– Мам, ты только не переживай, но мы опять в минусе, зарплату задержали, а за квартиру платить крайний срок завтра, – голос зятя в телефонной трубке звучал глухо и предельно виновато. – Я бы не просил, честное слово, но у Оксанки зуб разболелся, пришлось в платную клинику бежать.
Нина прижала телефон плечом к уху, свободной рукой убавляя огонь под кастрюлей с супом. Она устало прикрыла глаза, прикидывая в уме остаток на своей банковской карте до следующей пенсии и зарплаты.
– Сколько нужно, Вадик? – тихо спросила она, снимая пробу с бульона и понимая, что суп опять получился слишком жидким, потому что мясо она решила сэкономить.
– Тысяч пятнадцать бы, мам, мы со следующей получки обязательно отдадим, я же обещаю, – с облегчением затараторил зять, тут же меняя интонацию на более бодрую и уверенную. – У нас просто на работе сейчас временные трудности, начальник лютует, штрафы выписывает на ровном месте. Как только этот период пройдет, мы сразу все вернем, даже не сомневайся.
Нина не стала напоминать, что точно такие же обещания она слышала и в прошлом месяце, и в позапрошлом. Она просто сбросила нужную сумму через банковское приложение, тяжело вздохнув.
Зима в этом году выдалась суровой, с колючими метелями и пронизывающим ветром. Нина работала фасовщицей на крупном продуктовом складе. Работа была не из легких, весь день на ногах в прохладном ангаре, где гуляли сквозняки. Вечерами у нее так ныла поясница, что приходилось подолгу лежать на жестком диване, прежде чем появлялись силы встать и разогреть себе ужин. Свои старые зимние сапоги она собиралась поменять еще в ноябре, но тогда у Оксаны сломалась стиральная машина, и отложенные деньги плавно перетекли в бюджет молодой семьи.
С тех пор Нина ходила в старых сапогах, у которых предательски отходила подошва на правом мыске. Она заклеивала ее специальным клеем, подкладывала дополнительные стельки, но ноги все равно промокали в слякоть.
Всю зиму зять плакался на безденежье, рассказывая истории о несправедливости начальства, о внезапных поломках старенькой машины, о подорожавших продуктах. Нина слушала эти жалобы каждые выходные, когда приходила к ним в гости. Она никогда не приходила с пустыми руками. В ее сумках всегда лежали тяжелые пакеты с мясом, сыром, хорошим сливочным маслом и фруктами для дочери.
Оксана обычно встречала мать в коридоре, суетливо забирала тяжелые пакеты и уносила на кухню.
– Мамуль, ну зачем ты опять столько всего накупила? У тебя же самой спина больная, – говорила дочь, ловко распихивая продукты по полкам холодильника. – Мы бы и сами макаронами обошлись, Вадик вон вчера по акции сосисок взял.
– Какие вам макароны с сосисками, Оксан, желудки только портить, – отмахивалась Нина, присаживаясь на табуретку и потирая уставшие колени. – Вам питаться нормально надо, тем более Вадик работает много, устает. Мне для вас ничего не жалко, лишь бы на ноги встали. Я на складе себе гречки взяла подешевле, мне одной много ли надо.
Вадим в такие моменты обычно сидел в комнате за компьютером. Он выходил на кухню только тогда, когда по квартире начинал плыть аромат свежеприготовленных котлет или наваристого борща, который Нина успевала сварить из принесенных продуктов. Зять уплетал еду за обе щеки, не забывая между делом жаловаться на жизнь.
– Вот вы понимаете, мама, сейчас честному человеку вообще не заработать, – рассуждал Вадим, накладывая себе вторую порцию домашнего пюре. – Везде связи нужны, блат. Я на своей должности уже три года сижу, а толку? Пашу как проклятый, а платят копейки. Если бы не ваша помощь с коммуналкой в этом месяце, мы бы вообще зубы на полку положили.
Нина сочувственно кивала, смотрела на осунувшееся лицо дочери и снова мысленно перекраивала свой скудный бюджет. Она отказалась от поездки в санаторий, путевку в который ей предлагали на работе с хорошей скидкой. Отменила запись к платному стоматологу, решив, что старая пломба еще потерпит. Ей казалось естественным помогать детям. Ведь семья для того и нужна, чтобы поддерживать друг друга в трудные времена.
Снег начал стремительно таять только к середине апреля. Дни становились длиннее, солнце припекало, превращая сугробы во дворах в грязные лужи. Нина наконец-то убрала в шкаф свои растерзанные зимние сапоги, достав легкие ботинки. На душе было тревожно, потому что Вадим последние две недели не звонил, а Оксана общалась короткими сообщениями, ссылаясь на занятость.
В субботу утром Нина решила сама навестить детей. Она напекла пирожков с капустой, купила на рынке свежего творога и домашней сметаны. Дорога до их микрорайона занимала около часа на автобусе. Погода стояла чудесная, в воздухе пахло проснувшейся землей и свежестью.
Подойдя к их многоэтажке, Нина остановилась у подъезда, чтобы перевести дух и перехватить тяжелые сумки поудобнее. В этот момент из подъезда вышли Оксана с Вадимом. Они были одеты в легкие весенние куртки и оживленно о чем-то спорили, но, увидев Нину, резко замолчали.
– Ой, мамуль, а ты чего без предупреждения? – Оксана слегка побледнела и нервно поправила волосы. – Мы тут как раз в магазин собирались съездить.
– Да вот, решила пирожков вам привезти, свеженькие еще, горячие, – Нина улыбнулась, протягивая сумки зятю. – А вы куда собрались? Вадик, у тебя же старая машина вроде в сервисе стояла, ты говорил, двигатель барахлит.
Вадим взял пакеты, как-то неестественно кашлянул и отвел взгляд в сторону. Оксана переступила с ноги на ногу, оглядываясь на парковку.
– Мам, тут такое дело, – начала дочь тонким, извиняющимся голосом. – Мы машину поменяли. Ту старую продали на запчасти, а себе новую взяли. Из салона.
Нина замерла. Она посмотрела на дочь, потом на зятя, пытаясь осмыслить услышанное.
– Из салона? Новую? – переспросила она, чувствуя, как внутри начинает зарождаться неприятный холодок. – Это какую же?
Вадим гордо выпятил грудь, его неуверенность мгновенно улетучилась. Он махнул рукой в сторону парковочного кармана.
– А вон ту, черную, смотрите. Большой кроссовер. Полная комплектация, кожаный салон, климат-контроль. Машина – зверь просто! Я давно о такой мечтал.
Нина проследила за его жестом. На парковке, сверкая на солнце свежей полировкой, стоял огромный, агрессивного вида иностранный автомобиль. Он выглядел так дорого и чужеродно на фоне обшарпанного панельного дома, что казался картинкой из глянцевого журнала.
– Ничего себе, – медленно произнесла Нина, чувствуя, как у нее пересыхает во рту. – Красивая. И сколько же такая красота стоит?
Вадим назвал сумму. У Нины потемнело в глазах. Эта цифра не укладывалась в голове, она превышала весь ее заработок за несколько лет непрерывной работы на складе.
– Вы же говорили, что у вас денег нет даже за квартиру заплатить, – тихо сказала Нина, глядя прямо в глаза зятю. – Вы всю зиму плакались, что сидите на голом окладе. Вадик, ты же у меня на прошлой неделе десять тысяч занимал на зимнюю резину, которой тут, смотрю, и не пахнет.
Оксана бросилась спасать ситуацию. Она подошла к матери и попыталась взять ее за руку, но Нина машинально отстранилась.
– Мамочка, ну ты не понимаешь! Мы же ее в кредит взяли, – затараторила дочь, заглядывая матери в лицо. – На пять лет оформили. А чтобы платеж был нормальный, нам нужен был большой первоначальный взнос. Мы на него целый год копили, откладывали каждую копеечку с Вадиковой зарплаты! Мы же не могли эти деньги трогать, они на счету под процентами лежали.
– Копили, значит, – эхом отозвалась Нина. Голос ее стал ровным и пугающе спокойным. – Каждую копеечку с его зарплаты откладывали на первый взнос. А жили вы на что?
Повисла тяжелая, густая тишина. Вадим перестал улыбаться, переминаясь с ноги на ногу. Оксана опустила глаза на свежий асфальт.
Нина стояла посреди двора в своей потертой демисезонной куртке, с обветренными руками, которые помнили тяжесть сотен складских коробок, и смотрела на людей, которых считала своей семьей. Пазл в ее голове складывался с пугающей ясностью.
– Мам, ну мы же семья, – наконец выдавил Вадим, пытаясь придать голосу возмущенные нотки. – Что такого-то? Вы нам продуктами помогали, коммуналку пару раз закрыли. Ну да, мы экономили. А как еще молодым на нормальную жизнь заработать? Не на развалюхе же мне вечно ездить. Мне по статусу на работе уже положено нормально выглядеть. Машина – это вложение!
– Вложение, – Нина усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. – То есть, пока вы свои зарплаты прятали на счет в банке, чтобы купить себе кожаный салон, я вас кормила? Я ходила всю зиму в дырявых сапогах, чтобы вы могли накопить на кроссовер? Я от путевки в санаторий отказалась, потому что тебе, доченька, на лечение зубов не хватало. А у вас, оказывается, миллион на счету лежал.
– Мам, зачем ты так считаешь? – Оксана всплеснула руками, на ее глазах выступили слезы. – Мы же собирались тебе все отдать! Вадик получит премию, и мы сразу начнем тебе долги возвращать. Зачем ты из-за железяки скандал устраиваешь на всю улицу? Тебе жалко, что ли, что мы хоть по-человечески жить начали?
– Мне жалко не денег, Оксан, – Нина смотрела на дочь с такой тоской, что та невольно отшатнулась. – Мне жалко себя. Я думала, что спасаю вас от голода и нищеты. Я ночами не спала, переживала, как вы там выкручиваетесь. А вы просто нашли себе удобную бесплатную столовую и кассу взаимопомощи, которую не нужно возвращать.
– Вы все переворачиваете! – разозлился Вадим, ставя пакеты с пирожками на грязную лавочку. – Мы крутимся как можем. Все родители детям помогают, в этом нет ничего криминального. Мы же не гуляли на эти деньги, мы в дело вложили. Да если вам так жалко ваших копеек, мы вернем! Со следующей зарплаты переведу ваши пятнадцать тысяч.
– Не только пятнадцать, Вадик, – спокойно парировала Нина. – Ты сядь как-нибудь вечерком, открой приложение и посчитай все мои переводы за последний год. И продукты посчитай. А потом расскажешь мне про свои копейки.
Она развернулась и медленно пошла прочь со двора. Оксана окликнула ее в спину, просила вернуться, но Нина даже не обернулась. Шаг за шагом она отдалялась от новенькой сверкающей иномарки, и с каждым шагом ей становилось странно легко. Словно тяжелый, невидимый рюкзак, который она тащила на себе долгие месяцы, вдруг сорвался с плеч.
Домой Нина не поехала. Она села на другой автобус и вышла у крупного торгового центра. Полчаса она бродила по ярко освещенным галереям, разглядывая витрины, мимо которых обычно пробегала, не поднимая глаз.
Она зашла в обувной магазин, села на мягкий пуфик и попросила продавца принести ей дорогие, качественные кожаные сапоги из новой коллекции, на которые давно заглядывалась, но считала непозволительной роскошью. Примерив их, она прошлась по залу. Кожа была мягкой, колодка сидела идеально.
Расплатившись на кассе картой, на которой теперь оставались деньги только на ее собственные нужды, Нина зашла в продуктовый супермаркет. Она не стала брать уцененную крупу и суповые наборы. Она купила хороший кусок красной рыбы, свежие овощи и коробку своих любимых шоколадных конфет.
Вечером, когда она запекала рыбу в духовке, ее телефон ожил. На экране высветилось имя дочери. Нина не стала игнорировать звонок, она спокойно нажала кнопку ответа и включила громкую связь.
– Мам, ты дома? – голос Оксаны звучал напряженно, но она явно пыталась сделать вид, что ничего страшного не произошло. – Мы тут машину обмываем, Вадик шампанское открыл. Приезжай, а? Мы и пирожки твои разогрели. И знаешь, мы тут посчитали… Нам страховку на нее оформлять надо, каско обязательно требует банк, сумма огромная выходит. Сможешь нам до зарплаты тысяч двадцать одолжить? В последний раз, честное слово.
Нина посмотрела на румяную корочку, покрывающую рыбу в духовке, и улыбнулась своим мыслям.
– Страховка ваша, бензин ваш, и кредиты теперь тоже только ваши, Оксан, – ответила Нина. – Больше никаких переводов не будет. Учитесь обслуживать свой статус сами.
Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа, и положила телефон экраном вниз на стол.
