— Значит, так, — сказал Андрей, не отрываясь от телефона. — У тебя три дня. Потом я начинаю перепланировку.
Светлана поставила кружку на стол. Кружка была немытая с утра, в ней засохли остатки растворимого кофе. Она посмотрела на эту кружку, потом на мужа, потом снова на кружку.
— Перепланировку, — повторила она ровно.
— Ну да. Буду сносить стену между кухней и комнатой. Студия получится. Модно сейчас.
— А я, значит, мешаю студии.
Андрей наконец поднял глаза. Он был крупный мужчина, пятьдесят четыре года, с животом, который нарос за последние лет восемь, и с манерой говорить так, будто он всегда председатель собрания.
— Свет, не придуривайся. Ты всё прекрасно понимаешь. Мы не живём как муж и жена уже два года. Зачем тянуть?
— Куда мне съехать?
— Ну, к маме своей. Или сними что-нибудь. У тебя зарплата нормальная, потянешь.
Светлана взяла кружку и понесла её к раковине. Включила воду, намочила губку. Мыла не торопясь, смотрела на пузыри.
— Понятно, — сказала она наконец.
— Вот и хорошо. Без скандалов, по-человечески.
— А молодая женщина, которая сюда переедет, она будет жить в студии?
Пауза была недолгой, но заметной.
— Это не твоё дело.
— Наверное, — согласилась Светлана и поставила кружку сушиться.
Она вытерла руки полотенцем, которое давно пора было постирать, и вышла из кухни. В коридоре на вешалке висели два пальто: её, серое, и его, тёмно-синее с обтрёпанным воротником. Светлана прошла в комнату, села в кресло у окна и стала смотреть на двор. Там дворник Валентиныч гонял листья метлой, хотя на дворе был не октябрь, а май, и никаких листьев особо не было. Просто привычка, наверное.
Три дня.
Она посидела минут десять. Потом встала, открыла верхний ящик комода и проверила, на месте ли папка с документами. Папка была на месте. Светлана задвинула ящик и пошла смотреть, что есть в холодильнике на ужин.
***
Ночью она не спала долго. Не потому что плакала, нет. Просто лежала и думала о разных вещах, которые не складывались в один порядок. О том, что завтра надо сдать квартальный отчёт. О том, что в бухгалтерии у неё скоро проверка. О том, что мама звонила в воскресенье и жаловалась на давление. О том, как они с Андреем двадцать лет назад ехали на электричке в Самару и он купил ей пирожок с ливером на станции, и это было смешно и хорошо.
Двадцать один год.
Она не считала их плохими. Были разные. Последние два, как он сам сказал, никакие. Светлана это знала и без него. Просто не торопила события. А он, видимо, нашёл причину поторопить.
Молодая женщина. Ну и ладно.
Она повернулась на бок и закрыла глаза. В соседней комнате Андрей что-то бормотал в телефон, голос тихий, довольный. Светлана прислушиваться не стала.
Заснула около двух.
***
Утром, в половине девятого, когда Светлана уже ушла на работу, а Андрей ещё спал, в дверь позвонили.
Это она знала от соседки Тамары Ивановны с третьего этажа, с которой они потом разговаривали в лифте. Тамара Ивановна видела всё в глазок.
Нина Павловна приехала с двумя складными коробками и клетчатой сумкой. Семьдесят шесть лет, но бодрая. Пальто на ней было хорошее, осеннее, застёгнутое на все пуговицы, хотя май и тепло. Волосы убраны, помада. Нина Павловна всегда выглядела так, словно шла не помогать сыну выгонять невестку, а на праздничный совет директоров.
Андрей открыл дверь заспанный, в треником.
— Мам, ты что так рано?
— Никакое не рано. Девять утра. Одевайся.
Она прошла в квартиру, поставила коробки у стены, огляделась. По словам Тамары Ивановны, Нина Павловна смотрела по сторонам с видом человека, который давно здесь не был и теперь оценивает, что тут накопилось чужого.
— Где она?
— На работе. До шести.
— Хорошо. Значит, время есть.
Но Светлана в тот день взяла отгул. Это никто не знал. Она вышла из транспортной компании через десять минут после того, как сдала отчёт, и поехала домой. Купила по дороге батон и сыр. Зашла в подъезд, поднялась на свой этаж, открыла дверь своим ключом и вошла.
Нина Павловна стояла посреди прихожей с раскрытой коробкой и смотрела на Светлану так, словно та была явлением незапланированным.
— Ты чего пришла?
— Я тут живу, — сказала Светлана просто и повесила куртку на вешалку.
Прошла на кухню, положила батон и сыр на стол, поставила чайник. Из комнаты вышел Андрей, уже одетый, с видом человека, который готовился к одному спектаклю, а попал в другой.
— Свет, мы думали, ты до вечера…
— Отгул взяла. Садитесь, чай поставила.
Нина Павловна зашла на кухню следом. Она держала коробку в руках, как щит.
— Светлана, давай без цирка. Ты взрослая женщина, понимаешь ситуацию. Андрюша тебе всё объяснил.
— Объяснил.
— Ну вот. Собирай вещи, уходи по-хорошему. Без обид. Мы тебя не гоним с пустыми руками: вещи твои, всё своё забирай.
Светлана достала из шкафа три кружки, поставила на стол. Достала заварку. Нина Павловна смотрела на эти действия с нарастающим раздражением.
— Ты слышишь меня вообще?
— Слышу, Нина Павловна. Присаживайтесь, неудобно стоять с коробкой.
— Я не за чаем пришла!
— Ну и не пейте. Я всё равно поставила.
Андрей сел на табуретку. Он явно не ожидал такого. Он ожидал слёз, или ора, или хлопанья дверьми. Светлана не делала ничего из этого. Она нарезала сыр, разложила по тарелке. Батон порезала. Чайник вскипел, она залила кипяток.
— Можно без пантомимы? — сказал Андрей наконец. — Мама права. Ситуация понятная. Разводимся, квартиру делим по закону. Ты получишь свою долю, я получу свою. Это справедливо.
— По какому закону?
— По семейному. Совместно нажитое имущество. Слышала такое выражение?
— Слышала, — кивнула Светлана и взяла кружку.
— Ну вот. Значит, всё честно. Пятьдесят на пятьдесят. Ты же не хочешь судиться?
— Я хочу чаю.
Нина Павловна поставила коробку на пол. Это был жест капитуляции позиции «я стою с коробкой» и перехода к позиции «я говорю серьёзно».
— Светлана. Ты нам никто. Понимаешь? Мы тебя принимали, как родную. Я тебя принимала. И что? Двадцать лет, детей нет, хозяйство никакое. Андрей несчастен. Отпусти ты его.
— Я его держу?
— Ну, квартира…
— Квартира что?
Нина Павловна замолчала, поняв, что сказала лишнее. Андрей кашлянул.
— В общем, Свет. Нам надо решить это сегодня. Я Серёгу попросил помочь. Он в обед приедет с машиной, вещи перевезём. Куда скажешь.
Светлана поставила кружку.
— Серёга, это который с тобой на рыбалку ездит?
— Ну да. Мужик нормальный.
— И вы втроём будете паковать мои вещи.
— Не твои вещи пакуем. Твои вещи ты сама пакуешь. Мы только перевозим.
— Понятно.
Она встала, вышла из кухни. Андрей и Нина Павловна переглянулись. Нина Павловна негромко сказала: «Ну вот, наконец-то». Светлана прошла в комнату, открыла комод и вынула папку. Вернулась на кухню, положила папку на стол рядом с сырной тарелкой.
— Что это? — спросил Андрей.
— Документы.
— Какие ещё документы?
Светлана открыла папку. Не торопилась. Вынула один лист, положила перед Андреем. Вынула второй, третий.
— Это договор дарения, — сказала она. — Мама подарила мне деньги на квартиру. В две тысячи третьем году. До нашего брака. Вот нотариально заверенный договор. Вот выписка из банка: деньги поступили на мой личный счёт. Вот платёжное поручение на покупку квартиры с этого счёта.
Андрей взял бумаги. Смотрел. Нина Павловна заглядывала через плечо.
— Это… ну, это же было до свадьбы.
— До свадьбы. Именно. Личное имущество, полученное в дар, в общую совместную собственность не входит. Даже если куплено в браке, но на личные деньги, и это можно доказать. А я могу доказать. Вот выписки.
— Подождите, — сказала Нина Павловна с новой интонацией, деловой. — Вы её потом продавали, меняли?
— Нет. Это та же самая квартира. Никаких обменов, никаких перепродаж. Я её купила, живу в ней с две тысячи четвёртого года. Мы с Андреем расписались в две тысячи пятом. Деньги были моими до брака, квартира моя до брака, она записана на меня. Можете взять выписку из Росреестра, я распечатала.
Она вынула ещё один лист. Андрей взял, прочитал, положил.
В кухне стало очень тихо. Только капал кран, который давно надо было починить, но кто починит, если Андрей всё время был занят, а сантехника вызывать он считал пустой тратой денег.
— Этого не может быть, — сказал Андрей наконец. Голос был другой, не командирский. Растерянный.
— Может. Вот документы.
— Я здесь двадцать лет жил.
— Жил.
— Я платил за коммуналку!
— Платил. Иногда. Я, честно говоря, чаще.
Нина Павловна опустилась на табуретку. Коробка стояла рядом с её ногами. Она смотрела на документы с видом человека, который пришёл за чужим и вдруг понял, что это не чужое.
— Но как же… — начала она и не закончила.
— История из жизни, Нина Павловна. Бывает.
***
Серёга приехал в половине второго. Позвонил снизу. Андрей спустился, они о чём-то поговорили, потом Андрей поднялся один. Серёга остался во дворе, курить и ждать, что скажут.
Светлана в это время разогревала себе обед. Вчерашняя картошка жарилась на сковородке, запах шёл по всей квартире. Нина Павловна сидела в комнате, смотрела в окно. Сложенные коробки стояли у стены нетронутыми.
Андрей зашёл на кухню. Постоял. Сел.
— Слушай, Свет. Ну давай по-человечески поговорим.
— Поговорим.
— Мне нужна эта квартира. Понимаешь? У Вики нет жилья, она снимает. Мне нужно место.
— Понимаю.
— Ну?
— Ну, — повторила Светлана и перевернула картошку лопаткой. — Это моя квартира, Андрей.
— Юридически — может. Но по-человечески…
— По-человечески я двадцать лет тут жила и никого не выгоняла. По-человечески — это твои слова три дня назад. Ты сам предложил этот формат.
— Я мог погорячиться.
— Мог.
— Значит, можно забыть?
Светлана посолила картошку.
— Нет.
Андрей встал. Прошёлся по кухне, задел плечом полку, зазвенела кружка.
— Слушай, а ремонт? Я же ремонт делал. В девятом году. Плитку сам клал, помнишь?
— Помню. Три ряда положил, потом попросил Виктора Степановича доделать, потому что у тебя не получалось. Я ему заплатила.
— Ну я же обои клеил!
— Я их купила. И краску. Я могу показать чеки. У меня всё есть.
Это была почти неправда. Чеков с две тысячи девятого года у неё не было, конечно. Но Андрей этого не знал. И проверять он не пошёл бы, она была в этом уверена. Он был из тех людей, кто пугает громко, а когда встречает сопротивление, начинает искать другой выход.
Он замолчал. Постоял. Вышел в коридор.
— Мам, — сказал он громко, — она не уедет.
— Слышу, — откликнулась Нина Павловна из комнаты.
— Что делать будем?
Пауза.
— Приедем потом. С адвокатом.
Светлана накрыла сковородку крышкой. Убавила огонь.
— Нина Павловна! — позвала она.
Свекровь появилась в дверях кухни. Выражение лица у неё было то самое, которое Светлана видела много раз за двадцать лет: сжатые губы, прямая спина, взгляд немного поверх головы. Это означало «я проигрываю, но виду не покажу».
— Что?
— Пока вы здесь, можно паковать коробки. Только не мои вещи, а Андрея. Из шкафа его одежда, из комнаты его удочки и коробка с инструментами. Я не против помочь.
Нина Павловна смотрела на неё секунды три. Потом повернулась к сыну.
— Андрюша. Машина внизу?
— Серёга там.
— Позвони ему, пусть поднимется.
***
Серёга оказался крупным мужчиной с тихими руками. Такие люди умеют работать молча и без вопросов. Он вошёл, кивнул Светлане, огляделся. Она кивнула в ответ. Он огляделся ещё раз, видимо, что-то понял про расстановку сил, потому что после этого смотрел только на Андрея и делал то, что тот говорил.
Андрей вынес из шкафа одежду. Не всю, выборочно. Серёга паковал в клетчатую сумку Нины Павловны, которая больше не пригодилась для своей первоначальной задачи. Удочки сложили в чехол. Коробка с инструментами нашлась под кроватью, пыльная. Серёга её вынес без слов.
Нина Павловна стояла в прихожей и наблюдала. Один раз подошла к Светлане.
— Ты об этом не пожалеешь?
— О чём именно?
— Ну… что не уступила.
Светлана подумала.
— Не знаю, Нина Павловна. Наверное, нет.
— Он хороший.
— Я знаю.
— Просто…
— Я знаю, — повторила Светлана.
Нина Павловна больше ничего не сказала.
Пока Серёга и Андрей таскали вещи, Светлана доела картошку, помыла тарелку, протёрла плиту. Потом взяла книгу и сидела с ней в кресле, хотя не читала почти ничего. Просто держала в руках.
Перед уходом Андрей остановился в дверях комнаты.
— Машина, — сказал он. — Ты помнишь, мы переписывали на маму. Вот там твоих денег нет.
— Ты уверен?
— Ну, она же в браке куплена. Совместное имущество.
— На имя Нины Павловны, — сказала Светлана. — Которая не является участником нашего брака. Это отдельный вопрос, ты прав. Вот этим вопросом мой адвокат и займётся.
Андрей открыл рот. Закрыл.
— Какой ещё адвокат.
— Обычный. Семейный юрист. Я уже записалась, если честно.
Это была правда. Она позвонила утром, когда ехала с работы домой. Записалась на четверг.
Андрей смотрел на неё долго. Потом повернулся и пошёл к выходу. В прихожей что-то загремело, наверное, задел стойку с зонтами. Хлопнула входная дверь. Потом она открылась снова.
— Ключи оставь, — сказала Светлана из комнаты.
Пауза.
Ключи звякнули об полку. Дверь закрылась второй раз, уже тихо.
Серёга ушёл раньше, не прощаясь. Просто надел куртку, кивнул и вышел. Нина Павловна задержалась в прихожей на минуту. Светлана слышала, как она надевает пальто. Долго. Пуговицы, наверное. Потом тишина. Потом звук двери.
Светлана сидела в кресле ещё минут пятнадцать. Смотрела в окно. Дворник Валентиныч куда-то ушёл. Двор был пустой, только кошка сидела у мусорного бака и смотрела в никуда.
В квартире пахло жареной картошкой и ещё чем-то, что уходит вместе с людьми.
***
Вечером позвонила подруга Галка.
— Ну что там у тебя? Рассказывай.
— Да всё нормально.
— Ты говорила, он что-то затеял.
— Затеял. Уже ушёл.
— Как ушёл? Прямо сегодня?
— Прямо сегодня.
— Ну ты даёшь! И как?
Светлана посмотрела на пустую вешалку в прихожей. Синего пальто с обтрёпанным воротником там больше не было.
— Нормально, — сказала она. — Голос ровный, без слёз. Слышишь, Галь? Порядок.
— Плачешь?
— Нет.
— Ну это сейчас нет.
— Посмотрим.
Галка помолчала.
— Приехать?
— Не надо. Я хочу тишины.
— Точно?
— Точно. Завтра расскажу.
Она положила трубку. Прошлась по квартире. Зашла в комнату, где Андрей спал последние полтора года (они давно разошлись по разным комнатам без объявления войны, просто так получилось). Там теперь было почти пусто: его тумбочка, его плед в углу, который не взяли, пустые плечики в шкафу.
Она взяла плед, вынесла в коридор, потом подумала и убрала в кладовку. Выбрасывать не стала. Просто убрала с глаз.
Потом вернулась в свою комнату, легла на кровать и смотрела в потолок. На потолке было пятно, которое появилось после того, как соседи сверху что-то залили три года назад. Они, конечно, нарушили норму. Андрей обещал разобраться, поговорить с ними, заставить заплатить. Не поговорил. Пятно осталось.
Она закрыла глаза.
Не заснула. Просто лежала.
***
На следующий день с утра она позвонила в замочную мастерскую. Мастер приехал в половине одиннадцатого, молодой парень в рабочей куртке, с чемоданчиком. Поменял замок за двадцать минут.
— Надёжный, — сказал он, передавая ключи. Их было три штуки.
— Спасибо.
— Всего доброго.
Она закрыла дверь. Подержала ключи в руке. Три ключа. Раньше их было четыре.
Потом открыла телефон и заказала пиццу. Большую, с грибами и перцем. И ещё коробку хорошего чая, потому что растворимый кофе давно надоел, а нормальный чай она последний раз покупала для гостей.
Пока ждала доставку, протёрла полки в прихожей. Нашла за обувным ящиком носок, не свой. Выбросила. Переставила ключницу на другое место, туда, где всегда хотела, но Андрей говорил, что там неудобно.
Пришёл курьер. Молоденький, в оранжевом жилете.
— Ваш заказ!
— Спасибо, — сказала Светлана и взяла коробку.
Пицца пахла хорошо. Она поставила коробку на стол, поставила чайник, достала чашку — одну. Обычную, чистую.
Посмотрела на стол. Раньше за этим столом сидело двое. Потом один из двоих всё больше ел в комнате перед телевизором, и за столом всё равно сидел один. Разницы теперь было немного.
Она открыла коробку, взяла кусок.
Пицца была тёплой, и это было хорошо.
***
На следующей неделе Андрей позвонил во вторник, около восьми вечера.
— Ключ не забыл у вас? Запасной такой, от гаража.
— Не видела.
— Ну поищи, может.
— Хорошо, поищу.
— И ещё. Зарядка там моя от ноутбука, серая такая.
— Нашла уже. Убрала в коробку.
— Можно заберу?
— Когда удобно — приходи. Лучше предупреди заранее.
Пауза.
— Ты серьёзно насчёт адвоката?
— Серьёзно.
— Слушай, ну зачем. Давай договоримся.
— Давай. Через адвоката и договоримся.
Он помолчал.
— Ладно.
— Ладно, — согласилась Светлана.
Положила трубку. Включила телевизор. Шёл какой-то сериал, она не следила, просто фон. Взяла с полки книгу, которую начала ещё в прошлом месяце и никак не могла дочитать. Открыла на закладке.
На улице стемнело. В квартире было тихо и немного холодно, потому что форточка осталась открытой с утра. Светлана встала, закрыла форточку, вернулась в кресло, натянула плед на ноги.
Свой плед. Тот, что из кладовки, она так и не вынула.
***
До конца мая она позвонила маме дважды. Один раз просто так, другой раз по делу, спросить про один документ, который, как оказалось, нужно было заверить ещё раз.
— Доченька, ты как?
— Нормально, мама.
— Не обидели?
— Нет.
— Ну и хорошо. Правильно сделала. Я всегда говорила.
— Говорила.
— А помнишь, я ещё в девятом году…
— Помню, мама.
— Ну вот. Жизнь она всё расставляет.
Светлана смотрела на вид из окна. Спальный район жил своей жизнью: маршрутки шли по расписанию, дети кричали во дворе, дворник Валентиныч переставил скамейку поближе к клумбе.
— Расставляет, — согласилась она.
Они поговорили ещё немного. Мама спросила про давление, Светлана сказала, что надо измерить. Мама сказала, что приедет в июне. Светлана сказала, что хорошо.
После звонка она ещё долго сидела с телефоном в руке. Потом поставила его на зарядку и пошла мыть посуду. Тарелка, кружка, ложка. Немного.
Из окна над раковиной был виден двор. Кошка всё ещё сидела у мусорного бака, уже другая или та же самая, Светлана не разобрала. Смотрела куда-то вдаль с тем самым видом, который бывает у существ, привыкших ждать.
Вода была тёплой. Посуда мылась быстро.
***
Квартальный отчёт она сдала в срок. Главный бухгалтер Раиса Тимофеевна сказала «молодец» и поставила подпись. Коллеги ни о чём не спрашивали. Может, не знали. Может, знали, но не лезли. В транспортной компании вообще было принято не лезть в чужие дела, и Светлана эту традицию уважала двадцать два года, с того самого момента, как пришла туда молоденькой девочкой прямо после техникума.
Двадцать два года в одном месте. Андрей всегда говорил, что это скучно, что надо расти, двигаться. Сам при этом сменил за двадцать лет восемь работ, и ни одна не была лучше предыдущей.
Она не думала об этом с осуждением. Просто факты.
В четверг была встреча с адвокатом. Женщина лет сорока пяти, собранная, с коротко стриженными волосами и привычкой говорить быстро и по делу. Звали её Марина Викторовна.
— Значит, квартира ваша без вопросов, — сказала она, просмотрев документы. — Это однозначно. А вот машина…
— Я понимаю.
— Машина сложнее. Она на имя свекрови, и она будет утверждать, что деньги её.
— Деньги были наши с мужем. Общие. Мы копили три года.
— Вы можете это доказать?
Светлана подумала.
— Частично. У меня есть выписки по счетам.
— Это уже что-то. Но будьте готовы, что это может затянуться. И результат не гарантирован.
— Я понимаю.
— Хотите идти?
Светлана посмотрела на документы, разложенные на столе. Как сохранить квартиру при разводе, она разобралась. С машиной было другое, там всё запутанней.
— Хочу, — сказала она. — Поглядим.
Марина Викторовна кивнула и что-то записала.
***
В пятницу вечером позвонила Галка.
— Ну что, как ты там?
— Нормально. Рассказываю?
— Конечно!
И Светлана рассказала. Коротко, без лишних подробностей. Про документы, про Нину Павловну с коробками, про Серёгу, который молча всё понял и ушёл. Про адвоката.
Галка слушала не перебивая, что было для неё нехарактерно.
— И что, он вот так просто взял и ушёл? — спросила она наконец.
— Ну… не сразу. Потоптался ещё. Про чеки говорил, про ремонт. Но ушёл.
— А ты?
— Что я?
— Ну как ты?
Светлана помолчала. Это был хороший вопрос. Сложный в том смысле, что на него не было одного правильного ответа.
— Спокойно, — сказала она. — Честно говоря, спокойно.
— Совсем?
— Почти.
Галка ещё помолчала.
— Давай в субботу приеду? Я пирогов напеку.
— Давай. Только без жалости.
— Без какой жалости, я с пирогами!
Светлана засмеялась. Первый раз за несколько дней.
— Ладно. Приезжай.
***
В субботу Галка приехала в полдень с пирогами с капустой и яйцом, громкая, в ярком жёлтом платке. Они сидели на кухне, пили чай, ели пироги. Галка рассказывала про своего Петровича, который сломал газонокосилку и теперь ходит виноватый. Светлана слушала и смеялась в нужных местах.
Потом Галка всё-таки спросила.
— Ты не жалеешь, что не попыталась сохранить?
Светлана взяла пирог.
— А что сохранять-то было?
— Ну… семью.
— Галь. Он пришёл с коробками. Не один, с мамой. И с грузчиком.
Галка кивнула.
— Ну да.
— Значит, он всё посчитал и решил. Я только ответила.
— Справедливо.
— Наверное.
Они помолчали немного. За окном прошла маршрутка, лязгнула на повороте. Кто-то во дворе запустил мяч, раздался детский смех.
— А он знал про документы? — спросила Галка.
— Нет. Никогда не интересовался.
— Вот это да.
— Он считал, что раз здесь живёт и квитанции оплачивает, то и квартира его. Юридическая неграмотность, называется.
— Это история из жизни, — сказала Галка убеждённо. — Вот прямо книга.
— Не книга. Просто жизнь.
Галка отпила чай, взяла второй пирог.
— А молодая эта? Вика?
— Что Вика?
— Интересно, она знала, на что шла?
— Не знаю. Наверное, он ей что-то пообещал.
— Ну и как они теперь?
— Понятия не имею. Наверное, у Нины Павловны живут.
Галка хмыкнула.
— Нина Павловна им устроит студию.
Светлана представила это и тоже хмыкнула.
— Вполне возможно.
Они ещё посидели часа полтора. Потом Галка засобиралась, закутала оставшиеся пироги в пакет, велела съесть на ужин. Светлана проводила её до лифта.
— Слушай, — сказала Галка, пока ждали лифт. — Ты вообще нормальная. В смысле, держишься хорошо.
— Стараюсь.
— Нет, правда. Я бы орала.
— Ты по-другому устроена.
— Это точно, — согласилась Галка. Лифт приехал. — Звони, если что.
— Позвоню.
Дверь лифта закрылась.
Светлана вернулась в квартиру. Прошла по коридору, заглянула в комнату. Там было прибрано, пусто там, где стояли его удочки, и как-то больше места, что ли. Или просто так казалось.
Она подошла к окну. Двор, скамейка, клумба с анютиными глазками, которые посадили в апреле. Маршрутка. Дети с мячом.
Всё то же самое.
И совсем другое.
***
В начале июня пришло письмо от Андрея. Не электронное, бумажное. Она удивилась. Он никогда не писал писем. Внутри был лист с предложением: он предлагал «решить всё полюбовно», отказаться от претензий по машине в обмен на то, что он отказывается от претензий по квартире.
Светлана прочитала дважды.
У неё почти не было претензий к машине, она это понимала. Марина Викторовна сказала честно: «Результат не гарантирован». Значит, Андрей тоже понял, что с квартирой у него шансов нет, и решил поменять невозможное на маловероятное.
Она написала ответное письмо. Тоже бумажное. Написала, что подумает. Отправила.
Пусть подождёт немного. Не долго, просто немного.
Это было справедливо.
***
Раздел имущества при разводе, который Андрей, видимо, представлял себе как быстрое дело, растянулся на несколько месяцев. Марина Викторовна работала методично, без лишних слов. Светлана приходила на встречи подготовленная, с распечатками. Совместно нажитое имущество, кроме машины и квартиры, было не то чтобы большим: мебель, телевизор, холодильник. Холодильник Светлана оставила себе. Телевизор тоже. Андрей взял диван и два кресла. Они поделили это без суда, по списку, по-тихому.
Машина была отдельной историей.
Светлана думала об этом иногда вечерами. Машина была хорошая, пятилетняя, Андрей любил её. Они копили на неё три года, откладывали понемногу. Она помнила, как радовался, когда забирал из салона. Как дал ей сесть за руль на парковке торгового центра. Она тогда проехала пять метров и остановилась, потому что не умела. Он смеялся.
Это было восемь лет назад.
Теперь машина числилась на Нине Павловне. Бывшая жена в этой истории была Светлана. Свекровь и невестка после всего виделись один раз, случайно, в магазине у дома. Нина Павловна прошла мимо с прямой спиной и не поздоровалась. Светлана не обиделась. Поняла.
***
Июнь был тёплым. По вечерам она открывала окно, и в квартиру приходил запах тополей и немного выхлопных газов от шоссе, которое было за домами. Она привыкла к этому запаху за много лет. Он был правильным, своим.
Однажды вечером она сварила кофе, нормальный, в турке, не растворимый. Взяла книгу, которую всё-таки дочитала, и села у окна. Было тихо, только с улицы доносились чьи-то голоса, неразборчивые.
Телефон лежал рядом. Молчал.
Светлана пила кофе и читала. Иногда поднимала взгляд и смотрела в окно. Небо было ещё светлое, хотя уже восемь вечера.
Долгие дни. Хорошо, что долгие.
***
Первого июля приехала мама. Поезд пришёл в семь утра, Светлана встретила её на вокзале с маленьким букетом ромашек, которые купила у бабушки у входа. Мама шла по перрону медленно, с сумкой через плечо, маленькая и аккуратная. Увидела Светлану, помахала рукой.
— Ну вот, — сказала она, подходя. — Живая.
— Живая, мама.
— Похудела?
— Нет.
— Мне кажется, похудела. Надо есть нормально.
— Я ем нормально.
— Ну, поглядим, — сказала мама и взяла её под руку.
Они шли по вокзалу. Мама смотрела по сторонам с интересом, она бывала здесь редко.
— Как квартира?
— Всё хорошо. Замки поменяла, прибралась.
— Правильно. Надо было сразу замки. Как думаешь, он не придёт скандалить?
— Не придёт.
— Почему уверена?
— Он не такой, мама. Он громкий, но не такой.
Мама кивнула.
— Это хорошо.
Они сели в маршрутку. Мама держала сумку на коленях и смотрела в окно на улицы.
— Слушай, Свет, — сказала она вдруг.
— Что?
— Помнишь, я говорила, что на квартиру дать деньги? Ещё до вашей свадьбы?
— Помню.
— Ты тогда хотела отказаться.
— Хотела.
— Хорошо, что не отказалась.
Светлана смотрела на улицу. Светофор. Остановка. Женщина с коляской. Мужчина с велосипедом.
— Хорошо, — согласилась она.
Маршрутка тронулась.
***
Когда они вернулись домой, мама осмотрела квартиру. Прошла по комнатам, заглянула в ванную, на кухню.
— Уютно, — сказала она.
— Стараюсь.
— А там вот, в комнате, где он жил, ты что сделаешь?
— Не знаю ещё. Подумаю.
— Может, диван другой купить? У тебя там кресло хорошее, а диван…
— Мам. Я разберусь.
— Конечно, конечно.
Мама поставила сумку, вынула из неё банку варенья и что-то в пакете.
— Вот, пирожки взяла. Дорогой не помялись.
— Спасибо.
— Клади в холодильник. На завтра будут.
Светлана взяла пирожки. Поставила чайник.
— Мам, садись. Расскажи как ты там.
— А что рассказывать, всё то же самое. Давление, соседи, огород…
Она говорила долго и с удовольствием. Светлана слушала, поставила чашки, достала сахар. Солнце в окне стояло высоко, и от него по столу шла полоса света прямо через синюю клетчатую скатерть.
Всё было обычно.
Совсем обычно.
***
Уже вечером, когда мама легла отдыхать, Светлана вышла на кухню. Сидела у окна с кружкой чая. Смотрела на двор. Тихо. Кошка у бака, та самая или другая. Скамейка. Клумба.
Телефон мигнул. Сообщение от Андрея.
«Ты подумала про письмо?»
Она посмотрела на сообщение. Взяла кружку. Отпила чай.
Потом написала: «Думаю».
Положила телефон экраном вниз.
За окном стемнело понемногу. Где-то внизу хлопнула подъездная дверь. Шаги по асфальту, удаляющиеся. Чья-то жизнь, идущая куда-то по своим делам.
Светлана допила чай, ополоснула кружку. Выключила свет на кухне, прошла в комнату. Легла. Накрылась.
Завтра надо было купить хлеба и, кажется, позвонить в ЖЭК насчёт пятна на потолке. Давно пора.
***
— Мам, — донёсся голос с утра от двери.
Светлана открыла глаза. В дверном проёме стояла мама в халате, маленькая и растрёпанная со сна.
— Что?
— Там пирожки в холодильнике, достань с утра, пусть нагреются.
— Достану.
— И чай поставь, я сейчас.
Светлана посмотрела в потолок. Пятно там всё ещё было, серое, неровное. Надо позвонить в ЖЭК.
— Уже иду, — сказала она.
