– Ну что ты губы надула? Я же не прошу сделать что-то противозаконное! – закатила глаза свекровь.
Катя перевела взгляд на мужа. Она ждала, что Павел сейчас встанет, покажет характер, скажет матери, что та сошла с ума. Но муж молчал и рассматривал свои ногти с таким интересом, какого они за тридцать шесть лет ни разу не удостаивались. Не он ли должен был первым возмутиться? Ведь это его мать только что озвучила план, от которого хотелось начать крушить съемную двушку.
Катя сглотнула.
– Не противозаконное. Но ощущается неприятно. Вы просите отдать вам все наши накопления. Все, что мы четыре года собирали. Ради чего?
Маргарита Борисовна покачала головой. Скорбно, как великомученица, которой досталась невестка редкой глупости.
– Я же объясняла. Родители Артема продают квартиру. Переезжают в деревню, там купят себе домик, а разницу отдадут Артему. Они с Валей на эти деньги возьмут ипотеку.
– Это я поняла. А при чем тут наши деньги? – Катя старалась говорить мягко.
Свекровь снова качнула головой, и вот это начинало подбешивать.
– При том, что квартиру они уже нашли! Идеальную двушечку в новом доме, окна на парк! Ты же знаешь, как сейчас трудно найти хорошее жилье! А сделка у родителей Артема пройдет непонятно когда. Вот они и хотят взять квартиру сейчас, а деньги вам потом вернут. Все же просто, почему ты не понимаешь?
Катя опять посмотрела на мужа.
«Ну скажи хоть слово. Скажи, что мы сами копим. Что у нас в ванной плесень по углу ползет. Что я в две смены беру, лишь бы быстрее собрать всю сумму».
Павел наконец поднялся.
– Мам, нам надо подумать. Мы позвоним.
– Что тут думать-то…
– Мам.
Он уже вел ее в прихожую, подавал пальто, приговаривал что-то мягкое и ни к чему не обязывающее. Через минуту щелкнул замок.
– Ты почему молчал? – спросила Катя, не поднимая глаз.
– А что мне, орать надо было? Это моя мать.
– А это наши деньги.
– Кать, ну не начинай, – поморщился Павел и ушел в комнату.
…Скандала он устраивать не стал. Выбрал другую тактику, ту, которая всегда срабатывала. Всю неделю Павел был идеальным мужем. Приносил еду из хорошего кафе, мыл полы без напоминаний, гладил жену по волосам, когда она засыпала. И между делом, вроде бы вскользь упоминал:
– Кать, ну это же Валька. Сестра моя. Я ее на санках катал.
– Паш, перестань.
– Два месяца, ну максимум три. У родителей Артема покупатель уже почти нашелся. Мы за это время все равно ничего не подберем, ты сама говорила, что варианты не нравятся.
– А если не вернут? – тихо спросила она.
Он посмотрел на нее почти обиженно.
– Ты о ком вообще говоришь? Ты же знаешь Вальку, она не такая.
К пятнице Катя перестала спать. Лежала, слушала, как муж дышит рядом, и прокручивала одну и ту же мысль. Откажу – он запомнит на всю жизнь. Вслух не скажет, но запомнит. И мать его запомнит. И на каждом дне рождения это будет висеть в воздухе.
В субботу утром она сдалась.
– Хорошо. Переводи. Но ответственность на тебе, Паша. Ты понял? Не на твоей маме, не на Вале. На тебе.
Он закивал так радостно, что у нее внутри что-то треснуло.
– Все будет нормально! Обещаю.
Валя расплакалась в трубку.
– Катюш, ты не представляешь… Мы вам по гроб жизни… Вернем копейка в копейку…
Катя слушала эти причитания и почему-то думала о том, что четыре года не покупала себе ничего дороже трех тысяч. Что куртку носит пятую зиму. Что на море они не выбирались ни разу.
…Деньги ушли одним переводом. На экране остался баланс: восемь тысяч четыреста рублей.
Первое время Катя еще держалась. Валя писала, слала фотографии обоев и плитки, спрашивала, какой цвет лучше. Потом сообщения стали реже. Потом золовка пропала совсем. И свекровь исчезла, та самая Маргарита Борисовна, которая раньше могла нагрянуть без предупреждения в девять вечера, потому что «мимо шла».
– Паш, позвони матери.
– Зачем?
– Затем, что она два месяца не объявляется. Тебе не кажется, что это странно?
– Кать, ну ты вечно накручиваешь себя.
А на исходе второго месяца увидела в ленте фотографию. Валя и Артем в новой квартире, торт, шарики. Гости. Маргарита Борисовна в центре, счастливая, в новой блузке.
Их не позвали…
Катя смотрела на снимок минут пять. Потом оделась, заехала в магазин, набрала яблок, мандаринов, взяла дорогой виноград кистью. Зачем – сама не понимала. Наверное, чтобы не выглядеть как человек, который едет требовать свое.
Маргарита Борисовна открыла дверь и побледнела.
– Катюша… а я как раз ухожу, у меня дела…
Невестка шагнула вперед, и свекровь отступила, не успев сообразить, что делает.
– Я на пять минут. Когда нам отдадут деньги?
– Ой, ну что ты с порога-то…
– Когда, Маргарита Борисовна?
– Да разуйся хоть…
– Когда?!
Свекровь дернулась, отвела глаза, принялась теребить край кофты.
– Ну… там ситуация в корне изменилась…
– Какая ситуация?
– Родители Артема посмотрели, как ребята устроились, и передумали продавать квартиру.
Катя замерла, боясь лишний раз вдохнуть.
– Что значит – передумали?
– А что ты хочешь? – свекровь вскинулась, голос ее окреп. – Они пожилые люди, им в деревне тяжело! Вода в колодце, дрова эти! Поняли, что в городе лучше. Да и внуков хотят видеть чаще, Валя ведь беременна. Ты не знала?
– Не знала. Меня на новоселье не позвали.
– Ну вот, еще и обиделась она…
– Мне плевать на новоселье, – у Кати онемели губы. – Мне нужны наши деньги. Пусть Валя с Артемом продают квартиру. Они же купили ее на наши деньги.
Маргарита Борисовна вытаращила глаза.
– Ты в своем уме? Как это – продавать? Там беременная женщина! Там ремонт сделан! Этого не будет, слышишь, не будет!
– Значит, пусть отдают частями. Пусть кредит берут. Мне все равно как.
– Какой кредит, у них ребенок на подходе!
– Они живут в квартире, которую оплатила я! – Катя уже кричала и не думала о соседях. – Мы четыре года копили! Я в две смены пахала! А теперь свой шанс упускаем, цены каждый месяц растут!
И тогда свекровь произнесла то, ради чего, похоже, все и затевалось:
– А вас никто не заставлял! Вы сами перевели, добровольно! Никто нож у вашего горла не держал!
Катя дернулась, словно ей сделали больно.
– Не заставлял? Вы сына обрабатывали, а он меня! Вы обещали вернуть деньги через три месяца!
– Я ничего не подписывала! Никаких бумаг не подписывала! – взвизгнула Маргарита Борисовна и распахнула входную дверь. – Все, иди отсюда! Иди, я сказала! Явилась она, скандалы устраивает! Ты докажи сначала, а потом скандаль!
Катя вышла. Пакет с виноградом так и остался в прихожей…
Домой она добиралась час, и за этот час внутри у нее что-то перегорело.
Павел выслушал ее молча. Потом сел на пол прямо в куртке и обхватил голову.
– Кать. Прости меня. Кать, я такой наивный. Я не думал, что они так…
– Ты вообще не думал.
– Мы в суд подадим! У нас перевод есть, переписка есть, Валька мне писала, что вернут, я скрины сохранил. Мы все отсудим.
– Подадим конечно, – ровно сказала Катя.
…Суд тянулся семь месяцев. Валя на заседаниях плакала и уверяла, что это был подарок. Маргарита Борисовна слала сыну сообщения: «Ты предал сестру», «Тебя жена настроила», «Матери больше не звони». Он не отвечал. Носил справки, выписки, скриншоты. Теперь он старался.
Вернули почти все. Не хватило тысяч двухсот, ушедших на юриста и нервы.
Деньги пришли в четверг. В пятницу Катя подала на развод.
– Что? – Павел смял бумаги. – Кать, мы же выиграли дело! Мы все вернули! Все закончилось!
– Для меня только началось.
– Я не понимаю!
– Ты меня не слушал. – спокойно сказала Катя. – Я спросила: а если не вернут. Я предупредила: ответственность на тебе. И каждый раз ты выбирал не меня, Паша. Мама сказала – ты сделал. Сестра попросила – ты пошел. А я была тем человеком, которого можно уговорить. Потому что я всегда сдавалась.
– Я же все исправил!
– Ты вернул деньги. А вот доверие уже не вернуть.
Он умолял. Не пускал в дверях, потом догонял на лестничной клетке, потом звонил тридцать раз подряд. Обещал оборвать связь с матерью, уехать в другой город, начать заново. Катя забрала свою половину и уехала к подруге.
Однушку на седьмом этаже она взяла в ипотеку в конце ноября. Тридцать пять лет, кухня шесть метров, окно на трассу, платеж, от которого сводило зубы. Она сидела на полу среди коробок, пила чай из термокружки и слушала, как сосед сверлит стену.
Жизнь преподала ей горький урок. И она выстояла. Но какой ценой…
