— Лена, что это за сумки? — Ольга остановилась в прихожей и смотрела на три больших клетчатых баула, которые кто-то аккуратно задвинул к стене, но всё равно они выпирали на середину прохода. Рядом стояла картонная коробка, перемотанная скотчем, и ещё одна, без крышки, из которой торчали вешалки.
— Оль, я переезжаю. Муж выгнал, — донеслось с кухни.
Ольга не сразу поняла. Она стянула сапог, потом второй, поставила их в обувную полку и только после этого прошла в коридор, а потом повернула на кухню. Елена сидела за столом с кружкой в руках. С любимой Ольгиной кружкой, той самой, с бежевым боком и надколотой ручкой, которую Ольга держала ещё с той квартиры, где жила до развода сама. Кофемашина тихонько шипела, на столешнице стояли две лужицы, которые никто не вытер.
— Подожди, — сказала Ольга. — Ты переезжаешь. Ко мне?
— Ну а куда ещё? — Елена подняла на неё глаза, и они были красные, припухшие. — К маме ехать далеко, там вообще однушка. Я думала, у тебя двушка, места хватит.
Ольга прислонилась к дверному косяку. За окном было уже темно, фонарь во дворе горел жёлтым. Она работала сегодня девять часов, потом час в маршрутке, потом полчаса пешком, потому что автобус не пришёл. Ноги гудели.
— Ты спросить не могла?
— Оль, ну ты же моя сестра. — Елена сделала глоток кофе и поставила кружку обратно на стол, не на подставку, прямо на деревянную поверхность. — Я не думала, что ты будешь против. Мы же семья.
Ольга открыла холодильник, достала воду, налила стакан. Выпила медленно, глядя в окно. За это время она успела подумать о том, что сумки в прихожей, что завтра утром надо идти на работу, что в холодильнике стоит её суп и ещё что-то чужое, в пищевой плёнке, чего раньше не было.
— Когда ты приехала? — спросила она.
— Часа в три. Я же знаю, где запасной ключ лежит, ты его не перекладывала. — Елена улыбнулась, как будто это была нормальная история, весёлая почти. — Я немного разобрала вещи. Ты не переживай, я аккуратно.
— Разобрала вещи.
— Ну да. Ты же сама говорила, что шкаф в спальне большой. Я туда повесила зимнее, остальное пока на сервант. Ты не против?
Ольга поставила стакан и пошла в спальню. Дверь была открыта. На старом серванте, который достался ей от бабушки и который Ольга много раз собиралась выбросить, но так и не смогла, висели три платья на вешалках. Цветастые, с воланами, совсем не её. На кровати было другое постельное бельё, незнакомое, с большими цветами. Своё, клетчатое, серо-голубое, Ольга увидела сложенным на стуле. Аккуратно, ровно. Но на стуле.
Она постояла в дверях молча.
— Оль, ты не переживай. Я буду аккуратно. — Елена появилась за её спиной. — Я понимаю, что это твоя квартира. Но мне совсем некуда было идти. Костя просто взял и сказал: собирай вещи. Я даже не понимаю, за что.
— Где мои вещи из ванной?
Пауза.
— Там места мало, — сказала Елена. — Я убрала под раковину. Ты же всё равно ими не пользовалась.
— Какими вещами?
— Ну, кремами этими. Их там было много.
Ольга прошла в ванную. Под раковиной, на полу, в небольшом закутке, стояли её банки. Пять штук, все разные. Ночной крем, дневной, для рук, для ног, маска, которую она купила в прошлом месяце и пользовалась ею три раза в неделю. Все аккуратно поставлены в ряд, как солдатики. А на полочке над раковиной стояли Еленины вещи. Много вещей. Тюбики, флаконы, расчёски, щипцы для укладки, которые занимали пол-полки.
— Лена, — сказала Ольга, и голос у неё был ровный, без интонации.
— Что?
— Сколько ты планируешь здесь жить?
— Ну, пока не разберусь. — Елена снова появилась в дверях ванной. Она была в домашних штанах и свободной кофте, и вид у неё был такой, как будто она давно тут живёт. — Надо развод оформить, надо понять насчёт работы, я же уволилась в прошлом году, ты помнишь. Костя говорил, не надо работать. А теперь вот. — Она всхлипнула. — Ты представляешь, каково мне? Три года жизни.
Ольга подняла свои банки с пола. Взяла по очереди, расставила обратно на полку, сдвинув Еленины вещи на край.
— Оль, ну там же нет места.
— Место найдётся, — сказала Ольга и вышла из ванной.
Она поела свой суп, который ещё утром оставила в холодильнике. Суп был холодный, потому что Ольга не захотела разогревать, не хотела стоять рядом с кофемашиной, рядом с Еленой, которая сидела тут же за столом и рассказывала про Костю. Рассказывала долго, обстоятельно, со всеми деталями, которые Ольга частично уже слышала раньше по телефону. Про то, что он не ценил. Про то, что он мог сказать грубость. Про то, что его мать всегда была против Елены. Про то, что три года, три года жизни, и всё вот так.
Ольга ела суп и кивала.
Потом сказала, что устала, и пошла спать.
Она легла в свою кровать, под чужое одеяло с цветами, потому что своё бельё было сложено на стуле, и она не стала перестилать, было уже за полночь. Лежала и смотрела в потолок. В соседней комнате, на диване, шуршала и переворачивалась Елена. Потом стало тихо.
Ольга подумала о том, что завтра утром надо идти на работу, что встать надо в семь, что кофемашина, наверное, опять будет занята. Потом подумала о платьях на серванте. О банках под раковиной. О постельном белье.
Она уснула примерно в час ночи.
Утром Елена встала раньше неё. Кофемашина работала, на плите грелась сковородка, и пахло жареными яйцами. В принципе, это был нормальный запах, даже приятный, но Ольга шла по своей квартире и видела чужие тапочки в прихожей, чужую куртку на крючке, чужую сумку у порога, и что-то в ней сжималось.
— Я яичницу сделала, будешь? — спросила Елена.
— Нет, спасибо.
— Ты завтракаешь всегда?
— Да.
— А что обычно?
— Лена, мне некогда разговаривать, я собираюсь.
Она сделала себе кофе, дождавшись, пока сестра отойдёт от машины, взяла свою кружку, которая стояла теперь в сушке вместе с другими, и выпила стоя у окна. За окном было серое утро, начало ноября, листья уже облетели, асфальт мокрый. Обычный вид. Ольга смотрела на него каждое утро уже три года.
— Оль, а ты во сколько возвращаешься?
— По-разному.
— Просто я хотела понять насчёт ужина. Я могу приготовить.
— Не надо.
— Почему? Я же буду готовить всё равно для себя, не сложно на двоих.
— Лена, не надо, — повторила Ольга.
Она оделась, взяла сумку и вышла.
Весь день на работе она думала об этом урывками, между звонками и таблицами. Думала о том, что в её спальне висят цветастые платья на серванте. О том, что у неё нет привычки жить с кем-то. Что три года она жила одна и выстроила себе жизнь очень конкретно, по-своему. Кофе утром в тишине, вечером книга или сериал, суббота с уборкой и потом долгая прогулка. Ничего особенного, но это было её, и она не просила ничего менять.
Вечером, когда она ехала в маршрутке, позвонила мать.
— Оль, ты знаешь, что Лена у тебя?
— Знаю.
— Ну и как ты к этому относишься?
— Мам, я только с работы.
— Она мне позвонила сегодня, плакала. Говорит, ты холодная. Что ты её не поддерживаешь.
— Я не холодная. Просто устала.
— Она в сложной ситуации, Оль. Развод, это не шутки. Помнишь, как тебе тяжело было?
— Помню.
— Ну вот. Побудьте вместе, поддержите друг друга.
Ольга смотрела в окно маршрутки.
— Мам, я на работе. Потом поговорим.
Она приехала домой. В квартире снова пахло едой. Елена стояла у плиты и что-то мешала в кастрюле. На столе стояли тарелки, две, и Ольга поняла, что сестра накрыла на двоих.
— Я суп сделала, — сказала Елена, не поворачиваясь. — Твой там закончился, я видела.
— Лена, я же сказала не готовить.
— Ну я же всё равно ела, странно было не сделать на двоих. — Елена повернулась. Вид у неё был виноватый, но не по-настоящему, а так, чуть-чуть. — Ты не рада?
— Дело не в этом.
— А в чём тогда?
Ольга сняла пальто, повесила на крючок. Крючок был занят Еленой курткой, пришлось подвинуть её.
— Дело в том, что я не договаривалась об этом, — сказала она. — Ни про суп, ни про ужин. Мне важно, когда меня спрашивают, а не решают за меня.
— Я же только помочь, — сказала Елена, и голос у неё немного изменился. Стал другим. Тише. — Ты так говоришь, как будто я что-то плохое сделала.
— Я не говорю, что плохое.
— Ну а как ещё это понимать? Человек старался, готовил, а ей не нравится. — Елена отвернулась к плите. — Я понимаю, что я тут лишняя. Можешь прямо сказать.
— Лена.
— Что? Я же вижу, как ты смотришь. Я и сама понимаю, что мешаю.
Ольга взяла тарелку и налила себе супу. Суп был нормальный, вкусный даже. Она поела молча, Елена ела рядом и молчала тоже, но молчание у неё было демонстративным, с прямой спиной и поджатыми губами.
После ужина Ольга мыла посуду и думала. Думала о том, что это будет каждый вечер. Каждое утро. И не на неделю, не на две.
Прошло три дня. За три дня Елена успела переставить на кухне несколько вещей, потому что так удобнее, по её словам. Кружки теперь стояли не над кофемашиной, а в другом шкафчике, потому что Елена сказала, что над машиной неудобно тянуться. Специи оказались в другом ящике. Любимая Ольгина кружка с надколотой ручкой стояла в сушке, и как-то вечером Ольга обнаружила рядом с ней ещё три Елениных, и её кружка была как будто среди чужих. Ольга переставила её на подоконник. Там она стояла отдельно, и Ольга каждое утро снимала её оттуда сама.
На четвёртый день Елена попросила дать ей запасной ключ, чтобы не зависеть от Ольгиного расписания. Ольга достала ключ, покрутила в руках и сказала:
— Лена, нам надо поговорить.
— О чём?
Они сидели на кухне, вечером, после работы. Ольга пила свой кофе, Елена пила чай.
— О том, как долго ты планируешь здесь жить.
Елена опустила кружку.
— А что, ты меня выгоняешь?
— Нет. Я спрашиваю о планах.
— Ну, мне нужно время. — Елена развела руками. — Я не могу сейчас снять квартиру, у меня нет работы. Надо встать на ноги. Это не один день.
— Сколько времени тебе нужно?
— Оль, ну ты как… Ты как будто я чужая. Я же твоя сестра. Мне плохо, мне некуда идти, а ты спрашиваешь, сколько времени.
— Да. Спрашиваю. Потому что мне важно понимать.
— Ну, я не знаю. Может, месяц. Может, больше. Как пойдёт. — Елена убрала волосы за ухо. — Ты что, не можешь просто помочь сестре? Тебе несложно же, у тебя две комнаты.
— Мне важно планировать свою жизнь.
— Ты всегда такая была, — сказала Елена тихо. — Всегда всё сама, всё строго, всё по правилам. Я думала, ты поймёшь. У меня депрессия, Оль. Я плохо сплю. Мне тяжело вообще вставать утром.
— Ты работаешь над этим? Ходишь к врачу?
— Ну, не сейчас. Мне сначала надо успокоиться.
Ольга допила кофе. Поставила кружку на подоконник.
— Хорошо, — сказала она. — Давай так: месяц. Ты ищешь работу, ищешь жильё, через месяц переезжаешь.
— Месяц? — Елена посмотрела на неё, как будто та сказала что-то неприличное. — За месяц невозможно.
— Многие снимают квартиру за неделю.
— Многие! Оль, у меня развод, я в подавленном состоянии, мне надо время.
— Месяц.
— Ты меня прогоняешь.
— Я говорю о сроке.
— Это одно и то же. Ты меня прогоняешь, — повторила Елена, и теперь голос у неё задрожал. — Я не ожидала от тебя такого. Правда не ожидала. Я думала, мы сёстры, что бы ни случилось. А ты как будто я тебе чужая.
Ольга встала, вымыла кружку и поставила её на подоконник обратно. Потом сказала:
— Договорились. Месяц.
И ушла в спальню.
Ещё через три дня она вернулась с работы и увидела, что Елена принесла ещё одну коробку, которой раньше не было. Небольшую, но всё-таки. Поставила её в углу прихожей, рядом с баулами, которые так и стояли там, потому что в шкафу места не нашлось. Ольга стояла в прихожей и смотрела на эту коробку. Потом прошла в спальню. Платьев на серванте стало на одно больше. Длинное, зелёное, с блёстками, оно спускалось почти до пола и занимало отдельную дверцу.
Ольга стояла и смотрела на него. Потом перевела взгляд на кровать. Постельное бельё с цветами никуда не делось. Своё, серо-голубое, клетчатое, лежало на стуле. Уже неделю лежало.
Что-то в ней переключилось.
Не резко, не сразу. Тихо. Как будто кто-то повернул выключатель.
Она прошла в ванную. Достала свои банки с кремом из-под раковины, все пять, и расставила их обратно на полку. Еленины вещи подвинула, часть сложила в стопку на краю. Потом прошла в спальню и сняла с серванта все платья, все четыре, вместе с вешалками. Отнесла их в прихожую и положила поверх баулов. Вернулась, взяла со стула своё постельное бельё и стала перестилать кровать.
— Оль, ты что делаешь? — Елена появилась в дверях.
— Перестилаю кровать.
— А моё бельё куда?
— На стул положи. Я положила своё обратно.
— Ты же говорила, что тебе не принципиально.
— Не говорила.
— Говорила! Ты сказала, что нормально. — Голос у Елены снова стал тем, знакомым. Обиженным. — Я же аккуратно, я ничего не испортила.
— Лена, я молчала несколько дней. Но это моя кровать, моя спальня, и здесь будет моё бельё.
— Хорошо, хорошо. — Елена взяла своё бельё и вышла.
Ольга заправила кровать, расправила подушки. Потом постояла, глядя на свою комнату. Платья ушли с серванта. На нём теперь стояли её вещи, как обычно. Книга, маленький горшок с кактусом, старая фотография в рамке. Просто её комната.
Она вышла на кухню. Елена сидела за столом с видом человека, которому нанесли обиду.
— Я же не из вредности, — сказала Елена. — Просто шкаф был занят.
— Шкаф не был занят весь. Там есть место.
— Там не хватает для зимних вещей.
— Тогда убери зимние вещи в баулы, которые в прихожей. Они всё равно там стоят.
Елена промолчала.
Ольга сделала себе кофе. Пока машина работала, она смотрела в окно. Фонарь во дворе. Ноябрь, темно в полпятого вечера.
— Ты изменилась, — сказала Елена.
— Нет.
— Изменилась. Ты раньше не была такой.
— Какой?
— Такой жёсткой.
— Я не жёсткая. Я просто говорю о том, что мне важно.
— А мне важно, что мне плохо. — Елена посмотрела на неё. — У меня депрессия, мне некуда идти, я только что развелась, а ты думаешь о постельном белье.
— Да. И о белье тоже.
— Понятно. — Елена встала и ушла в комнату.
Ольга выпила кофе у окна. Во дворе прошла женщина с собакой. Мигнул фонарь.
Она не испытывала вины. Вот что было странно. Она ждала её, эту вину, привычную, липкую, которая обычно появлялась в разговорах с Еленой. Но сейчас её не было. Было только усталое, ровное спокойствие.
Ещё через два дня Ольга вернулась с работы раньше обычного. Пятница, их отпустили в полчетвёртого, потому что руководитель куда-то уходил. Она шла домой пешком, по привычному маршруту, смотрела на витрины магазинов, на людей с пакетами, на уставших продавщиц за стеклом. Думала о том, что у неё суббота и воскресенье, и это было раньше что-то хорошее, что-то своё. Суббота с уборкой, потом прогулка, потом долгий вечер с книгой. Воскресенье вообще без плана, просто тихий день.
Теперь это тоже будет не её.
Она открыла дверь и с порога услышала голоса. Два голоса. Незнакомый женский и Еленин. Прошла в прихожую. На вешалке висела чужая куртка. На полу стояли чужие ботинки.
На кухне за столом сидела незнакомая девушка лет тридцати, русоволосая, с крашеными ногтями, и пила из чашки. Еленина подруга, судя по всему.
— О, Оль, привет! — сказала Елена. — Это Марина, мы вместе учились, я давно не видела её, решили встретиться. Ты не против?
Ольга посмотрела на девушку. Та улыбнулась.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, — ответила Ольга.
Она прошла в спальню, сняла пальто, повесила его в шкаф. Потом вернулась на кухню, подошла к кофемашине.
— Ты к нам? — спросила Елена.
— Я у себя дома, — сказала Ольга ровно.
Марина переглянулась с Еленой. Что-то промелькнуло в её взгляде, какая-то неловкость.
— Я, наверное, пойду, — сказала она. — Мы ещё наговоримся, Лен.
— Нет, ну чего ты, оставайся, — начала Елена.
— Нет, мне правда надо. — Марина встала, взяла сумку. — Спасибо за кофе. — Она посмотрела на Ольгу. — Приятно было познакомиться.
— Взаимно, — сказала Ольга.
Марина ушла. Дверь закрылась.
— Ты зачем так? — спросила Елена.
— Как?
— Она ушла из-за тебя.
— Я пришла домой. Сделала кофе. Ничего не сказала.
— Ты так посмотрела, что она ушла.
— Лена, я просто пришла домой. — Ольга взяла свою кружку с подоконника, где она стояла теперь постоянно, налила кофе. — Если ты хочешь встречаться с подругами, предупреждай меня заранее. Хорошо?
— Предупреждать? В твоей квартире?
— Да.
Елена смотрела на неё несколько секунд.
— Ты же понимаешь, как это звучит, да? Ты говоришь это своей сестре, которой некуда идти.
— Я говорю это человеку, который живёт в моей квартире.
— Это одно и то же.
— Нет, — сказала Ольга. — Не одно.
Она взяла кофе и ушла в спальню.
Вечером, когда Елена легла в соседней комнате, Ольга сидела на своей кровати с книгой и понимала, что не читает. Смотрит на страницу и думает. Думает о том, что это не месяц. Что Елена не ищет работу, потому что за эти дни она ни разу не упоминала ни одного собеседования, ни одного резюме, ни одного звонка. Что она встречает подруг в чужой квартире, переставляет специи на чужой кухне, вешает платья на чужой сервант. Что всё это будет продолжаться и через месяц, и через два. Потому что именно так это работает.
Ольга знала это по детству. По тому, как Елена всегда умела сделать так, что родители ругали Ольгу за чужую вину. По тому, как в шестнадцать лет Ольга отдала сестре свои карманные деньги, потому что та поплакала и сказала, что ей стыдно идти на день рождения без подарка. По тому, как каждый раз, когда Ольга пыталась сказать нет, появлялось это: ты же моя сестра, мы же семья, тебе несложно.
Тебе несложно.
Она закрыла книгу и выключила свет.
На следующий день, в субботу, Ольга встала в восемь. Тихо оделась, взяла кружку с подоконника, сделала кофе и выпила его стоя у окна, пока Елена ещё спала. Потом взяла тряпку и начала убираться. Она убирала методично, комнату за комнатой, и когда дошла до прихожей, остановилась перед баулами.
Три клетчатых баула. Коробка с вешалками. Новая коробка, маленькая.
Она стояла и смотрела на них.
Потом взяла первый баул.
— Оль, ты что делаешь? — Елена стояла в дверях спальни, в пижаме, с волосами, собранными в хвост. — Восемь утра.
— Убираюсь, — сказала Ольга.
— Ты зачем тронула мои вещи?
— Лена, нам надо поговорить. Иди сюда, сядь.
— Я только встала.
— Сядь, пожалуйста.
Елена прошла на кухню, демонстративно медленно, и села за стол. Ольга поставила перед ней кружку с чаем, потому что увидела, что Елена всегда начинала утро с чая, и потом тоже поставила. Привычка. Ольга это заметила.
— Я хочу сказать тебе кое-что, — начала Ольга.
— Угу.
— Ты приехала без предупреждения. Заняла мою спальню. Переставила мои вещи. Пригласила подругу без того, чтобы меня спросить. За всё это время ты ни разу не говорила о поиске работы или жилья. — Ольга говорила спокойно, без повышения голоса. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но я не могу жить вот так. Это моя квартира, и я хочу жить в ней так, как привыкла.
— То есть ты меня выгоняешь, — сказала Елена.
— Я прошу тебя найти другое жильё.
— Это одно и то же. — Голос у Елены стал жёстче. — Я в сложной ситуации, мне плохо, у меня депрессия, и ты просишь меня уйти. Понятно. Отлично. Спасибо, сестра.
— Лена.
— Что?
— Я не враг тебе. Но я не могу быть решением всех твоих проблем.
— Я и не просила решать. Я просила просто пустить пожить.
— Ты переставила мои вещи. Заняла мою спальню. Привела гостей без спроса.
— Я жила, — сказала Елена, и голос у неё поднялся. — Просто жила, как нормальный человек. Это ты делаешь из этого проблему. У тебя личные границы. — Она произнесла это со странной интонацией, как будто слова были в кавычках. — Ты всегда была такой. Сама по себе. Никого не подпускаешь. Поэтому и одна, Оль.
Ольга помолчала секунду.
— Хорошо, — сказала она и встала.
Она прошла в прихожую. Взяла первый баул и вынесла его на лестничную клетку. Вернулась, взяла второй. Потом третий. Потом коробку с вешалками. Потом маленькую коробку. Прошла в спальню, сняла с вешалок платья на серванте, осталось одно, то, что вернулось, вынесла его тоже. Прошла в ванную, собрала всё Еленино в её косметичку, которая нашлась в одном из баулов, положила на коробку.
Елена стояла в дверях кухни и смотрела на неё.
— Ты что, серьёзно?
— Серьёзно, — сказала Ольга.
— Ты выносишь мои вещи.
— Да.
— Ты с ума сошла?
— Нет. У тебя пятнадцать минут, чтобы одеться и взять вещи.
— Пятнадцать минут. — Елена смотрела на неё. В глазах у неё появлялись слёзы. — Ты меня выставляешь за дверь. Вот так. После всего.
— После чего?
— После того, что мы сёстры. После того, что у меня развод. После того, что я тебе никогда ничего плохого не сделала.
— Лена, одевайся.
— Я позвоню маме.
— Хорошо.
— Я позвоню прямо сейчас.
— Хорошо.
Елена достала телефон и набрала. Ольга слышала гудки, потом голос матери. Елена отошла в угол прихожей и говорила тихо, быстро, голос ломался. Ольга вернулась на кухню и допила свой кофе.
Через несколько минут Елена снова появилась на пороге.
— Мама хочет поговорить с тобой.
— Я поговорю с ней потом.
— Она сейчас хочет.
— Потом.
Елена смотрела на неё ещё несколько секунд. Потом ушла одеваться. Ольга слышала, как она ходит по комнате, открывает шкаф, хлопает дверцей. Слышала тихое всхлипывание. Потом тишину.
Прошло двадцать минут, не пятнадцать. Елена вышла в прихожую одетая, с сумкой через плечо. Посмотрела на баулы у двери.
— Я не могу всё это забрать сразу.
— Что не заберёшь, я довезу.
— Куда?
— Куда скажешь.
— Мне некуда идти, Оль.
— Позвони Марине. Или кому-нибудь из подруг.
— Мне неловко.
— Лена, — сказала Ольга, — у тебя есть люди, к которым можно обратиться. Я вижу, что ты умеешь просить о помощи. Обратись к ним.
Это была не злость. Ольга сама удивилась, насколько это было без злости. Просто факт.
Елена взяла два баула, большой и средний. Оставшиеся вещи стояли у двери. Она повернулась к Ольге.
— Ключ, — сказала Ольга.
— Что?
— Запасной ключ, который ты взяла.
Елена достала его из кармана и положила на полку у двери, туда, где он всегда и лежал. Открыла дверь, подхватила баулы.
— Ты пожалеешь, — сказала она, не оборачиваясь.
— Может быть.
Дверь закрылась. Хлопок, не очень громкий. Потом шаги по лестнице. Потом тишина.
Ольга постояла в прихожей. Потом взяла тряпку и стала вытирать пыль с полки у двери. Методично, как убиралась сегодня утром. Потом прошла в спальню, посмотрела на сервант без платьев, на кровать с серо-голубым бельём в клетку. Постояла. Прошла в ванную, убедилась, что банки с кремом стоят на своих местах, все пять. Дневной, ночной, для рук, для ног, маска. В ряд.
Вернулась на кухню. На подоконнике стояла её кружка с надколотой ручкой.
Она налила ещё кофе и выпила его медленно, глядя в окно.
Двор был серый, ноябрьский. По тротуару шла пожилая женщина с хозяйственной сумкой. Проехала машина. Голубь сел на козырёк подъезда напротив и сразу улетел.
Обычная суббота.
Остаток дня Ольга убиралась. Сначала она отнесла оставшиеся Еленины вещи, коробку и один баул, в кладовку, аккуратно, на случай, если та напишет и попросит забрать. Потом вымыла полы во всей квартире. Потом протёрла поверхности на кухне, специи переставила обратно на своё место. Кружки вернула над кофемашину. На это ушло часа три. К вечеру квартира снова стала прежней, и Ольга это чувствовала, как чувствуешь, что зашла в правильную комнату и там всё на местах.
Она сходила в магазин, купила продукты на неделю, по своему списку. Вернулась, сварила суп. Не потому что надо было, а потому что хотела именно сегодня, в субботу, как обычно. Суп с картошкой и лавровым листом, простой, её собственный рецепт, который она придумала сама несколько лет назад.
Вечером читала. Книга наконец пошла, с того самого места, где остановилась три дня назад.
Елена не звонила.
Мать не звонила.
Ольга легла около одиннадцати и уснула быстро.
Воскресенье тоже прошло тихо. Она долго гуляла, прошла привычный маршрут вдоль набережной, потом через парк, где уже опали все листья и скамейки были мокрые. Купила в маленьком киоске стакан чая и пила его стоя, глядя на воду. Река была тёмная и медленная. Несколько уток плавали у берега.
Она думала о том, что правильно поступила. Нет. Она не думала об этом. Она просто гуляла и смотрела на уток.
Прошла неделя.
За эту неделю Ольга привыкла снова. Утренний кофе в тишине, вечером суп или что-нибудь быстрое, потом чтение или телевизор. В четверг после работы зашла в аптеку за новым кремом, потому что ночной заканчивался. В пятницу задержалась у коллеги на кухне, они обсуждали отпуск, смеялись над чем-то. Нормальная неделя.
В субботу утром позвонила мать.
Ольга увидела вызов, взяла телефон, нажала ответить.
— Слушаю, мам.
— Оля. — Голос у матери был такой, что Ольга сразу поняла. Такой голос бывает, когда человек давно готовился к разговору и теперь наконец говорит. — Мне надо с тобой поговорить.
— Говори.
— Ты знаешь, что Лена сняла квартиру?
— Нет, не знала.
— Сняла. Студию на другом конце города. — Пауза. — Она там одна, совсем одна, в маленькой квартире. Ей там плохо.
— Она живёт самостоятельно. Это хорошо.
— Оля, ты понимаешь, что ты сделала? Ты выставила сестру за дверь.
— Я попросила её уйти.
— Это одно и то же. — Голос у матери стал строже. — Она ко мне звонила, плакала. Говорит, ты её буквально выгнала с вещами на лестницу.
— Я вынесла её вещи в прихожую дома. Не на улицу. И она ушла сама.
— Оля, но она твоя сестра.
— Да.
— Она в сложной ситуации. Развод, стресс, одна. Ты не могла потерпеть немного?
— Мам, я уже объяснила Лене. Повторю тебе. Она пришла без предупреждения и переехала ко мне без разрешения. Заняла мою спальню. Переставила мои вещи. Убрала мои вещи под раковину. Это моя квартира, и я живу в ней так, как хочу.
— Ты говоришь о каких-то мелочах. Кружка, вещи, граница. Это важнее сестры?
— Мам, это не мелочи.
— Оля. — Голос у матери изменился, стал чуть мягче, и это было в каком-то смысле хуже, чем когда он был строгим. — Ты же помнишь, как у тебя самой был развод. Тебе тоже было тяжело. Кто тебя тогда поддержал?
— Я справилась сама.
— Потому что ты такая. Ты всегда сама. Но Лена не такая. Она другая.
— Я знаю, что она другая.
— Тогда почему ты не могла войти в её положение?
— Я вошла, — сказала Ольга. — Я позволила ей прожить у меня неделю. Но это не моя жизнь, мам. Это не то, что я могу делать бесконечно.
— Неделя это ничто, Оля. Одна неделя.
— Мне было достаточно.
Пауза. Мать молчала несколько секунд.
— Она говорит, что ты изменилась. Что раньше ты была другой.
— Может, и изменилась.
— Ты не переживаешь?
— О чём?
— О том, что она сейчас одна в этой студии. Что ей плохо.
— Мам, ей предстоит выстроить свою жизнь. Это её работа, не моя.
— Работа. — Мать повторила это слово как-то странно. — Странно ты говоришь о своей сестре.
— Я не говорю о ней плохо. Я говорю о том, как это устроено.
Снова пауза. Потом мать сказала, тише:
— Я не понимаю тебя, Оля.
— Я знаю.
— Мы же семья.
— Да.
— Тогда почему вы не можете помочь друг другу?
— Мам, — сказала Ольга, — ты позвони ей. Поддержи её. Ты хорошо умеешь поддерживать.
— Ты уходишь от разговора.
— Нет. Я просто не оправдываюсь.
Мать помолчала долго.
— Ладно, — сказала она наконец. — Ты взрослая, я не могу заставить. Но подумай над этим.
— Подумаю.
— И позвони Лене. Хотя бы просто так.
— Посмотрим.
— Оля.
— Мам, я слышу тебя. Всё хорошо.
— У тебя всё хорошо?
— Да.
— Ну ладно. — Голос у матери стал немного устало. — Будь здорова.
— И ты.
Ольга нажала отбой.
Телефон остался лежать на столе. Кофемашина тихонько гудела. Кружка с надколотой ручкой стояла на подоконнике, на своём месте.
За окном было серое субботнее утро. Такое же, как прошлую субботу, когда она убиралась. Такое же, как позапрошлую, когда ещё не было ни баулов, ни чужих платьев на серванте.
Ольга налила себе кофе. Взяла кружку и встала у окна.
Во дворе мальчик ехал на велосипеде по мокрому асфальту, медленно, осторожно, потому что асфальт был скользкий. Сзади шла его мать и смотрела на него. Мальчик не оборачивался.
Ольга смотрела на них, пока они не завернули за угол.
Потом выпила кофе. Поставила кружку на подоконник. Взяла куртку с крючка. Намотала шарф. Вышла из квартиры.
На лестничной клетке было прохладно и тихо. Пахло чьим-то обедом снизу, кажется, жареной картошкой. Ольга спустилась по ступенькам, вышла через подъезд. Дверь захлопнулась за ней.
Она пошла по своему маршруту. К набережной, потом через парк. Небо было серым, но не дождливым, просто ноябрьским. Листья давно облетели. Трава пожухла. Скамейки мокрые. Всё, как должно быть в середине ноября в городе с вымышленным именем, в котором живут обычные люди с обычными квартирами и обычными проблемами.
Ольга шла и думала о том, что надо купить кофе, он почти закончился. Что в следующую субботу надо разобрать полку в шкафу. Что книга, которую она читает, заканчивается примерно на следующей неделе, и надо будет выбрать новую.
О матери она не думала.
Об Елене не думала.
Она просто шла по своему городу, в своей куртке, с шарфом, который выбрала сама, по маршруту, который придумала сама несколько лет назад и который с тех пор почти не менялся.
У реки она остановилась. Вода была тёмная и тихая, как всегда. Уток сегодня не было. Зато на другом берегу кто-то выгуливал большую рыжую собаку, и та носилась вдоль воды, не слушая хозяина, просто радовалась субботе и осени и тому, что можно бежать.
Ольга смотрела на неё, пока та не убежала за поворот.
Потом развернулась и пошла домой.
