Виктор застегнул куртку и уже почти дошёл до машины, когда услышал за спиной торопливые шаги.
— Витенька, подожди, пожалуйста!
Он обернулся. По мокрому асфальту, придерживая рукой сползающий с плеча пакет, к нему спешила Елена Петровна из соседнего отдела. Дождь сыпал мелкий, противный, из тех, что не переждать под козырьком.
— Елена Петровна, здравствуйте, — сказал он и невольно посмотрел на часы.
— Здравствуй, здравствуй. Ты домой?
— Домой, да.
— А ты случайно не на машине сегодня?
Виктор мысленно вздохнул. Разговор явно начинался не просто так.
— На машине, — ответил он осторожно.
— Слушай, у меня к тебе просьба. Огромная просьба, — она сложила руки перед собой, как будто собиралась молиться. — Мне нужно отвезти картошку на дачу. Мешков десять, не больше. Я бы сама, на автобусе, да куда ж я их одна дотащу.
Виктор представил себе пятницу вечером. Дома его ждали диван, футбольный матч по телевизору и заказанная заранее пицца с двойным сыром. Целую неделю он держался этой картинки, как награды.
— Елена Петровна, а может, ваш зять поможет? У него же машина есть.
Она отвела взгляд, и в этом движении Виктор увидел что-то вроде смущения.
— Дима заболел, — сказала она быстро, слишком быстро. — Температура у него, представляешь. А дочка на работе допоздна, у неё же сейчас отчётный период.
Виктор не был идиотом. За те два года, что он работал бок о бок с Еленой Петровной в архиве этажом ниже, он не раз слышал обрывки её телефонных разговоров, всегда одинаковых по интонации: тихих, оправдывающихся, будто она была в чём-то виновата.
— Далеко хоть дача?
— Да не очень. Полчаса, ну сорок минут, если пробки.
Он знал эти «сорок минут». Обычно они превращались в полтора часа в одну сторону.
— У меня машина не грузовая, — попробовал он последний раз. — Салон испачкается.
— Я в пакетах плотных, ты не переживай, ничего не просыплется.
Дождь усилился. Капли забарабанили по крыше ближайшей машины так звонко, что Виктору на секунду показалось, будто кто-то стучит прямо по его нервам. Он посмотрел на Елену Петровну. Маленькая, в потёртом плаще горчичного цвета, с мокрыми от дождя волосами, выбившимися из-под капюшона. В её глазах было что-то такое, отчего отказать стало почти невозможно. Не мольба даже, а привычная готовность к отказу, как будто она заранее знала, что услышит «нет», и уже приготовилась это пережить.
Виктор подумал о своей маме. Она никогда бы вот так не подошла на парковке к чужому человеку с просьбой. Скорее сама бы всё перетаскала, надорвала спину, но не попросила.
— Ладно, — сказал он и сам удивился своему голосу. — Показывайте, где мешки.
Лицо Елены Петровны на секунду стало совсем другим, будто с него сняли невидимую тяжесть.
— Ой, спасибо тебе, Витя. Вот прямо спасибо. Я быстро, я мигом, они у меня в подсобке лежат, у входа.
Она почти побежала обратно к зданию, и Виктор остался стоять под дождём, глядя ей вслед и уже жалея о своём согласии.
Дача. Мешки с картошкой. Пятница. Он представил, как приедет домой в десятом часу, голодный, уставший, пропахший землёй, и пицца остынет, и матч закончится без него.
«Час туда, час обратно, разгрузка, что тут такого», — сказал он себе, хотя внутренний голос точно знал, что «тут такого» будет гораздо больше.
Через десять минут Елена Петровна вернулась, толкая перед собой тележку с мешками. За ней тащился охранник Григорьич, тоже с парой мешков в руках, ворча что-то себе под нос.
— Вот эти, — сказала она, останавливаясь у машины Виктора. — Десять штук. Ну, может, одиннадцать.
Виктор открыл багажник своего серебристого седана марки «Родина-Люкс», купленного полгода назад в кредит, который он всё ещё продолжал выплачивать. Машина была новой, пахла ещё той особой пластиковой свежестью, которую производители специально впрыскивают в салон, чтобы покупатель почувствовал себя человеком, вложившим деньги не зря. Виктор мыл её каждую субботу на автомойке возле дома, придирчиво разглядывая коврики на предмет пыли.
Мешки оказались тяжелее, чем он ожидал. Плотная ткань пропиталась землёй, кое-где виднелись бурые разводы, похожие на засохшую грязь после дождя, только гораздо более въевшуюся.
— Осторожно, они мокрые немного снизу, — предупредила Елена Петровна. — С огорода же, только вчера выкопала.
«Только вчера выкопала», — мысленно повторил Виктор, глядя, как капли грязной воды стекают с мешка на асфальт, а потом, неизбежно, на коврик его багажника.
Он постелил старую куртку, найденную в бардачке, чтобы хоть как-то защитить обивку, но это было всё равно что пытаться остановить наводнение зонтиком. Мешок за мешком, Григорьич кряхтел, Елена Петровна суетилась, придерживая створку багажника, а Виктор чувствовал, как внутри у него закипает раздражение.
— Может, ещё пакет с луком возьмём? Он маленький совсем, — спросила Елена Петровна, доставая из тележки авоську с крупными жёлтыми луковицами.
— Давайте, — выдавил Виктор, хотя внутри у него всё сжалось.
Последний, одиннадцатый мешок никак не влезал. Пришлось перекладывать заднее сиденье, застилать его старой газетой, которая нашлась у Григорьича в подсобке.
— Спасибо тебе, Григорьич, — сказала Елена Петровна, когда охранник, отряхнув руки, направился обратно к зданию.
— Да чего там, — буркнул тот. — Зятю бы твоему один раз машину дать, он бы за раз всё перевёз, а не колотиться каждый год.
Он сказал это не зло, скорее устало, как будто повторял чужую фразу, слышанную уже не раз.
Елена Петровна ничего не ответила, только поджала губы и полезла в машину Виктора, на переднее сиденье, аккуратно вытирая ноги о резиновый коврик снаружи, прежде чем сесть.
Виктор сел за руль. Салон, ещё десять минут назад пахнувший новой обивкой и освежителем воздуха с ароматом «морской бриз», теперь наполнился запахом сырой земли, прелой картошки и мокрой ткани. Он поймал себя на мысли, что сдерживает дыхание, будто это могло что-то изменить.
— Ну что, поехали, — сказала Елена Петровна, пристёгиваясь.
Виктор завёл двигатель, включил дворники и медленно выехал с парковки.
Первые минут пять они ехали молча. Дождь усиливался, и Виктору приходилось напрягать зрение, чтобы разглядеть дорожную разметку сквозь пелену воды на лобовом стекле. Радио тихо бормотало что-то про пробки на выезде из города, и он мысленно попрощался ещё с одним часом своей пятницы.
— Ты извини, что так получилось, — сказала вдруг Елена Петровна, глядя в окно. — Я понимаю, у тебя свои планы были.
— Да нормально всё, — соврал Виктор.
— Просто некому больше попросить, понимаешь. Соседка бы подвезла, да у неё машина в ремонте, вторую неделю уже стоит. А больше и спросить не у кого.
Виктор кивнул, следя за дорогой. Впереди загорелись стоп-сигналы, вереница машин выстраивалась перед светофором.
— А зять правда заболел? — спросил он, сам не зная зачем.
Пауза перед ответом была короткой, но Виктор её заметил.
— Заболел, наверное, — ответила Елена Петровна и как-то слишком быстро сменила тему. — Ты давно машину купил?
— Полгода назад.
— Хорошая машина. Дима вот тоже недавно новую взял, кредит оформил на пять лет. Говорит, статус нужен, начальство уважает, когда на приличной машине приезжаешь.
В голосе её не было злости, скорее странная смесь гордости и горечи, будто она сама не понимала, чего в этом чувстве больше.
Машины еле ползли. Дождь превратился в настоящий ливень, и дворники не успевали справляться с потоками воды.
— А у вас дача далеко от их дома? — спросил Виктор, лишь бы поддержать разговор.
— Да рядом почти. Двадцать минут на машине. Мы туда каждое лето картошку сажаем, огурцы, помидоры немного. Дима говорит, зачем возиться, всё в магазине купить можно, а я привыкла с детства, у меня родители всегда огород держали.
— И много вы сажаете?
— Соток пятнадцать под картошку. Одна не осилила бы, конечно, но Дима с дочкой по весне помогают, сажают вместе со мной. А вот осенью, когда копать надо, у них почему-то всегда дела находятся.
Виктор искоса взглянул на неё. Она сидела, сложив руки на коленях, глядя прямо перед собой на дорогу, и в этой позе была какая-то усталая покорность.
— В прошлом году я одна копала три дня, — продолжила она, будто и не рассказывала это никому раньше, а сейчас вдруг нашла слушателя. — Спина потом неделю болела. Дочка приехала только на четвёртый день, помогла мешки в сарай перетащить, и то полдня всего пробыла.
— А дочку как зовут? — спросил Виктор, хотя вопрос был скорее формальностью.
— Настя. Хорошая девочка, добрая, только характер слабый совсем, никак Диме отказать не может. Он ей скажет, что устал, что на работе завал, она и поверит сразу, побежит вместо него делать.
Машины наконец тронулись, и поток чуть ускорился. Виктор перестроился в правый ряд, чтобы не пропустить нужный поворот.
— А у вас с зятем отношения какие вообще? — спросил он, сам удивляясь своей смелости.
Елена Петровна усмехнулась, но улыбка вышла невесёлой.
— Нормальные отношения. Он вежливый, здоровается, «спасибо» говорит, когда я им что-нибудь готовлю. Только вот с делами всегда так получается, что он то занят, то болен, то у него важная встреча. А я всё равно молчу, не хочу с дочкой ссориться. Она из-за него и так переживает, зачем ей ещё моих обид добавлять.
Виктор молчал, слушая шум дождя и мерное постукивание дворников. В груди у него что-то сжалось, неприятно и знакомо. Он вспомнил, что не звонил маме уже почти три недели. В последний раз разговор был коротким, минут на пять, он тогда торопился на встречу и говорил на ходу, отвечая односложно.
— А как часто вы дочке помогаете? — спросил он.
— Да постоянно. То с внуком посидеть надо, то денег немного подкинуть до зарплаты, у них ипотека большая. Я не жалуюсь, ты не подумай, — она вдруг спохватилась, будто испугалась, что сказала лишнее. — Просто устаю иногда. Возраст же, не молоденькая уже.
— Сколько вам лет, если не секрет?
— Шестьдесят семь в этом году будет.
Виктор постарался представить свою маму в её возрасте. Ей было шестьдесят три. Он вдруг понял, что не может вспомнить, во что она была одета в их последнюю встречу, хотя видел её всего два месяца назад.
— А муж у вас есть? — спросил он и тут же пожалел о вопросе.
— Нет, — ответила Елена Петровна коротко. — Уже двенадцать лет, как одна.
Она замолчала на несколько минут, глядя в окно на проносящиеся мимо мокрые деревья вдоль дороги. Виктор не решался спрашивать дальше, только сбавил скорость перед поворотом на трассу, ведущую к дачным посёлкам.
— Знаешь, — вдруг снова заговорила она, — я ведь картошку эту не ради себя сажаю. Мне одной и трёх мешков хватило бы на всю зиму. Просто знаю, что у Насти лишних денег нет, а картошка своя, чистая, без химии всякой. Вот и стараюсь, чтобы им хватило, и внуку, и Диме, хотя он-то, наверное, и не замечает даже, откуда картошка на столе берётся.
Виктор почувствовал, как у него сжимаются челюсти. Он вспомнил, как в детстве мама точно так же таскала сумки с рынка, отказываясь от такси ради экономии двадцати рублей, а он, подросток, шёл рядом налегке, недовольный, что ему приходится ждать, пока она отдышится на очередной лестничной площадке.
— А дача у вас с советских времён? — спросил он, чтобы сменить тему, слишком уж тяжёлой она становилась.
— Да, ещё родители мужа получали, тогда участки от завода давали. Домик небольшой, но крепкий, отец мужа сам строил, на совесть. Дима всё говорит, что надо перестроить, второй этаж добавить, гараж поставить, но пока только разговоры одни.
Виктор кивнул, сворачивая на просёлочную дорогу, ведущую к посёлку. Гравий захрустел под колёсами, и машину слегка тряхнуло на выбоине.
— Осторожно тут, ямы после дождя, — предупредила Елена Петровна, хватаясь за ручку двери.
Он сбавил скорость почти до пешеходной, объезжая лужи, в которых отражалось серое вечернее небо. По обе стороны дороги тянулись заборы дачных участков, кое-где виднелись горящие окна, дымки над трубами.
— Скоро уже, вон за тем поворотом, — сказала Елена Петровна, чуть подавшись вперёд.
Виктор почувствовал, как разговор их незаметно перешёл в какую-то новую фазу. Раздражение никуда не делось, но теперь к нему примешивалось что-то ещё, тревожное и неприятное, что он никак не мог для себя назвать. Он думал о своей маме, о том, что вот уже год как не приезжал к ней помогать по хозяйству, хотя она никогда прямо не просила, только иногда, в разговорах по телефону, обмолвливалась о протекающем кране или сломанной ручке на балконной двери, и он всякий раз говорил «хорошо, мам, приеду на выходных», а потом находились дела поважнее.
— Вон наш дом, второй от угла, — сказала Елена Петровна, и в голосе её вдруг прозвучало что-то похожее на предвкушение, как будто она уже представляла, как поставит чайник, отдохнёт после дороги, а завтра с утра разберёт картошку по ящикам в погребе.
Виктор притормозил у ворот, вглядываясь в участок сквозь мокрое лобовое стекло. То, что он увидел, заставило его непроизвольно нажать на тормоз чуть сильнее, чем требовалось.
Двор был ярко освещён гирляндой лампочек, натянутых между двумя яблонями. У мангала, укрытого от дождя большим тентом, стоял мужчина в новой, явно недешёвой куртке и переворачивал шампуры с шашлыком. Рядом с ним, смеясь, сидели ещё двое мужчин с бутылками пива в руках, а поодаль, у самых ворот, красовался новенький внедорожник цвета «мокрый асфальт», марки, названия которой Виктор не разобрал, но по одному только виду понял, что стоит эта машина немало.
Елена Петровна замерла на переднем сиденье, глядя на эту картину сквозь дождь. Виктор видел, как медленно опускаются её плечи, как рука, лежавшая на коленях, сжимается в кулак, а потом снова разжимается, будто она не знала, что делать со своими руками в этот момент.
— Он говорил, что болен, — сказала она тихо, почти не разжимая губ.
Дмитрий, заметив подъехавшую машину, поднял голову и махнул рукой в сторону, приглашая заехать во двор. Улыбка на его лице не дрогнула ни на секунду, будто ничего необычного не происходило.
— Тёщ, привет! Заезжай, заезжай, чего мокнуть-то!
Виктор заглушил двигатель, но не спешил выходить. Он смотрел то на Елену Петровну, застывшую рядом с ним, то на весёлую компанию во дворе, и внутри у него медленно, но верно закипало что-то тяжёлое, вязкое, чему он пока не находил названия.
— Может, поедем обратно, — сказала вдруг Елена Петровна, потянувшись к ручке двери. — Разгрузим в другой раз.
— Нет уж, — ответил Виктор неожиданно твёрдо для самого себя. — Приехали, значит, разгрузим.
Он вышел из машины первым, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно было. Дождь уже почти прекратился, оставив в воздухе лишь влажную взвесь и запах мокрой земли, смешанный с дымом от мангала.
— О, здорово, — сказал Дмитрий, подходя ближе и протягивая руку для рукопожатия. — Ты, наверное, коллега Елены Петровны? Спасибо, что подбросил, а то у меня, видишь, спина прихватило, лежал весь день пластом.
Он говорил это с такой лёгкостью, что даже сам, казалось, почти верил в собственные слова. Виктор пожал протянутую руку без особого энтузиазма, разглядывая нового знакомого. Дмитрий выглядел лет на тридцать пять, крепкий, загорелый даже в конце сентября, в куртке с логотипом какого-то известного бренда, с телефоном последней модели, торчащим из кармана.
— Ты бы хоть картошку помог занести, раз спина прихватило, — сказал Виктор, и в голосе его прозвучало то, что заставило Дмитрия чуть напрячься.
— Да брось, я серьёзно приболел, доктор советовал не поднимать тяжести, — отмахнулся тот, всё так же улыбаясь, но уже с меньшим энтузиазмом. — У меня ребята вот в гости заехали, шашлык жарим, посидим немного, отдохну душой после недели.
Елена Петровна вышла из машины и молча направилась к багажнику, начиная сама вытаскивать мешки. Виктор смотрел, как она, маленькая и уставшая, тянет тяжёлый мешок, а Дмитрий стоит в паре метров, спрятав руки в карманы новой куртки, и наблюдает за этим с выражением человека, который наблюдает за чем-то не очень его касающимся.
— Тёщ, ну ты давай сама разберись, я потом занесу, — сказал он небрежно и повернулся обратно к мангалу, откуда уже поднимался соблазнительный запах жареного мяса. — Мить, переверни там, подгорит же!
Виктор почувствовал, как в груди у него что-то опасно натянулось, будто струна, которую держали слишком долго и слишком сильно.
Он подошёл к Елене Петровне и мягко отобрал у неё мешок.
— Я сам понесу, вы отдохните, — сказал он и, поставив мешок у крыльца, направился прямиком к мангалу.
Дмитрий, услышав шаги, обернулся с прежней приветливой улыбкой, но во взгляде его мелькнуло что-то настороженное, будто он почувствовал перемену в атмосфере ещё до того, как Виктор успел открыть рот.
— Слушай, — сказал Виктор, останавливаясь напротив него на расстоянии вытянутой руки, — давай начистоту. Ты не болен. Это очевидно даже без диплома врача.
Друзья Дмитрия, сидевшие рядом с бутылками пива, притихли, переглядываясь между собой. Один из них, помоложе, попытался неловко улыбнуться, но тут же отвёл глаза.
— Э, ты чего, дружище, — начал Дмитрий, стараясь сохранить прежний тон, — я же говорю, спина болит…
— Хватит, — прервал его Виктор спокойно, но твёрдо. — Твоя тёща в шестьдесят семь лет одна тащила одиннадцать мешков картошки, потому что ты якобы заболел. А ты тут шашлыки жаришь с друзьями и новую машину показываешь.
Он говорил тихо, чтобы не привлекать внимание Елены Петровны, но каждое слово падало веско, как камень в тихую воду.
Дмитрий бросил быстрый взгляд в сторону крыльца, где Елена Петровна стояла неподвижно, глядя на них, не решаясь подойти.
— Слушай, это семейное дело, тебя не касается, — сказал он, чуть понизив голос, но уже без прежней небрежности.
— Может, и не касается, — согласился Виктор. — Но я потратил вечер пятницы, чтобы отвезти твою тёщу и её картошку. И мне очень не хочется думать, что я потратил его зря, помогая тебе устроить очередной обман.
Он сделал паузу, глядя прямо в глаза Дмитрию.
— Сейчас ты пойдёшь и сам занесёшь все мешки в сарай. Все, до единого. А потом извинишься перед Еленой Петровной. Или я вот прямо сейчас позвоню твоей жене и расскажу, как ты «болел» сегодня.
Друзья Дмитрия окончательно замолчали, делая вид, что заняты своими телефонами. Один из них тихо отставил бутылку в сторону.
— Ладно, ладно, чего сразу звонить, — пробормотал Дмитрий, и в голосе его появились непривычные нотки растерянности. — Занесу я, занесу.
— И извинишься, — напомнил Виктор.
Дмитрий бросил на него короткий, неприязненный взгляд, но спорить не стал. Он подошёл к крыльцу, где стояла Елена Петровна, и, не глядя ей в глаза, буркнул что-то вроде «извини, тёщ, дела навалились».
Она молча кивнула, всё ещё не веря до конца в происходящее.
Виктор наблюдал, как Дмитрий, сняв свою дорогую куртку и оставшись в рубашке, начал таскать мешки от машины к сараю, стоящему в глубине участка. Друзья, оценив изменившуюся обстановку, начали потихоньку собираться, ссылаясь на дела, и уже минут через десять двор опустел, если не считать шипящих на углях остатков шашлыка, которые уже никто не собирался доедать.
Елена Петровна подошла к Виктору, пока Дмитрий возился с последним мешком.
— Ты зачем это сделал, — сказала она, и в голосе её было столько всего сразу: удивление, благодарность, что-то похожее на смущение.
— Не знаю, — честно ответил Виктор. — Просто не мог смотреть, как вы одна тащите.
Она посмотрела на него внимательно, будто видела впервые, хотя знала его уже два года по работе.
— Спасибо тебе, — сказала она просто.
Дмитрий, закончив с последним мешком, подошёл к ним, вытирая руки о рубашку.
— Ну всё, занёс, — сказал он, стараясь звучать бодро, но взгляд его был направлен куда-то в сторону, лишь бы не встречаться глазами с тёщей. — Может, чаю попьёте перед дорогой?
— Нет, — сказала Елена Петровна неожиданно твёрдо. — Мы поедем.
Она посмотрела на зятя долгим, тяжёлым взглядом.
— И знаешь что, Дима. Это последний раз, когда я одна таскала вам картошку. В следующем году сажайте сами, копайте сами, возите сами. Я устала.
Дмитрий открыл было рот, чтобы что-то ответить, но, видимо, не найдя нужных слов, только кивнул, глядя себе под ноги.
— Я всё понял, тёщ, честно, я исправлюсь, — сказал он тихо, но в голосе его не было прежней уверенности.
Елена Петровна не ответила. Она повернулась и пошла к машине Виктора, аккуратно обходя лужи на дорожке.
Виктор ещё раз посмотрел на Дмитрия, который стоял посреди двора, растерянный, с потухшим мангалом за спиной и погасшей гирляндой лампочек, потому что кто-то из ушедших друзей, видимо, случайно задел провод.
Он ничего больше не сказал и пошёл к машине.
Дорога обратно была почти пустой, дождь окончательно прекратился, и на небе даже проглядывали редкие звёзды сквозь расходящиеся тучи. Елена Петровна сидела молча, глядя в окно, но это молчание было другим, не тем тяжёлым и усталым, что было по дороге туда, а каким-то освобождённым, будто с плеч её сняли невидимый груз, который она носила годами.
— Знаете, — сказал Виктор, нарушая тишину, — я маме своей уже три недели не звонил.
Елена Петровна повернулась к нему.
— Позвони, — сказала она просто. — Пока есть кому звонить.
Виктор кивнул, глядя на дорогу. Он думал о том, сколько раз мама просила его о чём-то мелком, незначительном, и сколько раз он откладывал это на «потом», которое так и не наступало.
Они ехали ещё минут двадцать в тишине, изредка прерываемой короткими репликами о дороге, о погоде, о том, что завтра обещают солнце. Грязь в багажнике, ещё пару часов назад так раздражавшая Виктора, теперь казалась ему совсем неважной деталью, мелочью, о которой не стоило и думать.
Когда он подъехал к дому Елены Петровны, она задержалась у открытой двери, прежде чем выйти.
— Спасибо тебе, Витя, — сказала она снова. — Не только за картошку.
— Да не за что, — ответил он, и впервые за этот вечер сказал это искренне.
Она вышла, помахала ему рукой и пошла к подъезду, оставив за собой лёгкий запах сырой земли, который ещё долго держался в салоне.
Виктор постоял немного во дворе, глядя ей вслед, а потом достал телефон и набрал знакомый номер.
Гудки тянулись долго, и он уже подумал, что мама, наверное, спит, но на пятом гудке раздался её голос, немного сонный, удивлённый.
— Витенька, ты чего так поздно звонишь? Случилось что?
— Ничего не случилось, мам, — сказал он, чувствуя, как у него теплеет на душе от одного только звука её голоса. — Просто соскучился. Как ты там?
— Да что со мной сделается, — ответила она, и в голосе её послышалась осторожная радость. — Кран вот на кухне опять течёт, но это ерунда, не переживай.
— Я приеду в субботу, посмотрю кран, — сказал Виктор.
На другом конце повисла короткая пауза.
— Правда приедешь? — спросила мама, и в её голосе прозвучало что-то, отчего у Виктора сжалось сердце.
— Правда, мам. Приеду.
