– Дочь, ты когда приедешь? На выходные тебя ждать? – спросила Виктория.
Алена на том конце провода молчала. Где-то рядом на фоне работал телевизор, слышался смех и обрывки чужого разговора.
– Мам, я пока не знаю точно.
– Как не знаешь? Ты же обещала. У отца через неделю день рождения. Мы тебя почти год не видели.
– Мам, ну не начинай, пожалуйста.
– Что опять случилось?
Алена вздохнула так тяжело, будто разговор отнимал последние силы.
– Римма Сергеевна попросила помочь на даче. Заготовки, урожай, уборка. Я обещала ей еще в прошлые выходные.
– Римма Сергеевна? Опять? А отец подождет?
– Мам, я не могу все бросить ради одного дня. Приеду в другой раз, обязательно. В конце концов, день рождения — это просто условности. Передай папе привет от меня.
– Алена, послушай…
Гудки прервали разговор раньше, чем Виктория успела договорить.
Она опустила телефон на колени и посмотрела на Анатолия. Тот спал на диване, укрывшись пледом до самого подбородка. Ему нездоровилось третий день подряд, и будить его не хотелось. Но как объяснить человеку, который месяцами ждал этот праздник, что для родного отца у дочери снова не нашлось времени?
Раньше Алена была совсем другой…
…Она вышла замуж за Никиту два года назад, и первый год брака прошел спокойно. Молодые часто приезжали в гости, ужинали за одним столом, смеялись, даже ходили вместе в кафе. Виктория тогда радовалась, что жизнь дочери сложилась удачно.
А потом в квартиру молодых переехала свекровь.
С этого момента Алену будто подменили. Звонки стали редкими, а разговоры сводились к одному имени. Римма Сергеевна сказала, Римма Сергеевна попросила, Римма Сергеевна обидится, если не сделать так, как она хочет. Дочь выполняла любую просьбу свекрови без единого возражения, а на просьбы родной матери находила десятки причин отказать.
Однажды они с Анатолием приехали в гости к дочери. Дверь открыла не Алена, а Римма Сергеевна собственной персоной, в домашнем халате, с видом полноправной хозяйки.
За столом Алена суетилась вокруг свекрови. Подкладывала лучший кусок, подливала чай, буквально заглядывала в рот и следила за каждым ее движением. О родителях за весь вечер вспомнила от силы пару раз, да и то мимоходом.
– Ты ведешь себя как прислуга в собственном доме, – сказала Виктория дочери на кухне, когда та мыла посуду.
– Мам, ты ничего не понимаешь. Так надо.
– Кому надо? Тебе? Ей? Кому?
Алена тогда просто отвернулась к раковине и включила воду посильнее Разговор на этом закончился.
Больше Виктория вопросов не задавала. Объяснения все равно не находилось. Как можно так прогибаться перед матерью мужа, забывая при этом собственных родителей?
Через неделю в доме собрались гости на день рождения Анатолия. Друзья дарили подарки, соседи рассаживались за столом, а разговор Анатолия с другом Львом крутился вокруг рыбалки и не смолкал весь вечер.
Виктория разносила тарелки и старалась не смотреть на пустой стул рядом с собой.
К ней подошла соседка Дарья и тихо спросила, куда пропала Алена.
– Она на даче у свекрови, – ответила Виктория. Слова дались тяжело, но врать не хотелось.
– На даче? Как же это, Вика? Поругались что ли? Как она могла пропустить день рождения отца?
– Не поругались, – Виктория пожала плечами. – Но изменить я ничего не могу, она взрослый человек.
Дарья покачала головой и отошла к другим гостям. Анатолий в этот момент рассказывал историю про сорванную блесну, и голос его звучал бодро, но взгляд то и дело обращался к входной двери. Он ждал звонка в домофон до самого конца вечера.
Через месяц наступил юбилей их свадьбы. Алена не приехала и в этот раз, ограничившись коротким сообщением с поздравлением и смайликом в конце.
Виктория перечитала сообщение несколько раз, будто надеялась отыскать в нем другой смысл. Но там были только дежурные слова.
– Может, у нее и правда много забот, – сказал Анатолий вечером, наливая себе чай. – Замужество, новый дом, свекровь строгая.
– А мы кто, Толя? Соседи?
Анатолий промолчал.
Осенью Анатолию назначили операцию. Врачи говорили о серьезном вмешательстве, и Виктория места себе не находила от тревоги. Она была уверена, что хотя бы в такой день дочь обязательно приедет.
За два дня до операции Виктория позвонила Алене сама.
– Дочка, папе операцию делают в четверг. Приедешь?
– Мам, я занята в четверг. И у Риммы Сергеевны как раз анализы, надо ее к врачу отвезти.
– Алена, это твой отец. Понимаешь? Операция сложная…
– Я все понимаю, мам. Но разорваться я не могу. Позвонишь мне вечером, расскажешь, как прошло. Ладно?
Алена не приехала. Не позвонила даже вечером, когда Анатолия увезли в операционную.
Виктория сидела в больничном коридоре одна, дрожала как осиновый лист и бесконечно набирала номер дочери. Гудки шли долго, а потом обрывались без ответа…
Медсестра вышла и сказала, что операция затянется еще на пару часов. Возникли сложности. Виктория кивнула и снова достала телефон.
– Абонент недоступен, – сообщил механический голос уже в четвертый раз…
Операция прошла успешно. К вечеру Анатолий пришел в себя и спросил, приезжала ли Алена.
Виктория, честно хлопая глазами, соврала, что дочь обязательно навестит их на днях, просто задерживается с работой. Сама же уехала домой, чтобы переодеться. И прямо в коридоре опять позвонила дочке.
На этот раз Алена ответила.
– Мам, что тебе нужно? Что ты все трезвонишь, а? Ну если я не беру трубку, значит я занята! Это же и ежу понятно, мам. – в голосе дочки слышалось раздражение.
Виктория не выдержала и высказала все разом. Про операцию отца, про пустой стул на юбилее, про год без единого визита, про то, что дочь выбрала чужой огород вместо родной семьи.
– Твой отец лежал в реа.нимации, а ты даже не позвонила узнать, жив он или нет! Тебе что, все равно? Какая же ты дочь после этого?!
Алена молчала несколько секунд.
– Я не приезжаю, потому что выслуживаться перед вами смысла нет, – сказала она наконец.
– Что? Выслуживаться? Что ты такое говоришь? – Виктория опустилась на банкетку в коридоре.
– Римма Сергеевна обещала подарить нам квартиру, если я буду хорошо себя вести. Буду хорошей невесткой. Ту, что сейчас сдается жильцам. Сама она переедет на дачу насовсем и будет жить там.
– А как же мы, Алена?
– А что вы? Что вы с папой можете нам дать? Однушку в вашем захолустье? Да она копейки стоит.
– Мы вырастили тебя, дали образование, всегда были рядом. Разве этого мало?
– Мам, хватит патетики. Я реалистка. Мне нужна квартира в городе, а не разговоры про то, как вы меня любите.
– То есть все это время ты просто использовала свекровь ради жилья? А заодно вычеркнула нас с отцом?
– Не вычеркнула, а расставила приоритеты. Ты бы тоже так поступила на моем месте, только не хочешь себе в этом признаться.
– Я бы никогда не бросила родителей ради чужой квартиры, Алена. Никогда.
– Ну, а я бросила. И не жалею. Хотя бы честно тебе говорю, а не притворяюсь хорошей дочерью, как раньше.
Виктория молчала. Слова застряли где-то в горле, и ответить она не могла.
– Вы не родители, а позорище, – продолжила дочь. – Постоянно трезвоните с претензиями, чего-то требуете, а сами взамен предложить ничего не можете. Я вообще не буду приезжать, если ты станешь мне названивать каждый день. Все, мне некогда, дела на даче. Пока.
– Алена, подожди…
Гудки…
Она осталась сидеть на банкетке, глядя в одну точку перед собой. Мир, который она знала столько лет, только что разлетелся на осколки. Дочь не любила их никогда? Только использовала, пока могла?
А может, они с Анатолием просто оказались невыгодными родителями. Однушка в небольшом городке против квартиры в центре. Простая любовь против расчета. Выбор дочери оказался очевиден с самого начала, просто Виктория слишком долго отказывалась это признавать.
Она долго смотрела на собственные ладони, не понимая, что делать дальше.
Она вспомнила, как Алена маленькой девочкой прибегала домой из садика и с порога кричала как любит их, и соскучилась. Как она читала ей книжки перед сном, как лечила простуды, как отдавала последние деньги на репетиторов перед экзаменами. Все это, оказывается, стоило меньше, чем обещанная квартира от чужого человека…
Виктория вытерла непрошеные слезы тыльной стороной ладони и поднялась. Нужно было вернуться в палату к Анатолию, снова придумать объяснение, снова солгать во спасение. Сказать, что Алена задерживается, что обязательно приедет, что просто много работы. Ложь давалась легче, чем правда, которую муж пока не способен выдержать.
Дочери у нее, кажется, больше не было. Осталась чужая женщина с той же фамилией.
Зато теперь Виктория знала правду. Горькую, больную, но правду.
