– Бери отгулы на пятницу и понедельник, рассада помидоров уже перерастает, стволы тонкие, вытянулись! И лопату новую Денису скажи купить, старая совсем затупилась. В субботу с утра пораньше выезжаем, пока пробок нет. План работы огромный: картошку сажать, парник мыть, грядки под морковь копать.
Голос свекрови звучал из динамика телефона громко, по-командирски, не терпя возражений. Оксана стояла у кухонной плиты, машинально помешивая деревянной лопаткой поджарку для супа. Запах жареного лука и моркови заполнял небольшую, но уютную кухню.
– Тамара Ильинична, какие отгулы? – спокойно ответила Оксана, убавляя огонь под сковородкой. – У нас конец месяца, отчетный период в бухгалтерии. Никто меня не отпустит. Да и в обычные выходные я планировала дома остаться, окна помыть, шторы постирать.
На том конце провода повисла тяжелая, предвещающая бурю пауза. Затем в трубке раздался возмущенный вздох, похожий на свист закипающего чайника.
– То есть как это дома остаться? А кто пахать будет? Я женщина пожилая, у меня давление скачет, спина отваливается! Денис один не справится, там женская рука нужна. Грядки полоть кто будет? Я для кого эти овощи ращу? Для вас же стараюсь, чтобы зимой соленья ели, чтобы картошечка своя, без химии магазинной!
Оксана прикрыла глаза, чувствуя, как начинает пульсировать висок. Этот разговор повторялся каждую весну на протяжении всех восьми лет ее брака с Денисом. Каждую весну, лето и половину осени ее выходные превращались в каторгу. Она меняла офисные туфли на растоптанные резиновые калоши, надевала старые спортивные штаны и часами стояла в известной позе под палящим солнцем, выдирая сорняки. И все это ради трех банок огурцов и мешка мелкой картошки, выращивание которой обходилось втрое дороже, чем покупка на фермерском рынке, если посчитать бензин, удобрения и пленку.
– Тамара Ильинична, мы в прошлом году ваши соленья почти не ели, половину банок пришлось выбросить, потому что крышки вздулись. А картошку нам проще купить. Я устала за рабочую неделю, я хочу отдохнуть. Позовите Вику, пусть она поможет. Ей двадцать пять лет, работает сутки через трое, времени полно.
Упоминание золовки стало красной тряпкой.
– Вика – девочка! – звенящим от обиды тоном выпалила свекровь. – У нее маникюр, она в салоне администратором работает, ей с грязными ногтями нельзя. И вообще, она на выходные с подружками на турбазу едет, у нее молодость. А ты замужняя женщина, тебе по клубам бегать не по статусу. В общем, жду вас в субботу в семь утра у подъезда. С лопатой.
В трубке раздались короткие гудки. Оксана положила телефон на стол. Девочка Вика. Двадцать пять лет. А Оксане, значит, тридцать два, и она уже ломовая лошадь, которой положено тянуть семейный плуг.
Щелкнул замок входной двери. В коридоре послышалось шуршание куртки и тяжелые шаги мужа. Денис зашел на кухню, потирая уставшие глаза. Он работал инженером, получал неплохо, но в быту был абсолютно ведомым человеком, особенно когда дело касалось его матери.
– Привет, вкусно пахнет, – он поцеловал жену в щеку и заглянул в кастрюлю. – Мама звонила?
– Звонила, – Оксана начала нарезать зелень на деревянной доске. Нож стучал ритмично и резко. – Требует, чтобы я брала отгулы и ехала копать огород. Денис, я не поеду. У меня нет сил. У меня спина до сих пор ноет после того, как мы осенью этот дурацкий компост перетаскивали.
Денис тяжело вздохнул, уселся на табуретку и принялся крутить в руках солонку. Вид у него был виноватый, но упрямый.
– Оксан, ну потерпи. Майские же, традиция. Надо помочь. Мама там совсем одна на этих сотках. Кто ей еще поможет, если не мы? Мы же семья.
– А Вика у нас к семье не относится? – резонно заметила жена. – Почему твоя сестра никогда палец о палец не ударит на этой даче? Она приезжает туда только в июле, когда клубника поспевает, ложится на шезлонг и загорает. А я ползаю вокруг нее с тяпкой.
Денис отвел взгляд к окну. Он явно нервничал. Слегка откашлявшись, он произнес то, что навсегда изменило расстановку сил в их семье.
– Понимаешь… Тут такое дело. Мама дачу Вике отписала. По дарственной. Месяц назад все документы через нотариуса оформили и в Росреестре зарегистрировали.
Нож в руках Оксаны замер в миллиметре от пучка укропа. Она медленно повернула голову к мужу. Ей показалось, что она ослышалась.
– Что она сделала?
– Ну, оформила дачу на Вику, – уже тише и быстрее забормотал Денис, словно пытаясь проскочить опасный участок дороги. – Мама сказала, что мы с тобой люди самостоятельные, квартиру в ипотеку взяли, машины есть. А Вика не замужем, жилья своего нет, снимает напополам с подругой. Пусть у нее хоть какой-то актив будет. Чтобы женихи видели, что она не бесприданница. Участок хороший, в престижном направлении.
Оксана вытерла руки о полотенце. В голове стремительно складывались цифры. За восемь лет брака они с Денисом вложили в эту дачу не только здоровье. Три года назад они за свой счет поставили там роскошную теплицу из поликарбоната на усиленном каркасе. В позапрошлом году полностью оплатили бурение новой скважины и установку хорошего насоса, потому что старый колодец пересох. Прошлым летом Денис нанял бригаду и оплатил перекрытие крыши на дачном домике, отдав за это почти весь свой отпускной бонус. И все это делалось под разговоры свекрови о том, что «это же ваше родовое гнездо, вам сюда детей привозить, для себя стараетесь».
– То есть, – голос Оксаны стал пугающе тихим и ровным, – твоя мама взяла участок, который мы обустраивали за наши общие семейные деньги, и просто подарила его твоей сестре? Без обсуждения? И теперь это официально и по закону единоличная собственность Вики?
– Ну юридически да, Викина, – Денис попытался улыбнуться, но вышло жалко. – Но фактически-то ничего не поменялось! Мы так же будем туда ездить, шашлыки жарить, воздухом дышать. Мама там хозяйка, просто бумажки переписали. Какая разница, на ком оно числится?
– Разница огромная, Денис, – Оксана оперлась руками о столешницу. – Если имущество передано по дарственной, оно принадлежит только одаряемому. Оно даже при разводе не делится. Твоя сестра теперь полноправная хозяйка земли и дома. А мы там – никто. Просто бесплатная рабочая сила. Батраки.
– Не говори ерунды! – возмутился муж, пытаясь защитить привычную картину мира. – Родня же! Мы же не с чужими людьми счета сводим.
– Вот именно, Денис. Счета. С этого дня ни одной копейки из нашего бюджета на эту дачу не пойдет. И ни одной минуты моего времени там потрачено не будет. Если это Викина дача, пусть Вика покупает навоз, копает грядки, сажает картошку и чинит забор.
Денис вскочил с табуретки. Его лицо пошло красными пятнами. Он не привык видеть жену такой категоричной. Обычно она ворчала, но в итоге соглашалась, надевала резиновые сапоги и ехала.
– Ты что, маму бросишь там одну? Она же надорвется!
– Мама сама выбрала, кому дарить недвижимость. Пусть теперь собственница и помогает. Разговор окончен. Суп на плите, наливай сам.
Оксана вышла из кухни, оставив мужа наедине с кипящей кастрюлей и рухнувшими планами на выходные.
Остаток недели прошел в напряженном молчании. Денис несколько раз пытался завести разговор, давил на жалость, напоминал о сыновьем долге, но натыкался на глухую, непробиваемую стену. Оксана была непреклонна. В пятницу вечером она достала из шкафа свою самую красивую домашнюю пижаму, купила по дороге с работы коробку дорогих эклеров и бутылку хорошего гранатового сока. Она готовилась к настоящим, полноценным выходным.
Субботнее утро началось с громкого звонка домофона. Было ровно семь часов. Оксана сладко потянулась в кровати. Денис, уже одетый в потертые джинсы и старую штормовку, нервно заметался по коридору.
– Оксан, мама приехала. Ждет внизу. Ты… ты точно не поедешь? Может, хоть на один день? Просто рассаду высадить?
Оксана села на кровати, поправила растрепанные волосы и посмотрела на мужа с искренним недоумением.
– Денис, мне казалось, я ясно выразилась. Хороших вам выходных. Передавай привет землевладелице.
Муж обреченно махнул рукой, схватил рюкзак с рабочими вещами и выскочил за дверь. Через минуту во дворе раздался пронзительный голос Тамары Ильиничны, который, казалось, пробивался сквозь стеклопакеты.
– А где Оксана?! Как это не поедет? Ты что, не мужик в доме, не можешь жену заставить матери помочь?!
Голос Дениса звучал приглушенно, он явно пытался утихомирить мать и затолкать ее в машину. Хлопнула дверца, взревел мотор, и автомобиль скрылся за поворотом.
Оксана улыбнулась. Она встала, включила любимую музыку, набрала полную ванну горячей воды с пушистой пеной и погрузилась в блаженство. Никакой грязи под ногтями. Никаких комаров. Никакой боли в пояснице. Только аромат лаванды и абсолютная тишина.
Ближе к вечеру телефон зазвонил. На экране высветилось имя мужа.
– Ну как успехи на плантациях? – бодро спросила Оксана, устраиваясь на диване с книгой и эклером.
– Ужас, – простонал Денис. В трубке фоном слышалось жужжание триммера и чьи-то крики. – Мама злая как собака. Пирожки не испекла, говорит, некогда ей с тестом возиться, раз помощников нет. Едим макароны с тушенкой. Я один вскопал половину поля под картошку, спину сорвал. Руки в мозолях, перчатки забыли купить.
– Сочувствую, – искренне сказала Оксана. – А Вика где? Хозяйка угодий приехала помогать брату?
В трубке послышался тяжелый вздох.
– Приехала. К обеду. С каким-то парнем на его машине. Привезли мясо, мангал поставили. Мама попросила ее хоть лук посадить, а она закатила истерику, что у нее новые белые кроссовки и вообще она сюда отдыхать приехала, а не в земле ковыряться.
– И что мама? Заставила?
– Какое там. Сказала: «Отдыхай, деточка, ты всю неделю на ногах работаешь». А мне велела после картошки еще и парник перекапывать. Оксан, мне так хреново. Приезжай завтра, а? На электричке. Вместе быстрее закончим.
Оксана откусила эклер, наслаждаясь заварным кремом.
– Нет, милый. Я свою часть работы на чужой даче выполнила авансом за восемь лет. Мажь спину мазью, она в аптечке в бардачке. Спокойной ночи.
Воскресный вечер ознаменовался возвращением героев труда. Денис ввалился в квартиру, шаркая ногами. Он был грязный, уставший, с обгоревшим на весеннем солнце носом и совершенно потухшим взглядом. В руках он держал пластиковый пакет, из которого пахло сыростью.
Следом за ним, пыхтя и отдуваясь, в прихожую вплыла Тамара Ильинична. Она демонстративно не стала снимать грязные ботинки, оставляя на чистом светлом ламинате комья подсохшей земли.
– Ну здравствуй, белоручка! – с порога пошла в атаку свекровь. Ее лицо выражало крайнюю степень праведного гнева. – Отдохнула? Выспалась? Пока мать родная на грядках помирала, а муж горбатился!
Оксана вышла в коридор, держа в руках влажную тряпку. Она молча, не глядя на свекровь, опустилась на корточки и стерла грязь прямо из-под ее ботинок.
– Разувайтесь, Тамара Ильинична. У меня чисто.
Свекровь слегка опешила от такого ледяного спокойствия, неловко стянула обувь, но напор не сбавила. Она выхватила у сына из рук пакет и сунула его прямо Оксане.
– На вот! Раз дома сидела и ничего не делала, хоть пользу принеси. Тут Денискины вещи рабочие, мои штаны да кофты. Все в земле и глине. Завтра постираешь, пятновыводителем пройдешься, чтобы к следующим выходным чистое было. И контейнеры я пустые привезла, наваришь нам борща на два дня, чтобы мне там у плиты не стоять. В пятницу заедем заберем.
Оксана взяла пакет двумя пальцами. Запах нестираной рабочей одежды, пропитанной потом и дачной сыростью, ударил в нос. Она брезгливо отставила пакет в угол, к входной двери.
– Тамара Ильинична, я вам не прачечная и не кулинария. Свои вещи стирайте сами в своей стиральной машинке. Вещи Дениса я постираю, он мой муж. А что касается борщей – варите сами или попросите собственницу дачи. Вика же там была? Вот пусть и обеспечивает питание рабочим.
Лицо свекрови пошло красными пятнами, сливаясь по цвету с ее кофтой. Она набрала в грудь побольше воздуха для крика, но Оксана подняла руку, останавливая ее.
– Давайте проясним ситуацию раз и навсегда. Чтобы больше не было скандалов, обид и испорченных нервов. Вы приняли решение подарить дачу дочери. Это ваше законное право, ваша собственность, вы распорядились ей как хотели.
– Вот именно! Моя! Кому хочу, тому и дарю! – победно выкрикнула Тамара Ильинична. – Но семья-то одна!
– Семья одна, а кошельки и спины разные, – отрезала Оксана. – Мы с Денисом обустраивали этот участок. Мы тратили свои деньги на крышу, скважину, теплицу. Мы думали, что это наше общее. Вы решили иначе. Отлично. Но с того момента, как нотариус поставил печать на дарственной, этот участок стал личной проблемой Вики.
Оксана перевела взгляд на мужа, который уныло прислонился к стене, боясь встрять в разговор двух женщин.
– Тебе, Денис, я тоже скажу это прямо при маме. Если ты хочешь ездить и бесплатно работать на свою сестру – это твой выбор. Но ты будешь делать это в свое личное время, на свои личные деньги, покупая бензин и рассаду со своей зарплатной карты. Из общего семейного бюджета на эту дачу больше не уйдет ни рубля. И стирать твои грязные вещи после этих поездок я не буду. Сам испачкал на чужом огороде – сам клади в машинку, сам вешай, сам гладь.
В прихожей повисла звенящая тишина. Было слышно, как тикают настенные часы на кухне. Тамара Ильинична переводила ошарашенный взгляд с непреклонной невестки на поникшего сына. Она ожидала истерики, скандала, слез, чтобы можно было обвинить Оксану в неуважении к старшим. Но против железобетонной, холодной логики и юридических фактов аргументов у нее не нашлось.
– Денис! – наконец рявкнула мать, пытаясь найти поддержку. – Ты будешь стоять и слушать, как твоя жена мать отчитывает?! Как она родную сестру твою попрекает?!
Денис медленно отлип от стены. Он посмотрел на свои сбитые в кровь руки с мозолями, вспомнил ухмыляющуюся сестру, жарящую шашлыки с парнем, пока он ворочал тяжелые комья земли, и вдруг выпрямился.
– А что она не так сказала, мам? – тихо, но твердо произнес он. – Оксанка права. Мы столько денег туда вбухали, а ты втихую все Вике отписала. Я там сегодня как проклятый спину гнул, а Вика мне даже стакан воды не принесла, сказала, чтобы я грязными руками ее чистые стаканы не трогал. Знаешь что? Я на следующие выходные тоже не поеду. Сами разбирайтесь со своей землей.
Это был удар под дых. Тамара Ильинична побледнела. Она схватила свой пакет с грязными вещами, резко развернулась и, громко хлопнув входной дверью, выскочила на лестничную площадку.
С того дня жизнь Оксаны кардинально изменилась. Майские праздники прошли, наступило жаркое лето. Каждые выходные они с Денисом проводили так, как хотели: ездили на озера, гуляли в городских парках, ходили в кино, покупали свежие ягоды у бабушек возле метро. Денис поначалу мучился чувством вины, когда мать звонила и плачущим голосом рассказывала, как она бьется с сорняками. Но после того, как он пару раз предложил Вике поехать помочь матери, и был послан сестрой под предлогом срочной поездки на море, его чувство вины улетучилось окончательно.
К середине июля на даче разразилась катастрофа. Дорогая теплица из поликарбоната заросла бурьяном в человеческий рост, потому что поливать и полоть было некому. Картошка, которую Денис вскопал ценой сорванной спины, наполовину сгнила, а наполовину была съедена колорадским жуком. Тамара Ильинична физически не могла тянуть весь участок одна, а молодая собственница Вика появлялась там только ради вечеринок, оставляя после себя горы немытой посуды и пустых бутылок, чем доводила мать до слез.
Однажды вечером, в августе, свекровь позвонила Денису. Оксана сидела рядом на диване и прекрасно слышала весь разговор. Голос Тамары Ильиничны был тихим и заискивающим.
– Сынок, тут такое дело… Крыльцо у домика совсем провалилось, доски сгнили. Вы бы с Оксаночкой приехали в субботу. Ты доски новые купишь, приколотишь, а Оксана хоть окна помоет на зиму, да полы протрет. А то Вике перед друзьями стыдно на такие развалины приезжать.
Денис посмотрел на жену. Оксана даже не оторвала взгляд от телевизора, только едва заметно усмехнулась. Муж глубоко вздохнул и произнес фразу, которая стала финальной точкой в этой многолетней дачной эпопее:
– Мам, если собственнице дачи стыдно перед друзьями, пусть наймет плотника и уборщицу. Номера бригад в интернете есть. А мы с Оксаной в субботу уезжаем в Карелию на экскурсию. Путевки уже куплены. До свидания, мам.
Он нажал кнопку отбоя и откинулся на спинку дивана, чувствуя невероятную легкость. Многолетняя повинность была снята, а чужой огород навсегда перестал быть их семейной проблемой.
