацию. Только факты: дача, дарственная, требование передачи, наличие старых ключей. Елена Витальевна слушала, не перебивая, иногда поправляя очки. Когда Надежда Петровна закончила, юрист открыла папку и внимательно просмотрела дарственную.
— Всё ясно, — сказала Елена Витальевна. — Дарственная оформлена правильно, зарегистрирована в Росреестре. Имущество получено вами в дар от кровной родственницы, в период брака, но является вашей личной собственностью. Муж не имеет на него прав. Даже если он вкладывался, что не доказано, это не меняет сути. Дача ваша. Можете выгонять их хоть сегодня, это ваше законное право.
— А если они попытаются оспорить? — спросила Надежда Петровна.
— Пусть попробуют, — Елена Витальевна улыбнулась одними уголками губ. — Суды они проиграют. Но я бы на вашем месте сменила замки и обеспечила себе спокойное владение. Если они проникнут на участок без вашего разрешения, это будет незаконное проникновение. Можете вызвать полицию. Но, как я понимаю, вы хотите иначе.
Надежда Петровна кивнула. Она коротко обрисовала Елене Витальевне свой замысел. Юрист выслушала, поправила очки и улыбнулась шире.
— Остроумно, — сказала она. — Главное, никаких физических действий. Просто фиксация факта. Я бы на вашем месте взяла с собой пару свидетелей, чтобы потом не было обвинений в порче имущества. Выкидывайте их вещи аккуратно, упаковывайте. И смените замки немедленно. Если хотите, я составлю вам акт о незаконном нахождении на частной территории. На всякий случай.
— Не надо акта, — ответила Надежда Петровна. — Я просто хочу, чтобы они ушли. Сразу.
Она вышла из консультации с холодной ясностью в голове. Теперь предстояло самое интересное. Она знала привычки Сергея Ивановича. Муж был предсказуем, как расписание электричек. Если Алла сказала, что они хотят начать красивую жизнь, значит, в ближайшие выходные они поедут на дачу. Сергей любил шашлыки, Алла любила представлять себя хозяйкой. Они возьмут вино, мясо, угли, и отправятся «отмечать». Надежда Петровна знала, что у них есть старые ключи, она сама дала Сергею комплект, когда он однажды приехал помочь с ремонтом забора, но так и не помог. Ключи он не вернул. Алла свой комплект получила под предлогом «полить цветы, пока вы в отпуске». Отпуска у Надежды Петровны не было уже три года, но ключи остались у неё.
В субботу утром Надежда Петровна не поехала на дачу. Она осталась в городе и занялась подготовкой. Первым делом она обзвонила знакомых. Старый приятель по работе, у которого сын держал небольшую грузовую компанию, согласился помочь с «Газоном» и бригадой грузчиков за умеренную плату. Слесаря она нашла через соседку, Валентину Степановну, чей племянник как раз специализировался на замках и мог приехать в выходной. Надежда Петровна договорилась с ними на воскресенье, на десять часов утра. Себе она заказала такси на девять тридцать.
Субботу она провела дома, занимаясь уборкой. Вымыла полы, протёрла пыль, перебрала шкаф. Собрала в отдельную коробку вещи Сергея Ивановича, которые ещё оставались в квартире, его носки, пару футболок, старую бритву, тапочки. Коробку она заклеила скотчем и вынесла на лестничную клетку, присовокупив записку: «Сергей, твои вещи. Не заходи». Потом передумала и убрала записку. Просто коробка у двери. Молчаливая коробка.
Вечером ей позвонила Алла. Номер высветился на экране, и Надежда Петровна нажала «ответить», приложив трубку к уху.
— Ну что, Надя, надумала? — голос Аллы звучал самоуверенно, но с лёгкой ноткой напряжения.
— Я подумала, — ответила Надежда Петровна. — Дача это всего лишь деревянный дом. Не стоит из-за него ссориться. Забирайте. Ключи у вас есть.
В трубке повисла короткая пауза. Потом Алла выдохнула.
— Вот и молодец. Я всегда знала, что ты разумная женщина. Завтра мы с Серёжей поедем туда, отметим. Ты не против?
— Поезжайте, — сказала Надежда Петровна. — Я рада, что вопрос решился.
Она отключилась и аккуратно положила телефон на стол. В груди холодный узел стал плотнее. Она чувствовала его, но он не мешал, он придавал ей спокойствия, какое бывает у хирурга перед операцией. Она не собиралась ни с кем делить свою дачу. Она собиралась вернуть её себе.
Ночью с субботы на воскресенье она спала крепко, без сновидений. Встала рано, приняла душ, надела джинсы, футболку и лёгкую ветровку. Позавтракала и вышла к подъезду, где уже ждало такси.
По дороге она смотрела в окно на проплывающие мимо поля и перелески. Областной город быстро закончился, начались дачные посёлки, чередующиеся с сосновыми борами. Утреннее солнце золотило верхушки деревьев. Она думала о том, что эта дорога знакома ей до каждого поворота. Двадцать лет она ездила сюда сначала на электричке, потом на автобусе, потом, когда купила старенькую «Калину», сама за рулём. Машину пришлось продать три года назад, когда у Сергея случился простой на работе, а на дачу нужны были стройматериалы. Он тогда пообещал, что они купят новую, как только разбогатеют. Не купили. Теперь она ехала в такси, считая чужие гнёзда аистов на столбах.
Таксист высадил её у поворота на грунтовую дорогу. Она попросила остановиться, не доезжая до участка метров двести, чтобы не спугнуть. Расплатилась, вышла и пошла пешком. Воздух здесь был густой, настоянный на хвое и землянике. Она шла по обочине и вдыхала его полной грудью. Сердце билось ровно.
У калитки она остановилась и прислушалась. Из глубины участка доносился смех Аллы, звонкий, неестественный, как у чайки. Сергей басил что-то неразборчивое, трещали дрова в мангале. Запах шашлыка расплывался по округе, смешиваясь с запахом угольного дыма. Они уже устроились. Надежда Петровна обошла участок по периметру, прячась за кустами сирени, и через щель в заборе увидела картину. Сергей, в одних шортах и футболке, раздувал угли. Алла восседала в плетёном кресле, которое Надежда Петровна купила прошлым летом на сельской ярмарке, и пила вино из её любимого бокала с синей каёмкой. На ней был тот самый леопардовый халат, распахнутый поверх купальника. Халат явно был куплен в её магазине тканей, дешёвый, с ворсом, который уже начал скатываться. Алла выглядела довольной, как кошка, забравшаяся в чужой дом.
Надежда Петровна отступила за кусты и позвонила бригадиру грузчиков. Трубку взяли сразу.
— Подъезжайте через десять минут, — сказала она. — Только тихо.
Ровно в десять часов к калитке подъехал «Газон». Из кабины вышли трое крепких мужчин в робах и с ними немолодой слесарь с чемоданчиком. Надежда Петровна встретила их и провела к воротам. Она достала свой комплект ключей, спокойно отперла калитку и вошла первой.
Пикник оборвался мгновенно. Сергей Иванович замер с шампуром в руке. Капли маринада упали на угли и зашипели. Алла в леопардовом халате поставила бокал на стол и поднялась, запахивая полы. Лицо её вытянулось.
— Надя? — голос Сергея прозвучал растерянно. — Ты чего? Мы же договорились.
— Договорились, — спокойно ответила Надежда Петровна. — Я вам разрешила приехать. А теперь я забираю свою дачу обратно. Немедленно.
Алла шагнула вперёд, уперев руки в бока.
— Ты с ума сошла? Мы тут живём! Это наш дом теперь.
Надежда Петровна посмотрела на неё. Холод внутри стал почти осязаемым. Она перевела взгляд на Сергея.
— Сергей Иванович, документы у меня. Дача личная. Юрист подтвердила. Ваши старые ключи уже недействительны, потому что замки сейчас сменят. Прошу вас собрать ваши вещи и покинуть территорию.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Алла. — Я сейчас полицию вызову.
— Вызывай, — кивнула Надежда Петровна. — Заодно объяснишь, как ты проникла в частное владение без разрешения. Мои люди зафиксируют ваше присутствие. Акт составим, если понадобится.
Она кивнула бригадиру. Тот понял без слов. Грузчики прошли к дому. Один из них начал аккуратно снимать с веранды вещи, которые привезли любовники. Надувной матрас, сумку с продуктами, пакет с мангальными принадлежностями. Он действовал сноровисто, но без грубости, словно грузил мебель при переезде.
Слесарь тем временем подошёл к входной двери дачи, оценил замки и принялся за работу. Звук дрели ввинтился в утреннюю тишину.
Сергей стоял столбом. Шампур с мясом в его руке дрожал. Он, казалось, не мог поверить в происходящее. Алла металась между мангалом и домом, хватая то одну вещь, то другую.
— Мой халат! — закричала она, когда один из грузчиков взял в руки её леопардовый халат, который висел на спинке стула. — Не трогай, это дорогое!
— Положите в чёрный пакет, — распорядилась Надежда Петровна. — Аккуратно.
Она сама протянула грузчику плотный мусорный мешок. Тот кивнул и бережно уложил халат внутрь. Следом полетели шлёпанцы Аллы, пляжное полотенце, бутылка недопитого вина. Сергей, наконец, очнулся и бросился к ней.
— Надежда, ты чего творишь? — в голосе его звучала обида пополам с паникой. — Мы же двадцать семь лет вместе. Это и моя дача тоже!
— Твоя дача — в твоих мечтах, Серёжа, — ответила она. — Ты не вложил ни рубля. Ни гвоздя. А теперь уходи. В чём приехал, в том и уходи.
Надежда Петровна повернулась к слесарю, который уже заканчивал установку нового замка. Процесс шёл быстро.
Алла, поняв, что спорить бесполезно, схватила свою сумку и начала запихивать туда спасённые вещи. Леопардовый халат она вырвала из рук грузчика, прижала к себе и накинула поверх купальника. Вид у неё был воинственный и жалкий одновременно.
— Ты ещё пожалеешь, — прошипела она, пробегая мимо Надежды Петровны. — Мы на тебя в суд подадим. За моральный ущерб.
— Подавайте, — согласилась Надежда Петровна. — Юрист у меня уже есть. Встретимся в суде. А пока, будьте добры, покиньте участок.
Грузчики тем временем вынесли за калитку последние пакеты и коробки. Мангал остался стоять, так как принадлежал даче. Надежда Петровна его помнила, купила в складчину с соседями, но хранила у себя. Сергей, пятясь и спотыкаясь, вышел за калитку. Он был босиком, в одних шортах и майке. Лицо его раскраснелось, на лбу выступил пот. Алла следовала за ним, волоча сумку.
Надежда Петровна встала у калитки, опершись рукой о косяк. Бригадир подал ей новые ключи, которые передал слесарь. Она подбросила их на ладони и звонко поймала.
— Вы хотели дачу? — спросила она, глядя на растерянных любовников, стоящих на грунтовой дороге среди чёрных мусорных мешков. — Вы её получили. На пять минут.
Алла взвизгнула и хотела броситься обратно, но Сергей удержал её за рукав леопардового халата. Ткань затрещала. Надежда Петровна захлопнула калитку перед самым носом бывшей подруги и дважды повернула ключ в новом замке. Затем она повернулась к ним спиной и пошла по дорожке к дому.
За её спиной ещё некоторое время слышались крики, но она не оборачивалась. Грузчики и слесарь, закончив работу, сели в «Газон» и уехали через другие ворота, которые она им открыла. На участке стало тихо.
Надежда Петровна обошла свои владения. В мангале ещё тлели угли, шампуры с недожаренным мясом валялись на траве. Она подняла их, сняла мясо в миску для собаки, которую ещё только собиралась завести, и залила угли водой из шланга. Потом села на ступеньку веранды и долго смотрела на розовый куст у забора. Розы она посадила три года назад, и они как раз входили в полную силу. Подумала, что надо бы подкормить их золой.
В доме она первым делом сняла постельное бельё с кровати, на которой, видимо, планировали спать любовники, и бросила его в стиральную машину. Протёрла все поверхности, вымыла полы, проветрила комнаты. Солнце к тому времени уже перевалило за полдень, и в доме стало тепло и уютно. Она заварила себе чай, но не в любимую кружку, потому что та, как она заметила, исчезла. Видимо, Алла успела где-то разбить. Ничего, новую купит.
Она обошла участок, отмечая, что предстоит много работы. Забор местами покосился, в теплице требовалось заменить несколько стёкол. Она составляла мысленный список, и в этом списке не было места ни Сергею, ни Алле. Они стали строчкой «вычеркнуто».
Развод прошёл на удивление гладко. Сергей Иванович сначала хорохорился, грозился отсудить половину дачи, но после консультации со своим адвокатом, которого ему наняла Алла на последние сбережения, присмирел. Юрист ему объяснил очевидное: дарственная на имя Надежды Петровны, имущество личное, разделу не подлежит. Единственное, что он мог получить, это долю в городской квартире, которая действительно была куплена в браке. Надежда Петровна не стала жадничать. Она предложила Сергею выкуп за его долю, сумму небольшую, но справедливую, высчитанную исходя из кадастровой стоимости. Он согласился. Алла, говорят, рвала и метала, требуя бороться до конца, но Сергей устал. Он был человеком ленивым, а скандалы отнимали у него слишком много энергии. Через три месяца после выдворения с дачи они официально развелись. Надежда Петровна получила свидетельство о расторжении брака и поставила его в папку с документами. В тот же день она съездила в Росреестр и оформила всё окончательно.
Алла пыталась звонить ещё несколько раз, но Надежда Петровна заблокировала её номер. Потом, говорят, Алла уволилась из магазина тканей, не сошлась характером с новой заведующей, и устроилась в сетевой супермаркет на кассу. Сергей продолжал водить складской погрузчик. Они сняли однушку в старой хрущёвке на окраине города. Надежда Петровна знала об этом от общих знакомых, которые с готовностью доносили ей новости. Она слушала молча и не комментировала. Ни злорадства, ни сожаления. Просто информация.
Год прошёл быстро. Надежда Петровна обновила дачу. Поменяла забор, покрасила наличники в приятный светло-серый цвет, посадила новые розы, на этот раз чайные, с крупными ароматными бутонами. Теплицу она расширила и поставила автоматический капельный полив, вычитав инструкцию в интернете. По участку теперь бегала небольшая дворняжка с умными карими глазами. Она назвала её Вера. Собаку она взяла из приюта, куда поехала по объявлению. Вера оказалась тихой, благодарной и совершенно не лаяла по пустякам. Они сразу нашли общий язык.
Как-то раз, перебирая старые бумаги в дачном буфете, Надежда Петровна наткнулась на письмо от бабушки. Оно лежало в конверте, пожелтевшем от времени, вместе с дарственной. Она пробежала его глазами. Бабушка писала: «Надежда, дом этот построил ещё твой прадед. Держись за него. Земля силу даёт, когда её любишь. А людей, которые её не ценят, не подпускай. Чует моё сердце, неладное вокруг тебя бродит. Но ты справишься». Письмо было написано за год до смерти бабушки, когда та уже болела и редко вставала. Надежда Петровна сложила письмо обратно в конверт и убрала в шкатулку. Подумала, что бабушка словно что-то предвидела. Но эта мысль не была горькой, скорее тихой, как шёпот листвы.
Осенью она пригласила на дачу настоящих подруг, тех, что остались после всей этой истории. Приехали две женщины, с которыми она когда-то работала в бухгалтерии, и соседка Валентина Степановна, помогавшая с питомцами во время её отпусков. Они сидели на веранде, пили чай с мятой и смородиновым вареньем. Вера лежала у ног, изредка постукивая хвостом по полу. Разговор тёк неспешно, о ценах на удобрения, о рецептах засолки огурцов, о новых сериалах. Надежда Петровна улыбалась, слушала, подкладывала подругам пироги. В доме пахло яблоками и корицей.
В какой-то момент она вышла на крыльцо, вдохнула вечерний воздух и посмотрела на розы. Они полыхали в закатном солнце, особенно ярко выделялся новый сорт, почти бордовый. Вспомнила, как они с Сергеем и Аллой сажали ту первую яблоню. Как тогда смеялись, перемазавшись в земле. Воспоминание было мимолётным, как отражение облака в окне, и она не стала его удерживать. Просто отметила про себя, что яблоня в этом году дала особенно много плодов, и варенья получилось аж двадцать банок.
Она не думала о том, что простила их, или не простила. Она вообще не формулировала это для себя. Просто жизнь шла дальше, и в ней было много дела: грядки, розарий, Вера, которой нужно было колоть витамины, латание крыши после града, новые шторы в мансарду. Она купила швейную машинку и сшила шторы сама, из ткани, которую купила в другом магазине, подальше от того, где когда-то работала Алла. Получилось ровно, строчка к строчке.
В конце сентября, в дождливую пятницу, она поехала в город, чтобы забрать заказ из зоомагазина и пополнить запасы крупы. Проходя мимо рынка, она увидела объявление у входа, написанное от руки: «Продаётся леопардовый халат, новый, недорого». Объявление висело криво, приклеенное скотчем к доске. Она замедлила шаг, прочитала, и пошла дальше, поправив капюшон. Дождь усиливался.
Вечером того же дня, когда она уже кормила Веру на кухне, зазвонил телефон. Номер не определился, но она машинально ответила. В трубке слышался шум, чьи-то крики, потом отчётливый голос Аллы, искажённый расстоянием и, видимо, громкой связью.
— Ты опять всё потратил! — кричала Алла кому-то, очевидно Сергею. — Кому я говорила, не лезь в эти ставки! У нас за квартиру не плачено два месяца!
— Отстань, — бубнил Сергей, голос его звучал приглушённо. — Заработаю. Завтра шабашку обещали.
— Шабашку! — взвизгнула Алла. — Всю жизнь одни обещания! Где деньги, Серёжа? Где дача, которую ты мне сулил? Где красивая жизнь? В этой конуре тараканы скоро заведутся!
Слышно было, как что-то упало, посыпалось стекло. Надежда Петровна слушала несколько секунд. Потом спокойно нажала отбой. Вера подняла голову и посмотрела на хозяйку.
— Пойдём, Верочка, розы поливать, — сказала Надежда Петровна, потрепав собаку по холке.
Она надела резиновые сапоги, взяла лейку и вышла в сад. Дождь уже перестал, воздух был свежим и влажным. Капли блестели на лепестках роз. Она неторопливо прошлась по дорожке, огибая лужи. Вера бежала впереди, обнюхивая кусты.
Надежда Петровна остановилась у старой яблони, приложила ладонь к мокрому стволу. Кора была шершавой и прохладной. Она постояла так с минуту, потом встряхнула головой и улыбнулась. В доме зажёгся свет, отбрасывая тёплый квадрат на мокрую траву. Вера тявкнула, приглашая хозяйку вернуться.
Она пошла к дому, перебирая в уме завтрашние дела. Подшить ветки малины, прочистить водосток, который забился листвой. И ещё, пожалуй, испечь шарлотку с яблоками. Своими, кисловатыми, которые ни на что другое не годны, кроме как на варенье и в пирог.
