— Ирин, ты можешь хотя бы сегодня убрать вот это всё с тумбы? Я протереть нормально не могу.
Ирина оторвалась от телефона и посмотрела на мужа. Денис стоял посреди гостиной с салфеткой из микрофибры в одной руке и флаконом для техники в другой. В его понимании уборка в этой комнате всегда начиналась одинаково: сначала телевизор, потом колонки, приставка, роутер, компьютерный стол, а уже после — всё остальное.
— Что именно тебе мешает? — спросила она.
— Ну вот это. Фотографии, коробочки, сувениры. Половина тумбы занята непонятно чем.
— Там две фотографии, шкатулка и маленький домик из Праги. Половина тумбы — это сильно сказано.
— Ир, я образно. Суть ты поняла.
— Нет, не поняла. Они тебе чем мешают?
Денис недовольно посмотрел на вещи, будто они появились в его квартире без разрешения и теперь требовали отдельной регистрации. Потом аккуратно поставил флакон на журнальный столик.
— Пыль собирают. Я тебе это уже сто раз говорил. Чем меньше всякой мелочёвки стоит на открытых поверхностях, тем проще убирать.
— Так я её и убираю.
— Потом. Когда уже слой можно пальцем рисовать.
— Денис, не начинай.
— Я не начинаю. Я просто хочу порядок.
Вот это его «я просто хочу порядок» Ирина за последние два года слышала так часто, что уже могла заранее продолжить весь разговор. Порядок у Дениса был понятием странным. Огромный телевизор на полстены не мешал. Две колонки рядом с ним не мешали. Игровая приставка, саундбар, зарядная станция, роутер, умные часы на отдельной подставке — всё это называлось техникой, а значит, автоматически получало право на место в квартире. Даже коробки от дорогих наушников и смартфонов Денис хранил в кладовке, потому что «вдруг продавать, с коробкой дороже».
А вот фотографии Ирины, привезённый из поездки керамический домик и старая фарфоровая шкатулка почему-то считались хламом.
Ирина жила в этой квартире с Денисом шестой год. Квартира принадлежала ему ещё до свадьбы, и это никогда не было для неё секретом. Она не вкладывала сюда деньги с мыслью, что однажды сможет объявить половину своей. Платила за часть коммунальных расходов, покупала продукты, бытовую химию, иногда мебель или что-то для кухни. Денис, который зарабатывал заметно больше, оплачивал крупную технику и относился к этим покупкам почти как к членам семьи.
Телевизор, например, появился восемь месяцев назад. Старый прекрасно работал, но новый был больше, тоньше и, по словам Дениса, «вообще другого уровня». Ирина тогда спросила, зачем отдавать почти двести тысяч за вещь, если предыдущая устраивала их обоих. Денис три вечера объяснял разницу в матрицах, частоте обновления и каком-то особенном чёрном цвете, который на старом телевизоре, оказывается, был недостаточно чёрным.
Ирина в итоге махнула рукой.
— Твои деньги, покупай, — сказала она тогда.
— Ну вот видишь, ты понимаешь.
Как выяснилось позже, понимание в этой семье должно было работать только в одну сторону.
У Ирины дорогих вещей было мало. Она спокойно относилась к одежде, меняла телефон, когда старый уже начинал отключаться сам по себе, и никогда не понимала страсти мужа покупать новую модель просто потому, что в ней камера стала лучше на несколько процентов. Зато она была привязана к памятным мелочам. Не ко всем подряд. Она не превращала квартиру в склад и не хранила чеки десятилетней давности. Но несколько вещей ей были дороги именно потому, что были связаны с людьми и событиями.
Больше всего — та самая фарфоровая шкатулка.
Шкатулка раньше стояла у бабушки Ирины на комоде. Небольшая, овальная, с потемневшей от времени позолотой по краю и мелкими цветами на крышке. В детстве Ирина постоянно просила разрешения открыть её, потому что бабушка держала там серьги, пуговицы, несколько старых значков и какие-то мелкие монеты. Позже содержимое разобрали, а саму шкатулку бабушка отдала Ирине.
— Тебе она всё равно нравится больше, чем мне, — сказала тогда бабушка. — Только не роняй. Старенькая уже.
Через несколько лет бабушки не стало.
Ирина тогда не забирала из бабушкиной квартиры всё подряд. Наоборот, большую часть вещей родственники спокойно разобрали или выбросили. Ей предлагали взять сервиз, старую вазу, даже ковёр, который бабушка очень берегла, но Ирина отказалась. Ей не хотелось превращать память о человеке в склад. Шкатулку она взяла потому, что именно с ней было связано много обычных детских воспоминаний. Бабушка разрешала перебирать пуговицы, показывала, какие серьги носила в молодости, иногда прятала туда конфеты, чтобы дед не нашёл. Ничего великого или особенно красивого в этих воспоминаниях не было. Они просто были её.
Однажды, уже после свадьбы, Денис сам спросил, почему Ирина так бережно протирает эту вещь. Она рассказала ему всё — и про бабушкин комод, и про кольцо внутри, и про то, как в детстве ей казалось, что в шкатулке лежат настоящие сокровища. Денис тогда даже улыбнулся.
— Ну ладно, эту оставим как музейный экспонат, — сказал он.
Ирина помнила эту фразу именно потому, что тогда никакой злости в ней не услышала. Это была обычная шутка мужа. Поэтому позже ей долго казалось, что его раздражение из-за шкатулки тоже несерьёзное и дальше ворчания не зайдёт.
С тех пор шкатулка пережила два переезда, съёмную комнату, первую отдельную квартиру Ирины и уже потом переезд к Денису. Ничего ценного в денежном смысле в ней не было. Ирина держала там пару серёжек, старую брошь и бабушкино кольцо, которое почти не носила.
Денис прекрасно знал всю эту историю.
Поначалу он вообще не трогал вещи жены. Когда они только съехались, он даже говорил, что квартира стала «живее», потому что до Ирины у него стояли диван, телевизор, стол и практически пустые стены. Но со временем у мужа появилась настоящая страсть к минимализму, правда, довольно избирательная.
Сначала он попросил убрать часть магнитов с холодильника.
Потом фотографии с полки возле телевизора.
Потом однажды без спроса сложил в пакет сувениры Ирины и отнёс в кладовку.
— Ты зачем это сделал? — спросила она вечером.
— Так лучше выглядит.
— Для кого лучше?
— Для любого нормального человека. Ирин, ну честно, зачем нам пятнадцать маленьких пылесборников?
— Их семь.
— Да какая разница?
— Большая. Потому что ты говоришь так, будто я тут завалила всё мусором.
Тогда они поссорились, но быстро помирились. Ирина вернула часть вещей на место, часть действительно оставила в кладовке, потому что спорить из-за каждого сувенира ей было неприятно. Денис воспринял это как подтверждение своей правоты.
Потом начались фотографии.
— У нас всё в телефоне есть, — заявил он как-то. — Зачем печатать?
— Потому что мне нравится.
— Смысла ноль.
— Мне не нужен смысл, Денис. Мне нравится видеть фотографию мамы с папой не только когда я специально открываю галерею.
— Ну поставь у себя на работе.
— Почему я не могу поставить её дома?
На этот вопрос он тогда толком не ответил. Сказал только, что «визуальный шум раздражает».
Ирина после этого стала замечать одну неприятную вещь. Денис никогда не называл визуальным шумом собственные покупки. Когда он привёз домой новую клавиатуру с подсветкой, старую не выбросил, потому что она была хорошая. Когда купил второй планшет, первый перекочевал на кухню — смотреть ролики во время готовки. Когда сменил наушники, прежние лежали в ящике компьютерного стола ещё год.
Но стоило Ирине поставить на полку рамку с фотографией, как Денис через неделю начинал говорить о захламлении.
— Ты сам этого не видишь? — спросила она однажды.
— Чего?
— Что у тебя любой провод за десять тысяч — нужная вещь, а у меня фотография — мусор.
— Не передёргивай. Проводом я пользуюсь.
— А фотографию я смотрю.
— Это не одно и то же.
— Конечно. Потому что провод твой.
Он тогда только фыркнул и ушёл к компьютеру.
С домашними делами происходило примерно то же самое. Когда они только поженились, Денис действительно помогал чаще. Мог сам приготовить ужин, загрузить стиральную машину, пропылесосить. Потом работы у него стало больше, зарплата выросла, он несколько раз получил премию, и постепенно в его голове будто появилась простая схема: раз он приносит домой больше денег, значит, Ирина должна больше заниматься квартирой. Прямо он это долго не говорил, но на деле получалось именно так.
— Я сегодня позже тебя пришёл, — отвечал он, когда Ирина просила вынести мусор.
— На двадцать минут.
— Всё равно позже. Я весь день за компьютером сидел, глаза квадратные.
— А я, по-твоему, на работе отдыхала?
— Я этого не сказал.
— Но мусор почему-то автоматически мой.
— Да вынесу я, господи. Только можно не делать из каждого пакета семейный конфликт?
Он выносил. Иногда. Но чаще пакет всё-таки брала Ирина, потому что утром он мешал в коридоре, а Денис мог пройти мимо него три раза. Готовила в основном тоже она. Не потому, что муж требовал каждый день первое, второе и компот. Он вообще мог спокойно заказать еду. Только когда Ирина уставала и говорила, что сегодня ничего делать не будет, Денис почему-то начинал рассуждать, что доставка — это лишние траты. При этом в тот же месяц мог без колебаний купить очередную мышь за сумму, на которую они неделю спокойно заказывали бы ужины.
— Тебе не кажется, что у тебя странная экономия? — спросила Ирина, когда однажды увидела новую коробку на компьютерном столе.
— Это рабочий инструмент.
— У тебя три мыши.
— Эта удобнее.
— А заказать сегодня ужин за полторы тысячи было дорого.
— Потому что за полторы тысячи мы один раз поедим, а мышь у меня будет несколько лет.
— Предыдущую ты купил девять месяцев назад.
— И что?
— Ничего. Просто уточнила.
Спорить дальше Ирина тогда не стала. В этом и была их проблема последних лет: многие вещи она перестала доводить до конца, потому что заранее знала, чем всё закончится. Денис найдёт объяснение. Потом скажет, что она цепляется к мелочам. Потом уйдёт к компьютеру, наденет наушники, и разговор закончится сам собой.
Один раз дошло до смешного, хотя Ирине тогда было совсем не смешно. Денис купил новый смартфон и вечером минут двадцать выбирал, куда положить коробку, чтобы она не помялась. Старый телефон он собирался продавать и объяснял, что полный комплект повышает цену. Ирина в это время переставила их свадебную фотографию с тумбы на подоконник, потому что Денис попросил освободить место под новую зарядную станцию.
— Только аккуратнее с коробкой, пожалуйста, — сказал он, заметив, что жена протирает стол рядом. — Не заляпай.
Ирина остановилась.
— Денис, ты сейчас серьёзно?
— А что?
— Ты неделю назад сказал про мою фотографию, что она просто занимает место. А картонную коробку мне нельзя трогать, потому что она для тебя важна.
— Она не важна. Она денег стоит.
— Вот. У тебя всё опять в деньги упирается.
— Потому что деньги — нормальный понятный критерий.
— Для тебя.
— Для всех нормальных людей.
Ирина тогда взяла фотографию и отнесла в спальню. Денис даже не заметил, насколько сильно её задела последняя фраза. Или заметил и решил не придавать значения — она уже не понимала.
Сама Ирина тоже была не подарок. Она могла резко ответить, если устала, могла неделями помнить обидную фразу и потом припомнить её не вовремя. Денис раздражался, что жена не говорит сразу, а копит. И в этом он отчасти был прав. Только Ирина всё чаще молчала не из желания потом предъявить список, а потому что разговоры перестали что-то менять. Она могла объяснить один раз, второй, третий, почему не хочет, чтобы её вещи переставляли без спроса. Денис кивал. Через месяц всё повторялось.
В последние месяцы раздражение стало сильнее. Денис всё чаще говорил, что дома «слишком много барахла». Ирина предлагала вместе разобрать кладовку, где половину места занимали коробки от его техники, старый монитор и три клавиатуры. Муж сразу находил объяснение каждой вещи.
— Монитор можно на дачу отвезти.
— У нас нет дачи.
— У родителей есть.
— Они просили монитор?
— При чём тут это? Может пригодиться.
— А моя шкатулка тебе почему не может пригодиться просто потому, что она мне дорога?
— Опять ты за неё цепляешься.
— Потому что ты именно к ней всё время цепляешься.
Шкатулку Денис особенно не любил. По его словам, она выглядела старой, не подходила к тумбе и вообще была «бабушкиным сервизом в миниатюре». Дважды он предлагал Ирине убрать её в коробку с вещами.
На второй раз жена сказала совсем прямо:
— Денис, эту шкатулку ты не трогаешь. Вообще. Я серьёзно.
— Да понял я.
— Не просто понял, а запомни.
— Господи, Ирин, как будто я специально хожу по квартире и думаю, что бы твоё уничтожить.
Тогда эта фраза показалась ей просто раздражённой.
В тот вечер, когда всё произошло, они оба были дома. Ирина пришла с работы раньше обычного, успела приготовить ужин и разобрать бельё. Денис вернулся около семи, поел, а потом вдруг решил протереть технику. У него такое случалось: если он замечал отпечаток пальца на экране или пыль на чёрной поверхности, мог посреди вечера достать салфетки и начать уборку.
Сначала Ирина не обращала внимания. Она сидела на диване и переписывалась с коллегой. Потом Денис в третий раз попросил убрать вещи с тумбы.
— Я же сказала: протри вокруг. Или дай мне, я сама протру.
— Почему я должен вокруг всего этого плясать?
— Ты не должен. Я сама сделаю.
— Конечно. Когда-нибудь.
Ирина положила телефон на диван.
— Ты сейчас специально нарываешься?
— Я хочу нормально убрать собственную квартиру.
Слово «собственную» он выделил голосом. Раньше во время бытовых ссор Денис тоже иногда напоминал, кому принадлежит жильё, но обычно делал это косвенно. Сейчас сказал почти открыто.
Ирина медленно встала.
— Убирай. Я тебе мешаю?
— Мне твои вещи мешают.
— Тогда не трогай их. Я сейчас сама вытру тумбу.
— Да стой ты.
Денис уже подошёл к шкатулке. Ирина увидела это и сразу напряглась.
— Денис.
— Что?
— Не трогай шкатулку.
— Да ничего с твоей святыней не случится.
— Поставь салфетку и отойди. Я сама.
Он посмотрел на жену, потом на шкатулку. На лице появилось то выражение, которое Ирина терпеть не могла: смесь раздражения и какого-то снисходительного веселья, будто перед ним капризный ребёнок.
— Ты реально из-за этой старой фарфоровой коробочки каждый раз устраиваешь представление?
— Я не устраиваю представление. Я попросила тебя её не трогать.
— Потому что бабушка, я помню.
— Да. Потому что бабушка. И что?
— Ничего. Просто смешно уже.
Он начал протирать тумбу рядом. Ирина стояла в двух шагах и смотрела за его рукой. Можно было просто взять шкатулку двумя руками, переставить её на стол и спокойно протереть поверхность. Но Денис не стал этого делать. Он провёл салфеткой сначала с одной стороны, потом с другой, а затем резким движением толкнул шкатулку боком.
Она качнулась у края.
Ирина успела только шагнуть вперёд.
Шкатулка упала на пол.
Звук был негромкий, но сразу стало понятно, что целой она не осталась. Крышка раскололась почти пополам, основание разлетелось на несколько крупных кусков и мелкие белые осколки. Брошь отлетела под тумбу, кольцо прокатилось по полу.
Ирина замерла.
— Ты… — произнесла она и не договорила.
Денис тоже посмотрел вниз. Несколько секунд он молчал.
— Ну вот, — сказал наконец. — Я же говорил, что старьё уже. От одного движения развалилось.
Ирина медленно опустилась на корточки и взяла в руку половину крышки.
— От одного движения?
— Ир, только не начинай, пожалуйста.
— Ты её специально толкнул.
— Да не специально я.
— Я стояла рядом. Я видела.
— Ну задел. Бывает.
Она подняла на него глаза.
— Ты даже не извинишься?
— За что? Я сказал, случайно вышло.
— Ты только что сказал, что старьё развалилось. А теперь случайно?
— Потому что ты сейчас раздуешь трагедию из какой-то коробочки.
Ирина осторожно положила обломок на пол. Внутри у неё сначала было даже не желание кричать, а какое-то неверие. Она несколько раз предупреждала его. Рассказывала, почему эта вещь важна. Просила вообще не трогать. И сейчас Денис не просто разбил шкатулку — он смотрел на неё так, словно проблема была не в поступке, а в её реакции.
— Это была бабушкина вещь.
— Я знаю.
— Единственная такая вещь у меня осталась.
— Ирин, ну хватит. Бабушку тебе эта шкатулка всё равно не вернёт.
Вот после этой фразы она заплакала. Не громко. Слёзы просто сами пошли, пока она собирала крупные куски и пыталась понять, можно ли хотя бы склеить крышку.
Денис вместо того, чтобы остановиться, продолжил:
— Господи, ну реально. Ты взрослая женщина. Сидишь и плачешь над старым фарфором. Купим другую, если тебе так нужна шкатулка.
Ирина выпрямилась.
— Другую?
— Да. Красивую, нормальную. Хоть дорогую. Найдём в магазине.
— Ты вообще не понимаешь, что говоришь?
— Я как раз понимаю. Это вещь. Просто вещь.
— Просто вещь?
— Да. И не надо сейчас делать из меня убийцу твоей бабушки.
Он сказал это с раздражённой усмешкой.
Ирина посмотрела на мужа, потом на осколки у своих ног, потом на огромный телевизор за его спиной. На экран, который Денис протирал только специальной салфеткой. На колонки, которые нельзя было переставлять без его разрешения, потому что «звук настроен». На приставку, которую Ирина однажды случайно выключила из розетки вместе с удлинителем и потом сорок минут слушала, почему так делать нельзя.
И что-то у неё окончательно сошлось.
— Да для тебя всё, что важно мне – хлам! Ты только свои тупорылые бездушные гаджты боготворишь! Я, видимо, для тебя тоже только робот, да?! Я же тебе нужна только, чтобы дома порядок наводить, да жрать тебе готовить, так?!
— О, началось, — отрезал Денис. — Теперь ещё и телевизор виноват? Ирина, ты сейчас несёшь чушь.
— Чушь?
— Конечно. При чём тут техника вообще? Я работаю, зарабатываю, покупаю вещи, которыми мы оба пользуемся. А ты сравниваешь телевизор с треснувшей старой коробкой.
— Она не была треснувшей, пока ты её не разбил!
— Да куплю я тебе новую! Сколько можно повторять?
— Мне не нужна новая!
— Тогда чего ты от меня хочешь?
Ирина посмотрела на тумбу. Рядом с рамкой стояла тяжёлая декоративная статуэтка, которую они когда-то вместе купили для гостиной. Она взяла её в руку.
Денис сначала даже не понял, зачем.
— Ирин, поставь на место.
Она повернулась к телевизору.
— Ты чего?
Ирина ударила статуэткой по экрану.
Раздался сухой треск. По чёрной панели сразу пошла рваная сетка, а в месте удара осталось светлое пятно. Ирина не стала бить второй раз. Одного хватило.
Денис побелел.
— Ты совсем больная?!
Теперь он кричал так, что у него покраснела шея.
— Ты понимаешь, сколько он стоит?! Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделала?!
Ирина положила статуэтку обратно на тумбу.
— Понимаю.
— Двести тысяч! Почти двести тысяч, Ира! Ты его угробила!
— А пять минут назад ты говорил, что это просто вещь.
— Не сравнивай!
— Почему?
— Потому что это дорогая техника! Я на неё деньги зарабатывал!
— А шкатулку мне оставила бабушка. И другой такой у меня не будет никогда.
— Да мне плевать сейчас на твою шкатулку! Ты телевизор разбила!
Ирина вдруг перестала плакать. Слёзы остались на лице, но внутри стало очень спокойно.
— Вот именно, Денис. Тебе плевать.
— Ты мне его оплатишь.
— Нет.
— В смысле нет?! Ты его разбила специально!
— А ты специально разбил мою шкатулку.
— Не специально я её разбил! Сколько можно?!
— Я видела.
— Да что ты видела? Я задел этот хлам рукой!
— Опять хлам.
Он замолчал буквально на секунду, но было поздно.
— Всё, — сказала Ирина. — Мне больше ничего объяснять не надо.
— Что «всё»?
— Всё, Денис. Вообще всё.
— Только не начинай опять драму про развод из-за коробочки.
— Не из-за коробочки.
— А из-за чего тогда? Из-за телевизора, который ты сама разбила?
Ирина прошла мимо него в спальню.
— Я не собираюсь сейчас с тобой это обсуждать.
— А я собираюсь! Ты мне почти двести тысяч ущерба сделала и пошла, что ли?
Она обернулась в дверях.
— А ты мне сделал ущерб, который деньгами не оплачивается. Но ты этого так и не понял.
Ночевали они в разных комнатах. Денис ещё несколько раз приходил к спальне и требовал решить, кто и как будет платить за телевизор. Ирина не отвечала. Она сидела на кровати, нашла в интернете объявления о съёмных квартирах и отправила сообщения по четырём адресам.
На следующий день после работы она посмотрела первую квартиру. Маленькая однушка на другом конце района, без нового ремонта, с обычным телевизором на кухне и старым шкафом в комнате. Ирина вышла оттуда и почти сразу написала хозяйке, что готова снять.
Денис вечером встретил её холодно.
— Где была?
— Квартиру смотрела.
Он даже сначала не понял.
— Какую квартиру?
— Съёмную.
— Зачем?
— Я уезжаю.
Денис несколько секунд смотрел на неё, потом усмехнулся.
— И это всё из-за вчерашнего?
— Не только из-за вчерашнего. Вчера просто стало понятно, что дальше ничего не будет.
— Ты серьёзно хочешь разрушить брак из-за вещей?
— Нет. Я хочу закончить брак, в котором мои вещи, мои воспоминания и мои чувства для тебя всегда стоят ниже твоих покупок.
— Опять пафос.
— Называй как хочешь.
Ирина больше не спорила. За два дня она собрала одежду, документы, книги и то немногое, что было её. Денис сначала демонстративно не вмешивался. Потом начал ходить по комнатам и напоминать, что кофемашину покупал он, пылесос покупал он, телевизор — тем более его.
— Я ничего твоего не беру, — спокойно отвечала Ирина.
— Я просто предупреждаю.
— Я услышала.
Разбитую шкатулку она тоже забрала. Крупные части сложила в небольшую коробку, завернула в полотенце. Брошь и кольцо нашлись. Несколько мелких осколков Денис успел выбросить в мусор в то же утро, даже не спросив жену. Когда Ирина это обнаружила, она ничего не сказала. Просто достала из пакета те кусочки, которые смогла найти.
На четвёртый день она вызвала машину и перенесла последние сумки к двери.
Денис стоял в коридоре.
— То есть ты реально уходишь?
— Да.
— И даже не попробуешь нормально всё обсудить?
Ирина посмотрела на него.
— Мы обсуждали. Много раз. Когда ты убирал мои фотографии. Когда складывал мои вещи в кладовку. Когда называл шкатулку мусором. Вчера ты просто показал, насколько тебе всё равно.
— А то, что ты сделала с телевизором, тебе нормально?
— Нет. Ненормально. Я не горжусь этим.
Денис будто даже немного оживился, услышав знакомое ему слово.
— Ну вот! Значит, ты всё-таки понимаешь. Тогда оплати хотя бы половину ремонта, и давай уже прекратим этот дурдом.
— Нет.
— Почему опять нет?
— Потому что я не остаюсь. И потому что ты сейчас снова говоришь только о телевизоре.
Он выругался без мата, назвав её истеричкой и неблагодарной. Напомнил, что она жила в его квартире и не платила аренду. Ирина не стала спорить о том, сколько лет покупала продукты, готовила, убирала и вкладывалась в их общий быт. Ей уже было неважно доказать Денису арифметику их брака.
Она взяла сумку и ключи от съёмной квартиры.
— Ключи от твоей оставлю на тумбе.
— Оставляй.
— Всё.
— Иди, раз решила.
Ирина ушла.
В новой квартире первые дни было непривычно тихо. Не потому, что Денис дома постоянно шумел. Наоборот, он часто сидел в наушниках. Просто Ирина всё время ловила себя на ожидании замечаний: почему чашка стоит не там, зачем на подоконнике рамка, зачем на комоде коробочка, зачем покупать вещь, если она не выполняет никакой полезной функции.
Потом это прошло.
Через две недели она подала на развод.
Денис написал ей длинное сообщение. Половина текста была о том, что она «перечеркнула шесть лет из-за бытовой ссоры», вторая половина — о стоимости ремонта телевизора. О шкатулке там было одно предложение: «Я уже сто раз сказал, что не хотел её разбивать».
Ирина не ответила.
Телевизор, как выяснилось, восстановлению почти не подлежал. Замена панели стоила так дорого, что Денис в итоге купил другой, немного дешевле прежнего. Оплачивать всё пришлось ему самому. Он ещё несколько раз пытался добиться от Ирины денег, но дальше сообщений дело не пошло.
Сам развод прошёл без красивых сцен и громких примирений. Делить им особенно было нечего. Квартира оставалась Денису, как и была его. Ирина забрала своё. Общих детей у них не было.
Иногда знакомые спрашивали её, не жалеет ли она, что разбила телевизор. Ирина отвечала честно: жалеет. Не о телевизоре как таковом, а о том, что вообще дошла до состояния, когда взяла в руки статуэтку и ударила по экрану. Можно было просто развернуться и уйти в тот же вечер. Можно было не отвечать порчей на порчу.
Но вернуть тот момент уже нельзя было.
Как нельзя было вернуть и шкатулку.
Ирина однажды отнесла осколки реставратору. Мужчина долго рассматривал их, аккуратно раскладывал на столе и потом сказал, что собрать форму можно. Только нескольких мелких частей не хватает, трещины останутся заметными, а крышка уже никогда не будет такой, как раньше.
— Если вещь дорога как память, можно попробовать, — сказал он. — Но идеально не будет.
Ирина забрала коробку домой и пока не решилась отдавать её в работу.
Съёмную квартиру можно было поменять. Через год — снять лучше, а потом, возможно, купить свою. Телевизор Денис тоже заменил без особой проблемы. Деньги на новую технику можно заработать, модель выбрать ещё современнее, диагональ взять больше.
А бабушкину шкатулку купить заново было нельзя.
И именно это Ирина жалела больше всего…
