Гости, которые не уходят

— Ты правда отправишь родную сестру на дешёвой машине после того, как мы оставили у вас здоровье?

Зоя стояла в прихожей в светлом плаще, прижимая ладонь к груди, и смотрела на Веру так, будто та лично придумала раннее утро, тесные лифты и тариф «Эконом». Рядом возвышались три чемодана, две сумки и клетчатый баул. Из баула выглядывал угол Вериной скатерти.

Было без десяти шесть. Кирилл молча держал телефон. Вера смотрела на скатерть и пыталась понять, каким образом та решила уехать вместе с родственниками.

— Я спрашиваю, Вера. Ты слышишь?

— Слышу, Зоя.

— Тогда объясни. Почему Пётр должен ехать, согнувшись между дверью и водителем? У него поясница. У меня давление. Мы три недели спали на вашем матрасе и оставили на нём всё здоровье.

Пётр, шестидесяти шести лет, стоял возле зеркала и запихивал в дорожную сумку серый свёрток. Кирилл заметил движение, но пока ничего не сказал. Он вообще последние три недели говорил мало. В свои шестьдесят один он обладал редким умением молчать так выразительно, что рядом начинали нервничать даже часы.

Вере было пятьдесят девять. Зоя, её старшая сестра, была на пять лет старше и с детства считала разницу в возрасте официальной должностью. По мнению Зои, старшая сестра имела право первой брать пирожок, последней признавать ошибку и в любое время напоминать младшей, кто носил её портфель в первый класс.

— Машина по тарифу «Бизнес» стоит две тысячи шестьсот, — сказала Вера. — До вокзала двадцать минут.

— И что? Родственные отношения теперь измеряются деньгами?

Кирилл поднял глаза от телефона.

— Иногда очень точно измеряются.

Зоя поджала губы. Пётр сделал вид, что занят молнией на сумке. Молния не сходилась, потому что внутри лежало столько вещей, словно супруги уезжали не на вокзал, а открывали филиал Вериной квартиры в другом городе.

Три недели назад они приехали на пять дней. Зоя сообщила, что ей нужно пройти обследование в городском центре, а гостиницы нынче берут деньги даже за воздух. Вера приготовила комнату, купила новые полотенца, поставила у кровати ночник и испекла пирог с яблоками.

Пётр вошёл первым, осмотрел прихожую и сразу переставил тумбу.

— Так удобнее.

— Кому? — спросила Вера.

— Всем. Вы просто привыкли к тесноте и уже не замечаете.

Через полчаса гости передвинули кресло, сняли с окна плотные шторы и потребовали другую подушку. К вечеру выяснилось, что пять дней могут превратиться в восемь, поскольку нужный специалист принимает не каждый день.

На следующее утро срок вырос до двух недель. Через неделю Зоя объявила, что обратные билеты брать рано.

— Врач наблюдает динамику.

Впоследствии оказалось, что врач видел Зою один раз, посоветовал больше гулять и назначил повторный приём через полгода. Однако Зоя гуляла с таким усердием, что обошла четыре торговых центра, две ярмарки и всех знакомых, способных угостить её обедом.

Домой она возвращалась к ужину и устало опускалась на стул.

— В городе невозможно жить. Шум, люди, цены. Вера, ты суп грела?

Пётр предпочитал гулять по квартире. Он открывал шкафы, изучал полки, проверял исправность техники и давал советы. Уже на второй день он решил, что холодильник стоит неправильно.

— Ему тут душно.

— Холодильнику? — уточнила Вера.

— Компрессору. Тебе этого не понять.

Он выдвинул холодильник на середину кухни, отломил пластиковую полку и поцарапал дверцей стену. Потом объявил, что техника старая и сама просится на замену.

Гости, которые не уходят

Аппетит у Петра был уверенный, широкий, не знающий сомнений. Завтрак он воспринимал как подготовку ко второму завтраку. После каши съедал три бутерброда, два яйца, сыр, печенье и спрашивал, не осталось ли вчерашних котлет.

Однажды Вера приготовила на ужин восемь котлет. Кирилл успел взять одну. Остальные исчезли в Петре с быстротой, достойной отдельного научного наблюдения.

— А Вере? — спросил Кирилл.

Пётр посмотрел на пустое блюдо.

— Я думал, хозяйка уже поела, пока готовила.

Зоя поддержала мужа.

— Вера всегда пробует. У неё такая привычка. Поэтому и талия поплыла.

После этого Вера ушла в ванную и долго рассматривала себя в зеркале. Ей хотелось ответить, но подходящие слова толпились в голове и мешали друг другу. Из кухни доносился голос Зои.

— Котлеты суховаты. Я тебе потом дам свой рецепт.

На третий день Пётр обнаружил телевизор. До этого телевизор жил тихо, показывал Кириллу новости, Вере старые фильмы и никому не мешал. При Петре он стал главой семьи.

Громкость держалась на сорока восьми. Ведущие разговаривали так, что прогноз погоды слышали кастрюли в кухонном шкафу. Когда Вера убавляла звук, Пётр через минуту возвращал прежнее значение.

— Я не слышу половину слов.

— А соседи слышат все, — говорила Вера.

— Значит, у соседей слух хороший. Пусть радуются.

Кирилл однажды вынул батарейки из пульта. Пётр нашёл новые в ящике письменного стола. Заодно он взял оттуда фонарик, зарядное устройство и набор маленьких отвёрток.

— Я только посмотреть.

Через два дня фонарик лежал без кнопки, зарядное устройство исчезло, а отвёртки обнаружились в боковом кармане чемодана.

Матрас стал главным участником семейной жизни. Он лежал на раскладной кровати в комнате для гостей и до приезда Зои никому ничего плохого не делал. Зоя каждое утро сообщала о его новых свойствах.

— Сегодня он провалился в середине.

— Вчера ты говорила, что он выпирает, — напомнила Вера.

— Значит, за ночь изменился. Дешёвые вещи быстро меняют форму.

Пётр перевернул матрас, сорвал одну ручку и заявил, что внутри неверно распределён наполнитель. Потом подложил под него два пледа, диванную подушку и сложенное покрывало. Зоя всё равно вставала с выражением человека, которого всю ночь складывали пополам.

— В гостинице нам дали бы нормальную кровать.

— В гостинице пришлось бы платить, — тихо сказала Вера.

— Родной сестре можно было бы не напоминать о деньгах.

Зоя умела произносить слово «родной» так, что оно немедленно превращалось в квитанцию. Вера всякий раз ощущала себя должницей, хотя не могла вспомнить, когда и что занимала.

На второй неделе квартира окончательно перестала принадлежать хозяевам. Зоя развесила в ванной своё бельё, переставила банки на кухне, убрала Верину косметику в нижний ящик и заняла стол лекарствами. Пётр хранил тапочки посреди коридора, чашку ставил на подоконник, а носки сушил на полотенцесушителе рядом с кухонными прихватками.

Однажды Вера не выдержала.

— Зоя, убери, пожалуйста, свои вещи с моего стола.

— Они тебе мешают?

— Да.

— Чем?

— Тем, что это мой стол.

Зоя посмотрела на неё с вниманием врача, заметившего редкое проявление характера.

— Ты стала нервная. Город на тебя плохо действует.

По ночам Вера набирала в телефоне фразы «как отказать родственникам» и «личные границы в семье». Она читала статьи, соглашалась с каждым словом, а утром снова жарила сырники на четверых и спрашивала, всем ли хватило сметаны.

Кирилл наблюдал. Он складывал чеки в конверт, записывал поломки в маленькую тетрадь и становился всё тише. Вера знала это его состояние. Так он вёл себя перед важным решением. Только она не понимала, каким будет решение и когда Кирилл его объявит.

На пятнадцатый день Зоя решила помочь со стиркой. Она загрузила в машину свои бордовые носки, белую блузку Веры, её светлый домашний костюм и новую скатерть.

После стирки блузка стала розовой, костюм пошёл пятнами, а скатерть приобрела цвет варёной свёклы.

— Даже интереснее получилось, — сказала Зоя. — Белое тебя старит.

— Ты испортила мои вещи.

— Не преувеличивай. Сейчас всё носят цветное.

Пётр в тот же день сел на складной кухонный стул боком и раскачался. Стул сложился под ним с печальным скрипом. Пётр поднялся, отряхнул брюки и сообщил, что мебель была непрочная.

— Я на нём десять лет сидела, — сказала Вера.

— Значит, срок вышел.

На следующий день он попытался поправить держатель душа, хотя его никто не просил. После ремонта держатель перестал держать. Потом у электрического чайника треснула крышка. Пётр объяснил, что пластик нынче делают слабый.

— У тебя удивительный дар, — заметил Кирилл. — Вещи рядом с тобой быстро показывают недостатки.

— Я просто замечаю то, мимо чего вы проходите.

— Ты не проходишь. Ты берёшь в руки.

Зоя услышала разговор и обиделась за мужа.

— Пётр старается для вашего же удобства. Другой мужчина лежал бы на диване.

Кирилл посмотрел на телевизор, который гремел из комнаты.

— Пётр успевает и стараться, и лежать.

За два дня до отъезда Вера увидела, как Зоя складывает в чемодан два новых кухонных полотенца.

— Это мои.

— Я знаю. Ты сама говорила, что они мне понравились.

— Я не говорила, что дарю их.

— Господи, какие мы стали мелочные. Возьми деньги, если тебе жалко.

Зоя полезла в кошелёк, но двигалась так медленно, будто деньги находились не в сумке, а на вершине далёкой горы.

— Не надо, — сказала Вера.

— Вот и хорошо. Между сёстрами расчёты выглядят некрасиво.

Позднее в багаже гостей появились банка дорогого кофе, коробка конфет, банное полотенце, запасная простыня и декоративная наволочка. Пётр присоединил к семейной добыче Кириллов зонт.

— У нас такой же.

— Этот мой, — сказал Кирилл.

— Все зонты одинаковые.

— На моём ручка с царапиной.

— Вот и я вижу, что старый. Чего ты за него держишься?

Кирилл забрал зонт, поставил в угол и открыл тетрадь. Пётр усмехнулся, но больше спорить не стал.

Утром отъезда Зоя потребовала вызвать дорогую машину. Вера посмотрела стоимость и сказала, что обычный автомобиль приедет через семь минут.

С этого и начался разговор в прихожей.

— После такого гостеприимства можно было хотя бы проводить нас достойно, — продолжала Зоя. — Я три недели не высыпалась. У вас холодильник гудит. Матрас кривой. Вода пахнет трубами. Воздух сухой. Пётр потерял два килограмма.

Вера посмотрела на Петра. За три недели его рубашка стала заметно теснее.

— Где он их потерял?

— Не переводи всё в насмешку. Человек плохо ел.

— Я ел что давали, — солидно подтвердил Пётр.

— Давали шесть раз в день, — сказал Кирилл.

Он положил телефон на тумбу и взял клетчатый баул. Зоя вцепилась в ручку.

— Не трогай наши вещи.

— Я не трогаю ваши.

Кирилл расстегнул молнию. Сверху лежала Верана скатерть. Под ней нашлись полотенце, банка кофе, простыня и коробка с двумя фарфоровыми чашками.

Вера ахнула.

— Это мамин сервиз.

— Я думала, ты сама положила, — сказала Зоя.

— Зачем мне класть свой сервиз в твою сумку?

— Могла перепутать. Ты в последнее время рассеянная.

Кирилл достал чашки и передал Вере. Потом открыл сумку Петра. Там лежали зарядное устройство, отвёртки, пульт от телевизора и маленькие кухонные весы.

— Пётр, зачем тебе наш пульт?

— Случайно попал.

— В застёгнутый внутренний карман?

— Значит, Зоя положила.

— Не впутывай меня, — возмутилась Зоя. — Мне ваш пульт даром не нужен. У него кнопка западает.

Вера прижала к себе коробку с чашками. Ей стало обидно не из-за стоимости. Эти чашки мать берегла для праздников. Зоя это знала.

— Ты прекрасно помнила, чьи они.

— Опять обвинения. Я старшая сестра, а меня тут проверяют, как постороннюю.

— Посторонние обычно спрашивают разрешения, — сказал Кирилл.

Он говорил негромко, без раздражения. Именно это заставило Зою насторожиться.

— Кирилл, не лезь между сёстрами.

— Я не между вами. Я у себя дома.

Пётр выпрямился.

— Ты хочешь нас выставить напоследок мелкими людьми?

— Нет. Вы справились сами.

Вера посмотрела на мужа. За три недели она много раз представляла, как скажет сестре всё, что накопилось. В её воображении речь получалась стройной и смелой. Сейчас язык словно приклеился к нёбу.

Кирилл достал тетрадь.

— Продукты сверх обычных расходов. Восемнадцать тысяч четыреста рублей. Новый держатель для душа. Две тысячи сто. Полка холодильника. Три тысячи восемьсот. Чайник. Две тысячи девятьсот. Стул. Четыре тысячи. Химчистка костюма и блузки. Тысяча семьсот сорок. Скатерть уже не восстановить.

— Ты всё записывал? — прошептала Зоя.

— Всё.

— Вот до чего дошли семейные отношения.

— Они дошли до двадцати девяти тысяч восьмисот сорока рублей. Без матраса, продуктов на дорогу и трёх недель работы Веры в домашней столовой.

Пётр покраснел.

— Мы не просили нас кормить деликатесами.

— Деликатесов не было. Ты съел обычные продукты в необычном количестве.

— Кирилл, хватит, — сказала Вера, но голос её прозвучал слабее, чем хотелось.

Он посмотрел на неё.

— Нет. Не хватит. Хватило три дня назад.

Зоя сразу повернулась к сестре.

— Ты слышишь, как он со мной разговаривает? С твоей родной сестрой.

Вера провела пальцами по краю коробки.

— Слышу.

— И молчишь?

— Пока да.

— Ты всегда позволяла ему решать за тебя.

Это было сказано точно в старое больное место. Зоя часто уверяла, что Вера мягкая, слабая и живёт чужим умом. Обычно после таких слов Вера начинала оправдываться. Теперь она посмотрела на сестру и вдруг увидела не грозную старшую наставницу, а уставшую женщину в чужом шарфе. Шарф тоже оказался Вериным.

— Сними шарф, — сказала она.

— Что?

— Это мой шарф.

Зоя схватилась за шею.

— Ты мне его дала.

— Ты спросила, можно ли надеть на прогулку.

— И теперь потребуешь снять в прихожей?

— Да.

Зоя медленно размотала шарф и бросила его на тумбу.

— Забирай. Подавись своим тряпьём.

Кирилл закрыл тетрадь.

— Ещё одна вещь. Два года назад Вера попросила переночевать у вас после поездки. Ты сказала, что свободной комнаты нет.

— И что?

— На следующий день ты прислала фотографии новой мебели в пустой комнате. Вера сделала вид, что не заметила. А когда понадобилось жильё вам, вы приехали на три недели.

— У нас были обстоятельства.

— У Веры они тоже были.

— Ты сейчас припоминаешь старое?

— Я напоминаю. Родство у вас работает только в одну сторону.

Зоя побледнела, потом снова покраснела.

— Мы ехали к близким людям, а попали в бухгалтерию.

— Вы приехали в квартиру, где решили стать владельцами, — сказал Кирилл. — К близким так не приезжают.

Пётр подхватил сумку.

— Не надо нам ничего. Вызови машину, и больше нас не увидите.

— Уже вызвал.

— Надеюсь, приличную.

Кирилл показал экран.

— Тариф «Эконом». Белая машина. Будет через четыре минуты.

Зоя издала такой тяжёлый вздох, что зеркало в прихожей словно стало уже.

— Отмени.

— Нет.

— Я не сяду в дешёвую машину.

— Тогда до вокзала ходит автобус.

— Ты унижаешь нас.

— Я оплачиваю вам дорогу. После всего остального это щедро.

Пётр попытался поднять клетчатый баул. Тот стал легче после изъятия чужих вещей, но всё равно выглядел набитым. Кирилл снова расстегнул молнию и достал пачку салфеток, Верину форму для выпечки и банку мёда.

— Мёд нам подарила ваша соседка, — заявил Пётр.

— Она подарила его Вере на день рождения.

— Всё у вас учтено.

— Теперь да.

Из сумки вернулись домой форма, мёд, салфетки, два полотенца и маленькая настольная лампа. Пётр утверждал, что лампу положил для безопасности, поскольку она могла упасть. Куда именно она собиралась упасть из закрытого шкафа, он не уточнил.

С улицы послышался короткий сигнал.

— Машина приехала, — сказал Кирилл.

Зоя застегнула плащ и повернулась к Вере.

— Если мне станет плохо в дороге, это будет на твоей совести.

Вера почувствовала знакомое желание броситься помогать, усадить сестру, дать воды, заказать лучший автомобиль. Она уже почти открыла рот, но Кирилл спокойно положил ладонь ей на плечо.

— В машине есть сиденья, — сказала Вера. — Сядешь и поедешь.

— Какая ты стала.

— Какая?

Зоя не нашла точного слова и перешла к проклятиям.

— Пусть ваш холодильник гудит вам круглые сутки. Пусть этот матрас складывается гармошкой. Пусть соседи сверлят стены каждое утро. Вы ещё вспомните, как мы оживляли ваш скучный дом.

— Обязательно вспомним, — сказал Кирилл. — Особенно счета.

Пётр открыл дверь.

— Ноги нашей тут больше не будет.

— Постарайтесь выполнить обещание, — ответил Кирилл.

Зоя вышла на лестничную площадку, потом вернулась и схватила пакет с бутербродами, который Вера приготовила им в дорогу.

— Это хотя бы наше?

— Теперь ваше, — сказала Вера.

— Могла бы и фруктов положить.

— Не успела.

— Три недели не успевала нормально заботиться о гостях.

Двери лифта разошлись. Зоя вошла первой, Пётр втиснул баул, чемоданы и себя. Перед закрытием дверей он поднял палец.

— Родственников не выбирают.

— Зато тариф выбирают, — сказал Кирилл.

Лифт увёз супругов вниз.

Кирилл закрыл дверь. В квартире стало тихо. Не просто тихо, а широко. Тишина заняла кухню, прошла по коридору, устроилась в кресле и выключила телевизор.

Вера стояла возле тумбы со скатертью, мёдом, лампой, пультом и мамиными чашками. Потом из комнаты донёсся голос ведущего. Телевизор продолжал работать на сорока восьми.

Кирилл взял пульт и нажал кнопку. Экран погас.

Вера вдруг засмеялась. Сначала тихо, прикрыв рот ладонью. Потом громче. Кирилл посмотрел на неё и тоже начал смеяться. Они смеялись над холодильником, матрасом, тарифом, мёдом и Петром, который похудел, съев запас котлет на месяц.

— Мы плохие люди, — выговорила Вера.

— Очень. Не дали увезти весы.

Они открыли все окна. В квартиру вошёл прохладный утренний воздух. Занавески поднялись, запах чужой мази и вчерашней капусты начал уходить. Кирилл распахнул окно в комнате для гостей.

Матрас лежал на кровати бугристый, перекошенный и обиженный на всю мебельную промышленность.

— Выбросим? — спросила Вера.

— Немедленно.

Они свернули его, перевязали верёвкой и понесли к площадке для крупного мусора. Матрас сопротивлялся, разворачивался и цеплялся за дверные косяки. На лестнице он распрямился и едва не вернул супругов на этаж.

— Зоя была права, — сказал Кирилл. — У него сложный характер.

— Три недели с ней прожил.

Они снова рассмеялись. Внизу Кирилл прислонил матрас к ограждению. Вера похлопала его по боку.

— Спасибо за службу.

Вернувшись, она вымыла кофейник и достала ту самую банку кофе. Кирилл поставил на стол две мамины чашки.

— Может, не надо из них каждый день?

— Надо. Иначе Зоя снова решит, что они простаивают.

Кофе получился крепким и пах на всю кухню. Вера села у окна, обхватила чашку ладонями и посмотрела на телефон. На экране мигали семь сообщений от Зои.

Первое сообщало, что водитель ехал слишком быстро. Второе обвиняло Веру в бессердечии. В третьем Зоя требовала вернуть стоимость такси, поскольку машина была тесной. Остальные сообщения становились длиннее и завершались обещанием рассказать всей родне, как с ней обошлись.

— Ты правда её заблокируешь? — спросил Кирилл.

Вера прочитала последнее сообщение. Зоя писала, что Пётр забыл в холодильнике контейнер с курицей и требовала передать его ближайшим поездом.

— Она моя сестра.

— Я знаю.

— Мы в детстве спали на одной кровати. Она отдавала мне корочку от пирога, потому что я любила хрустящее. А потом выросла и решила, что вся жизнь должна отдавать ей пирог целиком.

Телефон снова дрогнул. Теперь Зоя требовала найти серые носки Петра.

Вера открыла контакт. Палец завис над экраном.

— Если заблокирую, она всем расскажет свою версию.

— Уже рассказывает.

— Тётя Лида позвонит.

— Отключим звук.

— Двоюродная Валя скажет, что родных надо принимать любыми.

— Пусть принимает. Адрес Зои у неё есть.

Вера нажала кнопку. Контакт исчез из списка доступных. Телефон сразу стал обычным предметом, а не дежурным колоколом.

Она положила его экраном вниз. Улыбка ушла с её лица. В глазах появилась растерянность.

— Мне легко, Кирилл. И от этого немного не по себе.

— Не обязательно решать сегодня, что будет через месяц.

— Она не простит.

— Возможно.

— И я пока тоже.

Кирилл подвинул к ней чашку. Кофе уже начал остывать. Из комнаты больше не доносился телевизор. Холодильник тихо гудел, словно боялся новой проверки. На столе лежал Верин шарф, помятый и ещё хранивший запах сестриных духов.

— У тебя теперь сестры будто нет.

— Есть, Кирилл. Пусть пока побудет сестрой на расстоянии.

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий