— Опять эта кошка заняла кресло! — голос Светланы Барановой, как обычно, звенел начальственным раздражением. — Маша! Убери её немедленно, всё в шерсти!
Домработница, это и была та самая Маша, метнулась к креслу. Со Светланой шутки плохи. Ещё выгонит… Вечно придирается…
Шерсть-шерсть… А что тут странного, если кошка пушистая? Зачем тогда вообще заводили, спрашивается? В общем, Маша этого ну никак не понимала, однако приказы хозяйки нужно исполнять.
Принцесса Диана Великолепная, да-да, именно так, можете себе представить, значилось в её родословной, сидела в кресле у окна и с тоской смотрела на город внизу. Ну и что, что она просто кошка? Зато Принцесса! Много ли вы знаете кошачьих принцесс?
Жемчужно-белая шерсть, точёная мордочка, осанка победительницы. Точнее, бывшей победительницы.
Диана даже не шелохнулась. Зачем? Она давно выучила этот ритуал: Маша потянется к ней, она уклонится, та сделает ещё пару вялых попыток и отстанет. Раньше за подобное непослушание её наказывали.
Наказания были разными — закрытая ванная на полдня, пропущенный ужин. Теперь… теперь было хуже. Теперь её просто не замечали, а для кошки, привыкшей быть в центре внимания, это было невыносимо.
А как всё начиналось!
Соцсети захлёбывались восторгами: «Самая очаровательная кошечка сезона!», «Будущая звезда выставочного ринга!» Первые месяцы в доме Барановых были похожи на сказку: специальный массаж от фелинологов, корм за баснословные деньги, личный грумер из Германии…
—Это не просто кошка, это вложение. Через год она окупит себя призами! — говорила тогда Светлана подругам за бокалом просекко.
Но случилась та самая выставка, после которой всё пошло не по плану…
— Как это третье место?! — Светлана едва не задохнулась от возмущения, её пальцы с безупречным маникюром впились в планшет с протоколом. — Вы хоть понимаете, сколько мы в неё вложили?!
Судья, женщина в очках с усталым взглядом, только пожала плечами:
— Мадам, стандарт есть стандарт. У вашей кошки лёгкий дефект прикуса. Для домашней любимицы мелочь, для чемпиона, увы, критичный недостаток, — она развела руками
С того дня всё изменилось. Нежные руки превратились в руки, раздающие раздражённые тычки. Восторженные возгласы сменились упрёками. Корм стал проще, уход реже. А главное — взгляды. Эти взгляды, в которых читалось одно лишь разочарование.
Знаете, что самое обидное? Диана даже не понимала, в чём провинилась. Она оставалась той же кошкой — красивой, умной, породистой. Просто… недостаточно идеальной для чужих амбиций.
Побег случился тёмным осенним вечером. Кто-то из гостей не прикрыл за собой входную дверь. Диана скользнула в щель, сама не веря своей дерзости. Восемнадцать этажей вниз…
Четыре дня она пряталась в подворотнях, пока не забрела в тихий старый двор на краю района. Промокшая, грязная, голодная… Там её и нашла Валентина Ивановна. Та заметила её, когда развешивала бельё во дворе. Дождь утих, и она торопилась воспользоваться просветом — пенсия маленькая, а электросушилка жрёт электричество. Балкона у неё не было.
Сначала ей показалось, что это просто старая тряпка, застрявшая у мусорных баков. Но «тряпка» вдруг шевельнулась и издала тихий, почти неслышный звук, не мяуканье даже, а что-то похожее на задушенный вздох.
— Господи, да кто ж это там? — Валентина Ивановна подслеповато прищурилась, надевая очки.
То, что она увидела, заставило сердце сжаться. На куче сырых листьев лежала кошка — когда-то, судя по всему, красивая, а теперь… Шерсть спуталась грязными комьями, на лапе запеклась кровь от пореза, а в глазах застыло такое отчаяние, что впору было заплакать.
— Батюшки! — всплеснула она руками. — Да как же тебя довели, бедолагу? Ну иди сюда, золотце.
Кошка не шелохнулась. Только смотрела — осторожно, но без страха. Будто взвешивала: можно ли доверять этому человеку? Валентина Ивановна медленно опустилась на корточки, колени тут же отозвались привычной болью, и протянула руку:
— Кис-кис… Не бойся, маленькая. Я тебя не обижу.
Что-то в её голосе, видимо, решило дело. Кошка медленно приподнялась и тут же качнулась от слабости. Валентина Ивановна охнула:
— Да ты же совсем голодная!
В голове промелькнуло: «Куда мне кошка? Пенсия маленькая, лекарства дорогие». Но тут же одёрнула себя:
— Где один рот прокормился, там и второму место найдётся!
Домой на четвёртый этаж Валентина Ивановна несла её на руках, приговаривая ласковые глупости:
— Потерпи, родненькая. Сейчас домой придём, накормлю тебя, помою. Ишь, как дрожишь вся! Застыла совсем, бедная.
В квартире сначала налила в блюдечко тёплого молока. Кошка принюхалась недоверчиво, но пить не стала. «Привередливая, что ли?» — подумала Валентина Ивановна. Порылась в холодильнике, нашла остатки варёной индейки. Вот это кошка съела — медленно, с достоинством, будто делала одолжение.
Потом было купание. Валентина Ивановна ожидала борьбы — все кошки воды боятся. Но эта будто понимала, что так нужно. Стояла в тазике смирно, только вздрагивала, когда тёплая вода касалась ранки на лапе.
— Ох ты ж, — ахнула старушка, когда грязь смылась. — Да ты ж красавица! Жемчужная прямо…
Под слоем грязи обнаружилась роскошная белоснежная шерсть — правда, местами сбившаяся в колтуны. Пришлось достать ножницы и добрый час колдовать над шубкой, выстригая спутавшиеся пряди и приговаривая:
— Не бойся, милая, не бойся… Сейчас красавицей будешь!
Кошка терпела. Только когда задели ранку на лапе, дёрнулась и тихонько мяукнула — первый звук за весь вечер.
— Прости-прости! — всполошилась Валентина Ивановна. — Сейчас йодом помажем, заживёт.
«Ранка» оказалась не простой царапиной — глубокий порез, уже начавший воспаляться. Спать кошку уложила на старый шерстяной плед, тот самый, который дочка когда-то привезла из Финляндии. Плед давно полинял, но оставался таким же мягким и тёплым. Сверху набросила свой халат:
— Грейся, кошечка.
Среди ночи проснулась от странного звука. Прислушалась — мурлыканье! Кошка мурлыкала во сне, свернувшись клубочком на пледе. Впервые мурлыкала за весь день.
— Ну вот, — прошептала Валентина Ивановна, улыбаясь в темноту. — Теперь всё хорошо будет.
Назавтра отправилась в зоомагазин. Корм, лоток, миски…
Вечером, наблюдая, как кошка аккуратно ест из новой миски, она раздумывала о том, откуда взялась такая — явно домашняя, явно ухоженная когда-то. Но решила — неважно. Важно, что теперь она дома.
— Снежинка, — сказала она вдруг. — Будешь Снежинкой. Смотри, какая ты теперь белая да пушистая!
Кошка подняла голову от миски и посмотрела своими удивительными глазами.
Через неделю Снежинка уже вовсю хозяйничала в квартире: требовала завтрак ровно в семь утра, проверяла чистоту лотка и напрочь отказывалась есть дешёвый корм. А Валентина Ивановна только посмеивалась:
— Аристократка ты моя! Ничего, проживём как-нибудь. Зато теперь вдвоём веселее, правда?
И кошка, будто понимая, благодарно тёрлась о её ноги. Ведь какая разница, как тебя зовут — Принцесса или Снежинка? Главное, что теперь у неё были настоящий дом и любящая хозяйка рядом.
Она спит на старом шерстяном пледе, ест из простой керамической миски и каждое утро провожает Валентину Ивановну на прогулку до двери: важно вышагивает следом, пока та надевает пальто и ищет ключи.
—Представляешь, Тоня, ветеринар говорит, она породистая, из редких каких-то! А я гляжу — кошка как кошка, только глазищи умные-умные. И ведь выбросили её, ироды! Как так можно?! — делится Валентина Ивановна с соседкой за чаем
Снежинка, дремлющая на своём любимом подоконнике приоткрывает один глаз и мурлычет.
Она многое поняла за это время. Например, что настоящая любовь измеряется не кубками и не деньгами. Она измеряется тёплыми руками, которые гладят тебя просто так. И голосом, который называет тебя «золотцем» — даже если ты всего лишь обычная домашняя кошка.
А в апартаментах Барановых теперь живёт новая кошка — с идеально правильным прикусом, из какой-то редчайшей породы. Говорят, привезли её из Японии за неслыханные деньги. Вот только… она почему-то всё время смотрит на дверь.
