Бим был рыжим, нескладным щенком-подростком с одним ухом торчком и другим — повисшим от вечного удивления. Он потерялся в промозглый октябрьский вечер на окраине большого города. Хозяин, пожилой Иван Матвеевич, выпустил его во двор буквально на минуту, чтобы забрать почту из ящика у калитки. Замок заело, старик замешкался, а мимо пронеслась компания подростков на электросамокатах, оглушительно сигналя. Бим взвизгнул, рванул через дорогу и растворился в лабиринте гаражей.
Первые три дня были самыми страшными. Он не выл от тоски, как показывают в кино, а просто оцепенел от ужаса. Город давил грохотом трамваев, вонял горячим асфальтом и выхлопными газами. Еду приходилось добывать у мусорных баков за чебуречной, уворачиваясь от жирных сизых голубей и сердитых ворон. Ночью он дрожал под старой лодкой на берегу заросшего пруда, пытаясь согреться собственным дыханием.
На четвертый день удача улыбнулась ему: возле школы добрые дети бросили ему половинку сосиски в тесте. Но радость была недолгой. Спасаясь от огромного дворового пса, который решил, что сосиска принадлежит ему по праву сильного, Бим метнулся через строительную площадку. Осколок битого стекла пропорол мягкую подушечку передней лапы. Боль обожгла так внезапно, что пес упал, ткнувшись носом в холодную глину. Рана оказалась глубокой. Лапа распухла, каждый шаг отдавался пульсирующим огнем. Теперь к голоду добавилась слабость
Именно там, у груды строительного мусора, откуда пахло сухим деревом и пылью, его нашла Марта. Она сама была похожа на потерявшегося зверька — тихая девочка лет десяти в слишком большом для нее пальто, которая пряталась от школьных хулиганов после уроков. Увидев рыжий комочек, жалобно скулящий и вылизывающий окровавленную лапу, она забыла свои обиды. Сняв свой старый полосатый шарф, девочка осторожно спеленала им собачью ногу, соорудив неуклюжий бандаж.
— Тише, маленький, тише, — шептала она, гладя грязную шерсть. — Я никому не дам тебя в обиду.
Марта жила с бабушкой Верой Петровной в крошечной квартире панельной пятиэтажки. Бабушка сначала всплеснула руками, увидев грязь и кровь, но, взглянув в полные отчаяния глаза внучки и доверчиво прижавшуюся к ней собаку, только тяжело вздохнула:
— Ну что с вами делать, сиротами… Мой руки, будем лечить вашего найденыша.
Рану промыли теплой водой с марганцовкой, смазали вонючей, но целебной мазью Вишневского и перебинтовали настоящей марлей. Бим впервые за неделю провалился в глубокий сон не от истощения, а от безопасности. Его положили в старую плетеную корзину у батареи, подстелив чистое полотенце.
Жизнь потекла размеренно. Утром бабушка варила овсянку на троих — две ложки людям, одну (с кусочками курицы) — Биму. Днем Марта делала уроки, а пес лежал у ее ног, охраняя ручку от случайного падения. Вечером они втроем смотрели старые фильмы. Имя «Бим» придумала Вера Петровна, вспомнив какую-то трогательную книгу из своей молодости. Собака быстро поняла новые правила: тапочки грызть нельзя, а вот приносить их вечером хозяину кровати — можно и нужно. Распухшая лапа заживала, оставляя лишь небольшой розовый шрам. Страх перед громкими звуками уходил, сменяясь уверенностью, что здесь его никто не ударит. Впервые за долгое время он почувствовал себя дома.
Прошел месяц. Наступил ноябрь, первый снег укрыл город белым одеялом. В субботу, когда вся семья лепила пельмени на кухне, в дверь позвонили настойчиво и громко. На пороге стоял седой, сгорбившийся человек в тяжелой зимней куртке. За ним мялась молодая пара.
— Вы собаку подобрали? — спросил старик, и голос его предательски дрогнул. — Рыжего кобеля. Спаниеля, помесь. Вот, смотрите.
Он протянул телефон. С экрана смотрела фотография: тот самый лопоухий щенок спит в кресле, накрытый клетчатым пледом. Только выглядел он сытым и довольным.
Вера Петровна молча посторонилась. Из комнаты, радостно виляя хвостом, выбежал Бим. Он узнал запах мгновенно. Вся его уверенность испарилась. Пес замер, виновато прижал уши, словно извиняясь за свое счастье, медленно подошел к Ивану Матвеевичу и уткнулся холодным мокрым носом в его сухую ладонь. Старик опустился прямо на коврик в прихожей, обнял пса за шею и беззвучно заплакал, зарывшись лицом в густую шерсть.
Марте показалось, что теплый воздух квартиры вдруг стал ледяным. Она спряталась за бабушку, вцепившись пальцами в карман ее фартука.
Вечером состоялся тяжелый разговор на кухне. Иван Матвеевич рассказал, как искал Бима все эти недели: расклеивал объявления на каждом столбе, обошел все приюты, дежурил у того самого гаражного кооператива до темноты. Он осунулся и сильно сдал за этот месяц. Молодая пара оказались его детьми, которые приехали помочь отцу искать питомца.
— Мы без него места себе не находим, дочка, — тихо сказал старик, глядя на Марту. — Он мне единственный друг остался, память о жене. Но я же вижу, как вы его выходили. Как он теперь живет. Не хочу я вас грабить.
Вера Петровна поставила на стол чайник.
— Чай остынет, пока мы тут горе делим, — сказала она своим обычным, спокойным голосом. — Оставайтесь ужинать. Пельни уже вскипели.
За столом было неловко, но тепло. Бим сидел ровно посередине между старым диваном Ивана Матвеевича и новым креслом Марты, переводя взгляд с одного хозяина на другого. Он разрывался пополам.
Решение пришло само собой, простое и честное, как пар над горячими пельменями.
— Знаете что, — произнесла Вера Петровна, разливая чай. — Забирайте друга. Ваше право, ваша любовь, ваше спасение. А Марточку нашу жалко, она к нему сердцем приросла. Пусть бегает к нам в гости. По выходным. И гулять вместе будете, вам одному старого пса зимой таскать тяжело, а мы поможем. Будет у Бима два дома. Полная миска у нас, а любимое кресло — у вас. Договорились?
Иван Матвеевич долго смотрел на свою мозолистую руку, которую продолжал вылизывать благодарный пес. Потом посмотрел на сияющее лицо Марты.
— Договорились, — кивнул он. — Спасибо вам. От всего сердца спасибо.
Бим ничего не понял из человеческих слов. Но он чувствовал главное: никуда больше бежать не надо. Никто никого не теряет навсегда. Просто теперь у него стало вдвое больше рук, способных почесать за ухом, и двое людей, чей запах означал абсолютную, нерушимую безопасность. Когда семья Ивана Матвеевича ушла, договорившись встретиться в парке завтра утром, Марта легла спать, крепко обняв пустую плетеную корзину. Но впервые за этот месяц ей не было одиноко — ведь она точно знала, где сейчас ее лохматый друг.
